Призраки и приглашения
3 ноября 2025 г., 13:15
Джинни Уизли пробиралась по коридорам седьмого этажа, пытаясь вспомнить, где же находится та самая потайная комната с огромным тренажером для квиддича, о которой ей как-то обмолвилась Луна. Мысли её витали где-то между домашним заданием по зельеварению и тем, как здорово было бы прокатиться на метле, когда из-за поворота перед ней возникла высокая темноволосая фигура.
— Ой! — она едва не столкнулась с ним нос к носу.
Блейз Забини, небрежно прислонившийся к стене, лишь приподнял изящную бровь, оглядывая её с ног до головы. На его губах играла лёгкая, почти ленивая улыбка.
— Уизли, — произнёс он, и в его голосе не было привычной слизеринской язвительности. Скорее, любопытство. — В погоне за очередным пожирателем?
— На сегодня хватит, — парировала Джинни, не смущаясь. Она знала Забини визуально — невозможно было не запомнить этого уверенного в себе красавца, — но близко не сталкивалась. — Ищу способ размяться. А ты тут что подстерегаешь? Неудачливых первокурсников?
— Я подстерегаю вдохновение, — с пафосом ответил он, отталкиваясь от стены. — И, кажется, только что нашёл. Слушай, а ты выглядишь как человек, который знает толк в веселье.
Джинни фыркнула, но улыбка выдавала её интерес.
—По сравнению с вашим вечнохмурым выводком? Пожалуй, да.
— Вот именно! — Блейз оживился, его тёмные глаза блеснули. — В подземелье царит атмосфера похоронного бюро. Даже пауки зевают от скуки. Я планирую небольшую… встряску. Вечеринку. И мне нужен кто-то, кто понимает, что веселье — это не просто тихое потягивание виски в углу.
— Вечеринка? В слизеринской гостиной? — Джинни не могла скрыть удивления. Идея показалась ей одновременно безумной и захватывающей.
— Да. И я подумал, что тебе, как человеку с адекватным чувством юмора и, прости господи, связями в Гриффиндоре, может быть интересно помочь с организацией. Ну знаешь, чтобы не было так… по-слизерински мрачно. Может, подскажешь с музыкой? Или с закусками, которые не состоят из желе из угрей?
Он подмигнул ей, и Джинни рассмеялась. В его флирте не было навязчивости, только лёгкий, игривый вызов.
— Ты хочешь, чтобы я, гриффиндорка, помогла тебе устроить вечеринку в логове змей? — переспросила она, всё ещё улыбаясь. — Смело.
— Я считаю себя стратегическим гением, — поправил он. — Ты привнесёшь столь необходимое оживление. И, возможно, прорекламируешь мероприятие среди… менее предвзятых представителей твоего факультета.
Идея зажгла в Джинни искру азарта. После всего пережитого год назад так не хватало просто беззаботного веселья. А сделать это под носом у всех — вдвойне веселее.
— Ладно, Забини, — сказала она, скрестив руки на груди. — Я в деле. Но только если ты обещаешь, что никто не будет читать заклинания и не станет подавать напитки цвета крови.
— Обещаю, — он притворно-торжественно приложил руку к сердцу. — Только лучший огуречный лимонад и музыка, от которой захочется танцевать, а не вызывать инферналов. Итак, партнёрство?
— Партнёрство, — кивнула Джинни, чувствуя, как предвкушение заставляет её сердце биться чаще.
***
Не прошло и часа, как Джинни влетела в гриффиндорскую гостиную, её глаза сияли, как два портативных солнца. — Угадайте, что сейчас было! — объявила она, подбегая к дивану, где Гарри, Рон и Гермиона занимались кто учебой, а кто и бездельем. — Ты нашла клад? — лениво поинтересовался Рон, не отрывая взгляда от потолка. — Лучше! Мы идём на вечеринку! Гарри чуть не выронил книгу, а Гермиона подняла на подругу удивлённый взгляд. Рон сел, как ужаленный. — На какую ещё вечеринку? И где? — спросил он с подозрением. — В слизеринской гостиной! — с вызовом выпалила Джинни. — Организовывает Блейз Забини. И я ему помогаю! Последовала оглушительная тишина. — Ты что с ним общалась? — обвинил Рон, тыча в неё пальцем. — Он весёлый! И у него хороший вкус на музыку, в отличие от некоторых, — парировала Джинни. — И Гарри идёт со мной. Гарри вздохнул, но кивнул. Сопротивляться Джинни в таком настроении было бесполезно. Рон фыркнул и скрестил руки на груди, отворачиваясь. —Ну уж нет. Я ни за что не пойду на эту... эту змеиную тусовку. Но через секунду он украдкой взглянул на Гермиону. Нежность и неуверенность смешались в его взгляде. Он всё ещё цеплялся за их отношения, как за спасательный круг. — Ладно, — сдался он, пытаясь звучать небрежно. — Я пойду... но только если пойдёт Гермиона. Не хочу там в одиночестве торчать, как лишний. Все взгляды снова устремились на Гермиону. Она чувствовала себя как на раскалённых углях. Мысль о вечеринке, шуме и вынужденном общении вызывала у неё тошноту. Но она видела надежду в глазах Рона и азарт в глазах Джинни. — Я... подумаю, — тихо сказала она, опуская взгляд на свои руки. — Возможно. Но в душе она уже знала ответ. Нет. Она не пойдёт. Ей было достаточно призраков в собственной голове, чтобы добровольно идти в самое их логово.***
Вечер спустился на Хогвартс, окрашивая небо в пепельно-лиловые тона. Воздух стал прохладным, и Гермиона, накинув плащ, вышла на свежесть. Её преследовали собственные мысли, навязчивые и утомительные. Она шла по берегу Чёрного озера, глядя на тёмную воду, в которой отражались первые звёзды. Внутри всё сжималось от тяжёлого, необъяснимого чувства. Она смотрела на Джинни — такую лёгкую, сияющую, способную увлечься идеей вечеринки в логове врага, как будто война была просто дурным сном. Она видела Гарри — наконец-то обретшего покой, смотрящего на мир без постоянной готовности к бою. «Как они это делают?» — думала она, сжимая пальцы в кулаки. «Гарри пережил больше всех. Он носил в себе часть его души, он видел смерть в лицо снова и снова. Почему он может улыбаться, а я нет? Почему я до сих пор чувствую холодный пол в Роскошном зале и слышу этот смех?» Она хотела вырвать из себя эту занозу — вечную бдительность, тяжёлые воспоминания, эту невозможность просто расслабиться. Хотела быть обычной восемнадцатилетней девушкой, которую волнуют вечеринки и платья, а не призраки прошлого. Именно в этот момент она его увидела. Он сидел на большом плоском камне у самой кромки воды, поджав длинные ноги. Его поза была неестественно прямой, даже в уединении он не позволял себе расслабиться. Спиной к замку, он смотрел на озеро, и в его застывшей фигуре было столько же отчуждённого одиночества, сколько и в её собственной. Гермиона замедлила шаг. Рациональная часть мозга кричала развернуться и уйти. Но другая часть, уставшая от вечной борьбы, от необходимости всегда быть настороже, просто не нашла на это сил. Она была слишком измотана, чтобы ненавидеть. Она молча подошла и села на холодный камень метра за полтора от него. Он не повернулся, не подал вида, что заметил её. Только его плечо чуть вздрогнуло. Минуту они сидели в тишине, нарушаемой лишь плеском воды. — Ты идешь на эту идиотскую вечеринку? — его голос прозвучал тихо и хрипло, будто он давно не пользовался им. Вопрос был настолько неожиданным и лишённым привычной язвительности, что Гермиона не нашлась, что ответить. Она ожидала насмешки, колкости, но не этого — усталого, почти риторического вопроса. — Нет, — так же тихо ответила она, глядя на воду. — А ты? Он горько усмехнулся, коротко и сухо. —Забини считает, что мне нужно «развеяться». — Он произнёс это слово с таким презрением, будто это было название особенно отвратительного заболевания. — Как будто всё можно просто развеять. Он наконец повернул голову, и его серые глаза скользнули по её профилю. В них не было ни злобы, ни интереса. Лишь пустота и какое-то странное, отстранённое любопытство. — А ты чего бы хотела, Грейнджер? — спросил он, и в его тоне не было вызова. Это был просто вопрос. — Развеяться? Гермиона закрыла глаза, позволяя прохладному ветерку овевать лицо. —Я хотела бы просто… перестать думать. Хотя бы на час. Он снова усмехнулся, на этот раз беззвучно, и кивнул, возвращая взгляд к озеру. —Понятно. Ещё одна тишина повисла между ними, но на этот раз она была другой. Не враждебной, а… разделённой. Как будто они оба признались в одном и том же слабоумии, в одной и той же ране, которую не могли залечить. — Они не понимают, — вдруг сказал Драко, и Гермиона поняла, что он говорит об их друзьях. О Забини с его напускным весельем. О тех, кто думал, что можно просто вернуться к нормальной жизни. — Они не видели… — он запнулся, не в силах подобрать слова. — Не всё можно забыть, — закончила за него Гермиона. Он посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом. Казалось, он впервые действительно видит её. Не как Грязнокровку, не как заклятого врага, а как человека, который, возможно, понимает что-то, чего не понимают другие. — Нет, — тихо согласился он. — Не всё. Он поднялся с камня, его движения были плавными, но скованными, будто каждое давалось ему с усилием. Он не посмотрел на неё больше, не сказал «до свидания». Он просто развернулся и пошёл прочь, его тёмный плащ сливался с наступающими сумерками. Гермиона не смотрела ему вслед. Она сидела на холодном камне, чувствуя странное облегчение. Это был самый простой разговор за последние месяцы. Без споров, без обвинений, без необходимости что-то доказывать. Просто два уставших человека, признавших, что им больно. И в этой простоте была какая-то горькая правда, которая, как ни парадоксально, согревала сильнее, чем любое притворное веселье на дурацкой вечеринке.***
В спальне восьмикурсниц царил хаос, пахнущий духами и предвкушением. Джинни, словно генерал перед решающим сражением, носилась между кроватями, разбрасывая вещи и выкрикивая советы. — Нет, Гермиона, только не эти твои практичные туфли! — взмолилась она, увидев, что подруга достаёт из шкафа знакомые коричневые ботинки. — Это же вечеринка, а не поход в библиотеку! — Но в них удобно! — попыталась возразить Гермиона, но Джинни уже сунула ей в руки пару изящных туфель на небольшом каблуке. — Удобно будет потом, когда ты поймёшь, что произвела фурор! А сейчас — страдай ради красоты, как все нормальные люди! Платье Гермионы было тёмно-синим, почти как ночное небо, из мягкого, струящегося материала. Оно облегало фигуру, подчёркивая линию талии и бёдер, а вырез каре позволял оценить упругую грудь второго размера. Простая серебряная подвеска в виде свитка пергамента уходила в ложбинку между грудями, притягивая взгляд. — Вау, — прошептала она сама себе. — «Вау» — это ещё слабо сказано, — подошла к ней Джинни, положив руки ей на плечи. Их взгляды встретились в отражении. — Рон, когда увидит, язык проглотит. А если не проглотит, я ему сама его откушу. — А это не слишком? — вдруг с сомнением произнесла Гермиона. — Слишком потрясающе? — вклинилась Джинни, подходя к ней. — Перестань. Ты выглядишь горячо. Прям «сними-меня-сразу-после-вечеринки» горячо. Парни с ума сойдут. Спустившись в гостиную, они застали Гарри и Рона в ожидании. Гарри, прислонившись к камину, что-то рассказывал, но замолчал, увидев Джинни. Она крутанулась перед ним в своём коротком чёрном платье, от которого её рыжие волосы казались ещё ярче. — Ну, как? — спросила она, подбоченясь. Гарри улыбнулся той особой, мягкой улыбкой, которую он хранил только для неё. Он протянул руку, притянул её к себе за талию и тихо, так, чтобы слышала только она, произнёс: —Опасно. Мне, наверное, придётся весь вечер отбивать Забини от тебя. — Пусть попробует, — с вызовом прошептала она в ответ, поднимаясь на цыпочки, чтобы быстро поцеловать его в губы. В этот момент Рон, ковырявший что-то в подошве ботинка, поднял голову и увидел Гермиону. Его рот буквально приоткрылся от изумления. Он медленно поднялся, уставившись на неё, как на самое сложное заклинание в мире. — Гермиона? — произнёс он неуверенно. — Это... это ты? — А кто же ещё? — рассмеялась она, слегка смущённая его реакцией. Он подошёл ближе, всё ещё не в силах отвести взгляд. Его уши пылали багрянцем. —Ты просто... — он запнулся, пытаясь подобрать слова. — Ты выглядишь потрясающе. Прям... вау. И прежде чем она успела что-то сказать, он наклонился и, немного неловко, но с огромной нежностью, поцеловал её в щёку. Его губы были тёплыми, а щетина слегка кололась. Гермиона почувствовала, как по её лицу разливается тепло. В этом жесте была такая искренняя, простая ласка, что на секунду ей захотелось, чтобы всё было так, как они все ожидали — просто и понятно. — Спасибо, Рон, — тихо сказала она, улыбаясь. Джинни, наблюдая за этой сценой, удовлетворённо хмыкнула. —Ну вот, а ты боялся! Теперь, Рон, твоя задача — весь вечер смотреть на неё так же восхищённо, а не пялиться на закуски. Идём, герои, пора показать змеям, как умеют веселиться гриффиндорцы! Поход в подземелье Слизерина напоминал вылазку на вражескую территорию, но с поправкой на отличное настроение. Джинни шла впереди, держа за руку Гарри и напевая какую-то магловскую песню. Рон шагал рядом с Гермионой, изредка поглядывая на неё с глупой улыбкой. — Ты правда не передумаешь? — спросил он её на полпути, понизив голос. — Мы ещё можем сказать, что у нас срочное собрание клуба «Защитников прав домовых эльфов». — Это будет трудно объяснить в таком наряде, — с усмешкой парировала Гермиона, чувствуя, как лёгкость и пара глотков выпитого для храбрости «Огненного виски» делают своё дело. Когда они достигли потайного входа — голой каменной стены, — Джинни уверенно произнесла пароль («Чистокровие!» — фыркнул Рон), и стена отъехала, выпустив наружу приглушённые звуки музыки и гул голосов. Их встретил сам Блейз Забини, выглядевший как хозяин империи, который только что удачно заключил сделку. — Уизли! — он распахнул руки, его тёмные глаза блестели. — Ты превзошла все ожидания! Музыка — это нечто! — Он взял её руку и с преувеличенным галантным видом поцеловал её пальцы, не сводя с неё восхищённого взгляда. Джинни рассмеялась, не смущаясь. —Постаралась, Забини. Только смотри, чтобы твои змеи не испортили нам вечер. — Под моим чутким контролем? Никогда! — он подмигнул и, наконец, перевёл взгляд на остальных. — Поттер, рад видеть. Уизли... Грейнджер, — его взгляд на секунду задержался на Гермионе, и в его глазах мелькнуло неподдельное восхищение. — Добро пожаловать в самое тусовочное место Хогвартса на сегодняшний вечер. Расслабляйтесь, пейте, веселитесь. Правил всего два: не портить мебель и не вызывать инферналов. Всё остальное — приветствуется. Он жестом пригласил их войти. Гарри, улыбаясь, последовал за Джинни, которая уже манила его показать ей «тот самый пунш». Рон, вздохнув, как человек, идущий на эшафот, шагнул внутрь, крепче сжав руку Гермионы. И вот они оказались в сердце слизеринского логова. Гермиона сделала глубокий вдох, чувствуя, как адреналин и алкоголь смешиваются в её крови, рождая странное, нервное, но всё же волнующее ожидание. Вечеринка только начиналась. Гостиная Слизерина преобразилась до неузнаваемости. Зелёные абажуры были задрапированы тёмной тканью, а вместо них по стенам плыли призрачные проекции синих и серебристых огней, отбрасывая на камни причудливые узоры. В воздухе витал сладковатый дым от благовоний, перебивающий запах старого камня и озера. В углу на магически усиленном граммофоне играла магловская композиция — это был хит группы ABBA «Gimme! Gimme! Gimme! (A Man After Midnight)». Ритовый бит, казалось, заставлял вибрировать сам воздух. Блейз Забини парил в центре комнаты, истинный вдохновитель хаоса. Наливая пунш, он острил с гриффиндорцами, кивал слизеринцам и постоянно поглядывал на Джинни, которая, отбивая такт каблуком, что-то оживлённо рассказывала Гарри. А в самом тёмном углу, прислонившись к прохладной стене, стоял Драко Малфой. Он держал в руке бокал с недопитым огненным виски, его поза была отстранённой, взгляд — отсутствующим. Он наблюдал за весельем, как учёный наблюдает за незнакомым видом насекомых — с холодным любопытством, но без желания присоединиться. Пэнси Паркинсон, в узком чёрном платье, пыталась привлечь его внимание, то и дело касаясь его руки. — Драко, не хочешь танцевать? Музыка такая... живая, — томно произнесла она. — Нет, — односложно ответил он, даже не глядя на неё. Его взгляд сам собой скользнул по залу и наткнулся на Гермиону. Она стояла с Роном у стола с закусками, смеясь чьей-то шутке. Синее платье облегало её фигуру, а серебряная подвеска мерцала в ложбинке при каждом её движении. «Надо же, Грейнджер умеет не только умничать, но и одеваться», — мелькнула у него невольная мысль, прежде чем он с силой отвёл взгляд, раздражённый самим собой. Внезапно Блейз, уже изрядно выпивший, с диким смехом вскочил на массивный дубовый стол. —Так, скука объявляется вне закона! — провозгласил он, срывая с себя мантию и рубашку, обнажая торс. — Это — «Dancing Queen»! Под очередной хит ABBA он начал импровизированный танец, вызывая смех и аплодисменты. Джинни, хохоча, сняла туфлю и швырнула ею в него со словами: —Забини, слезай, а то сломаешь ногу и будешь хромать на выпускном! — О, Уизли, заботой меня не возьмёшь! — парировал он, продолжая двигаться. — Только восхищёнными взглядами! Гермиона, наблюдая за этим безумием, чувствовала, как алкоголь и атмосфера делают своё дело. Она расслабилась, её смех стал громче и свободнее. Рон, видя её в таком настроении, светился от счастья. Он обнял её за талию и шепнул на ухо: —Может, сбежим? Я слышал, на кухне остались те шоколадные эклеры... — Ещё немножко, — улыбнулась она ему в ответ, и её рука сама легла на его. В этот момент Блейз спрыгнул со стола, натянул рубашку на мокрые от пота плечи и, запыхавшись, объявил: —Ладно, с дурачеством покончено! Время для классики. Играем в «Правду или Действие»! Все садятся в круг! Началось неловкое движение. Гриффиндорцы и слизеринцы нехотя, под смешки и подначки, устроились на подушках, разбросанных по полу. Джинни увлекла Гарри в центр, усевшись у его ног. Рон потянул за собой Гермиону, устроившись так, чтобы она сидела между ним и каким-то слизеринцем. Драко, с неохотой оторвавшись от стены, занял место в круге, демонстративно отдалившись от всех. Пэнси тут же пристроилась рядом, как репейник. — Отлично! — Блейз потер руки, его глаза весело блестели. — Правила просты: бутылка крутится. На кого укажет — тому «Правда или Действие» от предыдущего игрока. Отказываться — позор на весь факультет! Кто в игре? — Я! — тут же вызвалась Джинни. —Мы с Гермионой, — кивнул Рон. —Я пас, — мрачно буркнул Гарри. — Буду наблюдать. —А я буду следить, чтобы Поттер не скучал, — с намёком сказал Блейз, подмигнув Джинни. —Я сыграю, — неожиданно тихо сказал Теодор Нотт, до этого молча наблюдавший из глубины кресла. Несколько других слизеринцев тоже изъявили желание.Все взгляды невольно переметнулись на Драко. Он сидел, сжавшись, его взгляд был устремлён в пустоту. — Малфой? — поддел его Блейз. — Или ты слишком важная птица для наших глупостей? Драко медленно перевёл на него холодный взгляд. —Мне плевать, — отрезал он. Это прозвучало не как отказ, а как констатация факта. Факт его отчуждённости, его безразличия. Но он не ушёл. Он остался в круге. И все поняли — он в игре. Блейз торжествующе ухмыльнулся. Он посмотрел на Гермиону, потом на Драко, и в его глазах вспыхнула искра озорства. Игра начиналась, и воздух сгустился от предвкушения. Блейз с азартом крутанул пустую бутылку из-под сливочного пива. Та, прокрутившись, указала на Пэнси Паркинсон. Та вспыхнула от внезапного внимания. — Паркинсон! — провозгласил Блейз. — Правда или действие? — Правда, — быстро выпалила Пэнси, с опаской глянув на Драко. — Отлично! — Блейз ухмыльнулся. — Вопрос от меня: правда ли, что ты в пятом классе подкладывала Любовное Зелье в печенье Драко, но перепутала и оно досталось Гойлу, который потом три дня преследовал тебя, признаваясь в любви? Взрыв хохота прокатился по кругу. Даже у Гарри дрогнули уголки губ. Пэнси побагровела. — Это гнусная ложь! — фальшиво возмутилась она. — Значит, действие! — не отступил Блейз. — Целуешь Гойла! Он как раз на кухне! Пэнси с визгом отказалась, предпочтя выбежать из круга под всеобщий смех. Следующий ход. Бутылка указала на Теодора Нотта. — Правда, — монотонно произнёс он, даже не моргнув. — Вопрос от меня, — неожиданно сказала Джинни, подмигнув. — Правда ли, что ты тайком слушаешь группу «The Weird Sisters», но только их ранние, панковские альбомы? Нотт на секунду замер, затем его губы дрогнули в подобии улыбки. —Возможно, — ответил он, и в его глазах мелькнуло уважение к проницательности Джинни. Атмосфера накалялась. Бутылка снова закрутилась и на сей раз указала на Драко. В воздухе повисла напряжённая тишина. — Малфой, — с вызовом произнёс Блейз. — Выбирай. Драко медленно поднял на него взгляд. В его серых глазах читалось раздражение. —Действие, — отрезал он, явно надеясь, что это будет что-то быстрое и безболезненное. — О-хо-хо! — Блейз потирал руки. — Действие... Так... Публично раздеться до пояса и прочитать отрывок из «Сказок Барда Бидля» голосом Пивза! Хохот стал оглушительным. Драко побледнел, его пальцы сжались в кулаки. — Забини, я тебя убью, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Поздно, правила есть правила! — Блейз был неумолим. — Или хочешь признаться в чём-то похуже? Драко, скрипя зубами, снял мантию и рубашку. Под ободряющие крики и свист Джинни он, краснея до корней волос, монотонно пробормотал пару строчек про «Соплю-Сопливу». Зрелище было настолько нелепым и несвойственным ему, что даже Гермиона фыркнула в ладонь. Закончив, он швырнул рубашку в смеющегося Блейза и снова сел, пытаясь сохранить остатки достоинства. Но Блейз, раззадоренный успехом, уже затаил новый план. Он поймал взгляд Драко, полный ненависти, и его глаза блеснули озорством. Он крутанул бутылку так, что та, сделав несколько оборотов, указала на Гермиону. — Грейнджер! — объявил он с театральным пафосом. — Твоя очередь. Правда или действие? Гермиона, раскрасневшаяся от выпивки и смеха, чувствовала себя невесомой. Адреналин и азарт били в ней ключом. —Действие! — выпалила она, глядя на Блейза с вызовом. — Давайте что-нибудь эдакое! — Этого я и ждал! — Блейз сиял. Он перевёл взгляд на Драко, который мрачно смотрел в пол, и его голос прозвучал сладко и ядовито: — Твоё действие, Гермиона... станцевать для Драко. Прямо перед ним. Одну минуту. И постарайся, чтобы он наконец расслабился. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Рон резко выпрямился. —Эй, это уже перебор, Забини! Но Гермиону, похоже, это не испугало. Напротив, в её глазах вспыхнул азартный огонёк. Она была пьяна, ей было весело, и этот вызов казался ей верхом остроумия. Она поднялась, пошатываясь, и сделала несколько шагов к Драко. Музыка сменилась на медленный, чувственный трек с томным битом. Гермиона закрыла глаза, позволив ритму вести её. Она начала двигаться, сначала неуверенно, но постепенно её тело начало плавно раскачиваться в такт. Руки поднялись над головой, волосы рассыпались по плечам. Она не смотрела на Драко, уставившись куда-то в пространство над его головой, с лёгкой, почти глупой улыбкой на губах. Но её тело говорило само за себя. Плавные движения бёдер, лёгкое покачивание груди, от которого серебряная подвеска мерцала, уходя в тень декольте. Подол платья приподнимался, обнажая стройные бёдра на мгновение, прежде чем снова скользить вниз. Это был не откровенный танец, а нечто гораздо более соблазнительное — невинное и чувственное одновременно. А Драко... Драко смотрел. Он не мог оторвать взгляд. Сначала из вежливости, потом из чистого, животного любопытства. Он видел, как ткань обтягивает её изгибы, как движется каждый её мускул. Он чувствовал, как по его жилам разливается знакомое, давно забытое тепло. Кровь прилила к лицу и налила горячей тяжестью низ живота, вызвав непроизвольный, мощный отклик тела, который он не испытывал, казалось, целую вечность. «Чёрт, — пронеслось в его голове, пульсируя в такт музыке. — Чёрт, чёрт, чёрт». Это было досадно. Унизительно. Эта «всезнайка», эта «грязнокровка»... сейчас сводила его с ума одним лишь видом своего тела, танцующего в двух шагах от него. Он сжал кулаки, чувствуя, как горит всё его существо. В голове мелькнул образ её улыбки, её распущенных волос, и что-то древнее и неконтролируемое проснулось в нём, сметая всю его холодную отстранённость. Рон ворчал, но в его глазах читалось скорее смущение, чем злость. Ему нравилось видеть Гермиону такой — живой, раскованной, даже если объектом её внимания был Малфой. Минута истекла. Гермиона, запыхавшись и смеясь, закончила танец, сделав глупый реверанс в сторону Драко. Она плюхнулась на своё место, и Рон тут же обнял её за талию, прижимая к себе. Драко резко отвёл взгляд, делая вид, что с интересом изучает узор на ковре. Но его сердце бешено колотилось, а в ушах стоял звон. Образ танцующей Гермионы врезался в его память, горячий и яркий. И вместе с физическим возбуждением пришла другая мысль, крошечная и тревожная: «А что, если... можно чувствовать не только боль? Что, если можно снова чувствовать... это?» Он украдкой взглянул на неё. Она сейчас хохотала, запрокинув голову, и её шея была такой длинной и уязвимой. И он ещё не понял, но его холодное любопытство к Гермионе Грейнджер только что перешло в нечто гораздо более опасное и неконтролируемое. Гробовая тишина, повисшая после танца Гермионы, взорвалась оглушительными аплодисментами и смехом. Блейз Забини свистнул, подняв большой палец вверх. — Вот это я понимаю, Грейнджер! — крикнул он, сияя от удовольствия. — Надо будет тебя чаще приглашать! Малфой, я не вижу твоей признательности! Человек старался! Драко, всё ещё сидевший с каменным лицом, лишь бросил на Блейза убийственный взгляд. Внутри него всё кипело. Стыд от своей физиологической реакции смешивался с раздражением на саму ситуацию и на Гермиону, которая так легко поддалась на эту дурацкую провокацию. Чтобы скрыть своё состояние и отвлечь внимание, он резко повернулся к Пэнси, которая смотрела на него с обожанием и надеждой. — Ну что, Паркинсон? — его голос прозвучал нарочито громко и слегка насмешливо. — Ещё не устала от моего общества? — О, Драко, никогда! — она тут же прильнула к нему, положив руку ему на предплечье. Он не оттолкнул её. Её прикосновение было назойливым, но отвлекающим. Он позволил себе короткую, холодную улыбку, глядя на неё сверху вниз. Это был знакомый, удобный флирт, не требующий никаких эмоций. Тем временем Рон, всё ещё обнимая Гермиону за талию, притянул её ближе. —Ты была... потрясающая, — прошептал он ей на ухо, и его голос дрожал от возбуждения. У него был идеальный вид сзади, и то, как двигались её бёдра в этом синем платье, свело его с ума. — Я никогда не видел тебя такой. Гермиона, запыхавшаяся и пьяная от внимания и алкоголя, лишь смущённо улыбнулась в ответ, чувствуя, как её щёки горят. Игра продолжилась. Бутылка указала на одного из слизеринцев, и ему пришлось изображать гиппогрифа, пока его «наездник», другой слизеринец, кричал: «Но я же чистокровный!». Все смеялись. Затем очередь дошла до Рона. — Уизли! — объявил Блейз. — Правда или действие? Рон, не сводящий рук с Гермионы, выпрямился. —Действие! — сказал он решительно, всё ещё находясь под впечатлением от её танца. — Отлично! — Блейз оглядел компанию. — Действие... Поцелуй Гермиону. Так, чтобы у всех уши завернулись! Никакого сопротивления на этот раз не последовало. Рон повернулся к Гермионе, его глаза сияли. Она, всё ещё в лёгком эйфорическом тумане, не сопротивлялась. Их поцелуй был не неловким и робким, как раньше, а страстным, глубоким, полным накопившегося напряжения и внезапно прорвавшейся нежности. Аплодисменты и одобрительные возгласы стали для них лишь фоном. Когда они наконец разомкнули губы, Рон, тяжело дыша, прижал лоб к её лбу. —Давай уйдём отсюда, — прошептал он, и в его голосе была мольба. — Только мы. Гермиона, всё ещё томная и покорная после поцелуя, молча кивнула. Она чувствовала тепло, безопасность и простое человеческое желание. Она встала, её движения были плавными и немного неуверенными, и потянула Рона за руку. — Эй, вы куда? — крикнула им Джинни, но в её глазах читалось понимание. — Не ждите нас к ужину, — с дурацкой, счастливой ухмылкой до ушей бросил Рон, оглядываясь на Гарри и Джинни. Гарри, качнув головой, с улыбкой помахал им на прощание. Пара скрылась за потайным входом, оставив за собой шум вечеринки. Блейз, наблюдая за этим, снова подошёл к Джинни. —Ну что, Уизли, остались самые стойкие. Может, тоже станцуешь для кого-нибудь? — он бросил на неё вызывающий взгляд. Но не успела Джинни ответить, как Гарри мягко, но твёрдо встал между ними. —Джинни уже есть с кем танцевать, Забини, — сказал он спокойно, но его взгляд из-под очков был совершенно нешутливым. — Со мной. Блейз засмеялся, подняв руки в знак мира. —Не напрягайся, Поттер. Просто предлагаю развлечения. — Он отошёл, оставив Гарри и Джинни наедине. Джинни толкнула Гарри плечом. —Ревнуешь? —Нет, — ответил он, обнимая её. — Просто напоминаю людям, что у некоторых из нас уже есть всё, что нужно. В своём углу Драко наблюдал за уходом Рона и Гермионы. Острая, колкая волна... чего? Раздражения? Досады? — прошла по нему. Он видел, как Рон счастливо улыбался, уводя её. И этот простой, незамысловатый жест — уйти вдвоём — вдруг показался ему какой-то недостижимой роскошью. Он резко оборвал свой мысленный поток. Это было глупо. Ему было плевать. Он сильнее обнял Пэнси за плечи, заставив её вздрогнуть от неожиданности.***
Путь от подземелья до гриффиндорской башни был стремительным и полным сдавленного смеха. Рон и Гермиона, словно пара первокурсников, убегающих после очередной шалости, крались по тёмным коридорам, прижимаясь к стенам при каждом шорохе и замирая у каждого поворота. — Кажется, Филч в другом крыле, — выдохнул Рон, заглянув за угол и отдергивая голову. Его рука не отпускала её, пальцы были переплетены с её пальцами. — Только бы Толстая Дама не уснула, — прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце колотится не только от бега, но и от того, что ждало их впереди. Им повезло. Пароль («Фестрал!») был произнесён, портрет отъехал, и они ввалились в пустую, тёмную гостиную. Лишь угли в камине слабо тлели, отбрасывая багровые блики. Они, не сговариваясь, почти бегом поднялись по лестнице в женское крыло и влетели в спальню Гермионы. Дверь захлопнулась, и они остались в тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием. Рон прислонился к двери, его грудь вздымалась. В полумраке его глаза горели. — Гермиона... — прошептал он, и это было всё, что он смог вы сказать, прежде чем потянуть её к себе. Первый поцелуй у двери был неловким, торопливым, пахнущим огненным виски, пуншем и её духами. Но потом что-то щёлкнуло. Гермиона, всё ещё находясь под действием алкоголя и адреналина, ответила ему с неожиданной страстью. Её руки вцепились в его волосы, её губы разомкнулись, позволяя поцелую стать глубже, влажнее, откровеннее. Она чувствовала, как всё её тело просыпается, заявляя о себе тысячью нервных импульсов. Они, не разрывая поцелуя, двинулись к кровати и рухнули на неё. Мир сузился до запаха её волос, вкуса её губ, твёрдой мускулатуры его спины под её ладонями. Рон был грубоват в своей страсти, но она отвечала ему тем же. Его пальцы дрожали, расстёгивая молнию на её платье. Ткань соскользнула с её плеч, обнажив белую кожу и кружевной бюстгальтер. — Боже, ты красивая, — хрипло повторял Рон, осыпая поцелуями её шею, ключицы, грудь. Его руки, грубоватые и дрожащие, скользили по её бокам, впивались в её бёдра. — Я всегда этого хотел... Гермиона откинула голову, её тело отвечало ему стоном, но где-то глубоко внутри, под слоем алкогольного тумана, шевельнулся червь сомнения. Всё происходило слишком быстро, слишком грубо. Но желание быть желанной, быть как все, быть «нормальной» после всех ужасов, было сильнее. Его ладонь скользнула ниже, под тонкое кружево её трусиков. Она инстинктивно сжалась. — Рон... подожди, — выдохнула она, но её голос был слабым, приглушённым страстью, которую он в ней видел. Он не услышал. Вернее, услышал, но истолковал по-своему — как кокетство, как игру. Алкоголь и долгое напряжение сделали своё. — Всё в порядке, — прошептал он губами в её шею, его пальцы настойчиво тянули кружевную ткань вниз. — Я позабочусь о тебе. Он снял с неё трусики. Его собственное возбуждение было болезненным, пульсирующим. Он прижался к ней всем телом, очертил пальцами ее клитор, круговыми движениями растирая её собственную смазку, он действовал неуклюже, это не вызывало возбуждения, особенно когда Гермиона и так просила его остановиться. Рон ввел в нее один палец и начал растягивать. Внутри было чертовски узко и сухо. Но он не обратил на это внимание, продолжив тереться об нее. Второй рукой потянулся к своим боксерам, стягивая из вниз и обнажая свое достоинство. Он говорил ей комплименты, бормотал пошлые шутки, которые раньше вызывали у неё смех. — Ты такая тугая... Боги, Гермиона... Именно в этот момент, когда его пальцы стали настойчивее исследовать её интимность, он наконец поднял на неё глаза. И застыл. По её вискам, в каштановые пряди, текли слёзы. Тихие, беззвучные. Её глаза были широко открыты и смотрели куда-то сквозь него, в потолок, в пустоту. Это не были стоны удовольствия. Это был беззвучный крик. «Она плачет». Мысль ударила его с такой силой, что весь пьяный жар разом выветрился, сменившись леденящим ужасом. — Гермиона? — его голос сорвался. Он резко отдернул руку, как от огня. — Гермиона, прости! Я... я думал... Она не реагировала. Она лежала неподвижно, словно кукла, лишь слёзы продолжали течь по её щекам, оставляя мокрые следы на подушке. Её разум, привыкший к опасности, ушёл вглубь, спрятался от происходящего, оставив снаружи лишь пустую оболочку. Паника сжала горло Рона. Он тряхнул её за плечи. —Гермиона! Очнись! Прости меня, пожалуйста, очнись! От тряски она моргнула. Сознание медленно вернулось в её глаза, и вместе с ним хлынуло осознание. Тихие всхлипывания переросли в прерывистые, горловые рыдания. Она забилась в комок, отстраняясь от него. — Не надо... больше не надо... Рону стало физически плохо. Чувство вины, острое и тошнотворное, подступило к горлу. Он, не глядя на её полуобнажённое тело, натянул на неё её платье, движения его были неуклюжими и поспешными. Потом натянул свои штаны и рубашку. — Я урод, — прошептал он, садясь на край кровати и сжимая голову в ладонях. — Я ублюдок. Я не... я не хотел тебя напугать. Прости. Прости, пожалуйста. Гермиона не отвечала, она просто плакала, закрыв лицо руками. Её тело содрогалось от рыданий. В её голове стоял звон, и ей было стыдно. Стыдно за свою слабость, за то, что не смогла остановить его раньше, за эти предательские слёзы. Рон, не зная, что ещё сделать, осторожно обнял её, прижимая к своей груди. Он ожидал, что она оттолкнёт его, но она, наоборот, вцепилась в его рубашку, как тонущий. — Всё кончено, — бормотал он, качая её, как ребёнка. — Всё хорошо. Я здесь. Я больше никогда... Я никогда так не поступлю. Я обещаю. Он гладил её по волосам, по спине, продолжая шептать слова утешения и раскаяния. Его собственное возбуждение давно угасло, сменившись леденящим страхом — страхом её потерять, страх перед тем, что он чуть не сломал то хрупкое, что между ними оставалось. Он смотрел на её трясущиеся плечи и понимал — эта ночь оставит в них обоих шрам, который будет заживать очень и очень долго.
