Искры под огнем виски

      Гермиона вышла из портрета Толстой Дамы, и холодный ночной воздух коридоров обжёг её лёгкие. Слёз не было, лишь тяжёлое, тоскливое онемение, будто все чувства были выжжены дотла тем разговором. Она не думала о том, куда идёт. Ноги сами несли её вперёд, по тёмным, безлюдным коридорам, где её шаги отдавались гулким эхом.       Она не боялась Филча. Годы дружбы с Гарри Поттером не прошли даром — она знала наизусть каждую потайную нишу, каждый обходной путь, каждый шепоток, который мог укрыть от зажигающихся вдалеке огоньков лампы Аргуса. Война научила её прятаться не только от смерти, но и от самой себя.       Она свернула в галерею седьмого этажа, где портреты спали крепким сном, и остановилась у высокого арочного окна. Лунный свет заливал каменный пол, превращая его в серебристое озеро. Она прижалась лбом к холодному стеклу, закрыв глаза.       Именно так он её и увидел.       Драко Малфой шёл из противоположного конца галереи, его тень, длинная и искажённая, скользила впереди. Он тоже бродил без цели, измождённый собственными мыслями, пытаясь загнать обратно демонов, расплодившихся после дневного провала. Его взгляд, скользящий по полу, наткнулся на другую пару ног, залитых лунным светом.       Он замедлил шаг. Замер.       Она стояла к нему спиной, но он узнал её по силуэту, по опущенным плечам, по тому, как беззащитно выглядела её шея, теряющаяся в каштановых буйных волнах. Та самая поза отчаяния, что была у неё на башне. Только сейчас в ней не было страха, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость.       Он мог развернуться и уйти. Должен был. Но его ноги будто приросли к каменным плитам.       Гермиона почувствовала чужое присутствие. Она медленно обернулась. Их взгляды встретились. Два призрака в ночном замке.       Внезапно из соседнего коридора донёсся отдалённый, но неумолимо приближающийся скрип двери, а затем — бормотание и шаркающая походка Филча.       Адреналин резко вколотился в кровь Гермионы. Инстинкт выживания сработал быстрее мысли. Она метнулась вперёд, и прежде чем Драко успел понять что происходит, её пальцы сжали его запястье. Рука была твёрдой и прохладной.       — Иди за мной! — прошептала она, резко дёрнув его за собой.       Она втянула его в тёмную, глубокую нишу, скрытую за гобеленом с выцветшими единорогами. Пространство было таким тесным, что им пришлось втиснуться в него буквально вплотную. Гермиона оказалась прижата спиной к его груди, а он — к холодной каменной стене.       Они затаили дыхание. Шаги Филча приблизились, послышалось его ворчливое бормотание: «... склизкие пакостники...опять нарушают правила...вот бы вернули пытки...», и затем медленно стали удаляться.       В наступившей тишине стало слышно всё. Их учащённое дыхание. Треск факелов за пределами их укрытия. И бешеный стук двух сердец — её, прижатой к нему спиной, и его, чувствующего каждый изгиб её тела через тонкую ткань её мантии.       — Если хотела затащить меня в тёмный угол, Грейнджер, могла просто попросить, — его голос прозвучал прямо у неё над ухом, тихий и слегка хриплый. Это звучало даже интимно.       Гермиона не ответила. Она не могла пошевелиться. Всё её существо было сосредоточено на ощущениях. По коже пробежали мурашки, и это не от страха. Она чувствовала тепло его тела, согревающее её спину. Слышала его ровное, теперь уже успокаивающееся дыхание, которое шевелило её волосы на макушке. От него пахло незнакомым мылом, древесными нотами и чем-то ещё, какими-то пряностями, кажется это была корица. Ммм, Гермиона любит пить кофе с корицей по утрам. Это было... не отталкивающе. Наоборот, в этом тесном пространстве, в этой вынужденной близости, она чувствовала себя не уязвимой, а защищённой.       Драко стоял, не двигаясь. Его разум, обычно полный яда и самобичевания, на мгновение опустел. Он чувствовал лёгкий запах её шампуня — что-то цветочное, — ощущал как её маленькая ладонь все ещё держала его за запастье. Она была хрупкой. И твёрдой одновременно. Он смотрел на её пушистые волосы, рассыпавшиеся по его мантии, и не мог отвести взгляд. Никто не должен был быть так близко. Особенно не она. Но почему-то это не вызывало паники. Лишь странное, оглушающее спокойствие.       Они простояли так, казалось, целую вечность, застыв в немом перемирии.       — Кажется, он ушёл, — наконец выдохнул Драко, и его голос прозвучал неестественно громко в тишине.       Они неловко, почти одновременно, отстранились друг от друга, выйдя из ниши. Между ними снова была дистанция, но воздух теперь был густым и тяжёлым от невысказанного.       Они снова смотрели друг на друга, но теперь всё было иначе. Слишком многое было сказано без слов.       — Мне... пора, — пробормотала Гермиона, не в силах больше выдерживать его взгляд.       Он лишь молча кивнул.       Она развернулась и почти побежала, исчезнув в темноте коридора. Драко остался стоять один, прикоснувшись пальцами к тому месту на мантии, где лежала её голова. Запах её шампуня всё ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом старого камня. И впервые за долгое время в его груди было не пусто. Там было что-то сложное, тёплое и до боли тревожное.

***

      Гермиона вернулась в гриффиндорскую башню, чувствуя себя так, будто пробежала марафон. Её сердце всё ещё бешено колотилось, а на щеках горел румянец. Но поверх этого слоем всё ещё лежала тяжёлая, горькая ясность того, что с Роном у нее покончено. И это не потому, что она вдруг встретила Малфоя, хотя это помогло понять ее чувства. Даже эта минутная встреча с ним будоражила Гермиону больше, чем поцелуи с Роном. Разве так должно быть в отношениях? Она хочет ощущать трепет от встреч, смотреть в глаза человеку и понимать, что это самые красивые глаза, которые она видела, чувствовать тепло рядом, а самое главное чувствовать страсть. Рон — это другое, его она любит, но это лишь «братская» любовь. Да, Рон ей как семья. Кажется, Рон тоже это понимает, но просто боится, что так их общение будет разрушено, после того, что уже было. Им нужно время всё переосмыслить.       Гостиная была пуста. Тлеющие угли в камине отбрасывали дрожащие оранжевые блики на стены. Она не пошла в свою спальню. Вместо этого она поднялась по лестнице в спальню, где была Джинни и тихо постучала.       — Входи! — донёсся голос Джинни.       Гермиона открыла дверь. Джинни сидела на кровати, уже в пижаме, и разбирала пасьянс на одеяле. Увидев подругу на пороге с заплаканными, но решительными глазами, она тут же отложила карты.       — Гермиона? Что случилось?       — Я поговорила с Роном, — тихо сказала Гермиона, закрывая за собой дверь. Она стояла посреди комнаты, не в силах сделать ни шага. — Мы... мы взяли паузу.       Джинни медленно опустила ноги с кровати. Её лицо стало серьёзным.       —Расскажи всё.       И Гермиона рассказала. Всё, как было. Свои мысли о том, что их связывала не любовь, а необходимость выжить. Свою боль от осознания, что она не может дать Рону той лёгкости и страсти, которые он жаждет. Своё предложение отпустить его, если он найдёт того, кто поможет ему, кто подойдёт к нему. Она говорила ровно, почти без эмоций, но Джинни видела, как дрожат её руки.       — И самое ужасное, — голос Гермионы наконец дрогнул, — я чувствую облегчение. Это ведь ужасно? Чувствовать облегчение, когда ты только что разбила сердце человеку, который тебе дорог?       — Это не ужасно, — твёрдо сказала Джинни, подходя к ней. — Это значит, что ты была честна. И с ним, и с собой. Сидеть и мучить друг друга из чувства долга — вот что было бы ужасно.       Она обняла Гермиону, и та, наконец, позволила себе расслабиться в этом объятии, почувствовав, как сжавшийся в груди комок понемногу начинает растворяться.       — А знаешь, что самое ужасное? — прошептала Гермиона в плечо подруги. — После этого... я вышла подышать. И встретила Малфоя.       Джинни отстранилась, её брови поползли вверх.       —Малфоя? И что? Он опять что-то ляпнул? Если он тебя задел, я ему...       — Нет, — перебила её Гермиона, и на её губах мелькнула странная, смущённая тень улыбки. — Всё было... иначе.       Она описала ей как было, что он увидел ее на седьмом этаже и они услышали Филча, как они спрятались в тесной нише и как в ней наколился воздух.       — И мы просто стояли. И он не казался мне противным. И если честно, стоять с ним там было очень волнительно.       Джинни слушала, и её выражение лица менялось от гнева к изумлению, а затем к задумчивости.       —Вау. То есть ты за один вечер разобралась с Роном и чуть не поцеловалась со своим заклятым врагом в потайной нише? — Она покачала головой с невероятным видом. — Продуктивный вечер.       — Джинни! — Гермиона покраснела. — Ничего такого не было!       — Шучу я, шучу, — улыбнулась Джинни, но в её глазах читалась неподдельная заинтересованность. — Просто... это много всего. И ты уверена, что с тобой всё в порядке?       — Нет, — честно ответила Гермиона. — Но... сейчас я хотя бы знаю, что я чувствую. И знаю, что это ненадолго. А сейчас... я не хочу оставаться одна.       — Тогда оставайся здесь, — Джинни решительным жестом откинула край одеяла. — Устраивайся. Правила девичьей спальни гласят: при проблемах с парнями положены шоколад, сплетни и полная поддержка. Шоколад у меня есть, — она достала из тумбочки плитку, — сплетни ты сама только что принесла, а поддержка... ну, на неё ты всегда можешь рассчитывать.       Гермиона села на кровать, и впервые за этот бесконечный день её улыбка стала по-настоящему тёплой, пусть и уставшей.       — Спасибо, Джинни.       — Не за что. Знаешь, что я думаю? — Джинни разломила шоколад и протянула ей половину. — Возможно, эта «пауза» — лучшее, что могло с вами случиться. Вы оба сможете наконец перестать играть в ту версию себя, которой, кажется, от вас ждут. А дальше посмотрим. Может, вы поймёте, что вы снова нужны друг друга. А может... — она многозначительно приподняла бровь, — ты обнаружишь, что тебя тянет в совсем другом направлении. К более... скажем так, сложным и мрачным берегам.       Гермиона ничего не ответила, просто отломила кусочек шоколада. Но в её глазах, глядевших в ночную тьму за окном, было не отрицание, а глубокое, задумчивое молчание. Она чувствовала себя свободной? Возможно, но все происходящее все ещё было сложным, с этим нужно будет разобраться.

***

      Утро началось с непривычной тишины. Гермиона провела ночь в комнате Джинни, и, спускаясь на завтрак, они шли вместе. В гостиной их ждал Гарри, смотрящий на них с немым вопросом. Рона не было.       — Он уже ушёл, — тихо сказал Гарри, отвечая на невысказанный вопрос. — Сказал, что не голоден.       Тяжёлый взгляд Гермионы был ему ответом. Гарри кивнул, понимающе, и больше не задавал вопросов.       В Большом Зале они сели втроём. Было непривычно сидеть без Рона, он добавлял своей атмосферы. Гарри, казалось, сейчас не знает что ему делать, лучшие друзья «поссорились», как же теперь сохранить их дружбу. Но пока он решил не вмешиваться, пусть они сами разберутся.       Гермиона старалась не смотреть в сторону стола Слизерина, но её взгляд сам выхватывал из толпы бледное, отстранённое лицо Драко Малфоя. Он тоже сидел, уставившись в свою тарелку, не обращая внимания на болтовню Забини.       Уроки прошли как в тумане. На истории магии Гермиона механически конспектировала лекцию Биннса, на трансфигурации она еле справилась с заданием, но Макгонагалл ничего не сказала, лишь с каким-то сочувствием посмотрела на неё. Видимо от нее не скрылось напряжение между Роном и Гермионой. Последним уроком было зельеварение.       Подземный класс был наполнен едкими парами и напряжением. Новый профессор, суровый Сейбл, окинул всех ледяным взглядом.       — Сегодня мы будем варить Зелье Безмятежности, — его голос прорезал шипение котлов. — Сложное зелье, требующее точности и... сосредоточенности. И поскольку в вашем возрасте вам давно пора научиться взаимодействовать даже с теми, кто вам неприятен, пары я назначаю сам. Слушайте!       Он начал зачитывать список, и с каждой парой в воздухе повисало новое напряжение.       — Поттер и Паркинсон! — Пэнси скривилась, а Гарри просто вздохнул.       —Уизли и Забини! — Рон, который всё же пришёл на урок, побледнел, а Блейз язвительно ухмыльнулся.       —Нотт и Патил! — Теодор равнодушно кивнул Падме.       —Грейнджер и Малфой.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она медленно подняла взгляд и встретилась глазами с Драко. Он уже смотрел на неё. В этом взгляде не было повседневной неприязни, кажется там даже проглядывался интерес.       Они молча подошли к одному из котлов. Профессор Сейбл раздал инструкции, и они начали работу, не глядя друг на друга. Первые минуты прошли в гнетущем молчании, нарушаемом лишь бульканьем жидкости и отрывистыми командами.       — Измельчи корень асфоделя, — бросила Гермиона, передавая ему ступку. Её голос был ровным и деловым.       Драко молча принял её. Его движения были точными и выверенными. Он работал аккуратно, и Гермиона, к своему удивлению, отметила, что он явно знает, что делает. — Температура ниже, — вдруг сказал он, когда она собиралась добавить порошок мандрагоры. — На два градуса. Иначе щёлочь прореагирует слишком бурно.       — В рецепте сказано — довести до слабого кипения, — парировала она, не глядя на него.       — В рецепте для первокурсников, Грейнджер, — его голос прозвучал с лёгким раздражением. — При такой концентрации сока пламецвета нужно снизить температуру. Это элементарная химия.       — Я доверяю проверенным источникам, а не догадкам, — возразила она, её собственное раздражение начало прорываться сквозь ледяную оболочку.       — Это не догадки, это логика! — он резче, чем нужно, поставил ступку на стол. — Или ты думаешь, я семь лет в Слизерине только тем и занимался, что плевал в твой суп?       — Вполне возможно! — выпалила она, поворачиваясь к нему. Их взгляды встретились, и между ними проскочила искра настоящего, живого гнева. Это было лучше, чем ледяное безразличие.       В этот момент Гермиона, всё ещё глядя на него с вызовом, машинально бросила щепотку порошка мандрагоры в котёл. И забыла убавить огонь.       Раздался оглушительный хлопок. Из котла вырвалось облако ядовито-розового дыма, залившее их с головы до ног. Смесь пахла сгоревшими волосами и прокисшим лимонадом.       В наступившей тишине, нарушаемой лишь покашливанием окружающих, раздался ледяной голос профессора Сейбла.       — Превосходно. Грейнджер, Малфой. Прекрасный пример того, как гордыня и неумение слушать партнёра приводят к провалу. Сегодня вечером, в семь. На отработку. Остальным — сдать пробы.       Он удалился. Гермиона стояла, покрытая розовой пылью, чувствуя, как жгучий стыд заливает её щёки. Она украдкой взглянула на Драко. Он был в таком же плачевном состоянии, его платиновые волосы стали розоватыми. Он смотрел на неё, и на его лице, на удивление, не было злости. Было что-то вроде удовлетворения. Как будто ему понравился такой ход событий.       — Что, Грейнджер? — тихо произнёс он, вытирая щёку. — Проверенный источник подвёл?       Она не нашла что ответить. Они оба проиграли. И оба знали, что вечером им предстоит провести несколько часов наедине в этом самом классе. Мысль об этом была настолько пугающей и настолько странно волнующей, что Гермиона предпочла просто развернуться и пойти мыться, чувствуя, как его взгляд провожает её до самого выхода.

***

      Дорога в Большой зал казалась Драко короче обычного. Его мысли были там, в классе зелеварения, залитом розовой дымкой. Он чувствовал призрачный запах гари и прокисшего лимонада и всё ещё видел перед собой разгневанное, покрытое розовой пылью лицо Грейнджер. Он сам её спровоцировал. Ему хотелось увидеть эмоции Гермионы, а не пустое безразличие. Странное, щемящее чувство удовлетворения боролось в нём с досадой за провал по зелью. Но это сможет пережить.       — ...и тогда я говорю этому Уизли: «Чувак, если твой котёл шипит громче, чем мандрагора при пересадке, тебе не рецепт нужен, а экзорцист!» — Блейз Забини, шагавший рядом, без умолку болтал, размахивая руками. Он был в своей стихии — центр всеобщего внимания, даже если аудитория ограничивалась двумя людьми. — У него чуть искр из глаз от гнева не повылетали.       Драко мычал что-то невнятное в ответ, лишь наполовину слушая. Они вошли в Большой зал, и его взгляд сам собой потянулся к гриффиндорскому столу. Он быстро нашёл её. Она сидела с Поттером и Уизли, её спина была неестественно прямой, а волосы, обычно такие пышные, казались слегка припылёнными.       — Так, Малфой, хватит ворон считать, — Блейз грузно уселся на скамью и налил себе тыквенного сока. — Твой вид красноречивее любых слов. Поделишься подробностями великого взрыва? Говорили, от вас пахло, как от парфюмерной лавки в Косом переулке.       Теодор Нотт, занявший место напротив, тихо фыркнул, не отрываясь от книги, но Драко знал — он весь во внимании.       — Не о чем рассказывать, — отрезал Драко, накладывая себе картофельного пюре. — Грейнджер слишком уверена в своей непогрешимости. Не смогла признать, что я был прав насчёт температуры.       — Ох, уж эта Грейнджер, — с комичным ужасом покачал головой Блейз. — Вечно она всё знает лучше всех. Уизли в конце занятия решил, видимо, тоже произвести на меня впечатление и добавил жару под котёл, когда нужно было снимать. Чуть не устроил фонтан из зелёной слизи. Я еле увернулся. Пришлось ему объяснять, что если он хочет меня впечатлить, есть способ проще — можно просто пригласить меня на свидание.       Нотт на этот раз отложил книгу, в его глазах блеснул редкий для него живой интерес.       — Интересный день. Грейнджер и Малфой устраивают розовый апокалипсис, а Уизли и Забини — зелёный потоп. Похоже, восьмой курс решил добавить красок в унылую школьную программу.       Драко не ответил на шутку. Он отпил глоток воды, глядя на свою тарелку.       —Сейбл заставил нас прийти на отработку. Вечером.       В воздухе повисла красноречивая пауза. Блейз свистнул.       — Наедине? В подземелье? После того, как вы чуть не взорвали друг друга? — он ухмыльнулся. — Обещаю, я организую похороны. С пышной церемонией. Буду говорить красивую речь о том, как ненависть переросла в нечто... взрывоопасное.       — Заткнись, Забини, — буркнул Драко, но без настоящей злости. Мысль о предстоящем вечере вызывала у него странное беспокойство, смешанное с тем же щемящим любопытством.       — А я, между тем, провёл весьма продуктивное утро, — с лёгким намёком в голосе встрял Нотт, возвращаясь к своей книге. — Обсуждал с мисс Патил бал. Оказалось, у нас схожие взгляды на абсурдность массовых танцев.       — Скукотища, Нотт! — возмутился Блейз. — Бал создан для авантюр! Для флирта! Для... — он посмотрел на Драко, и его глаза снова хищно блеснули. — ...для того, чтобы выяснить отношения с кем-то в бальном зале после взрыва в классе зельеварения. Уверен, у вас накопилось что обсудить.       Драко проигнорировал его. Он снова посмотрел через зал. Гермиона встала из-за стола, и их взгляды на секунду встретились. Она вдруг наклонила голову и отвернулась. Это что был кивок Драко? Он как бы говорил «ещё увидимся».       И пока Блейз строил планы на бал, а Нотт делал вид, что внимательно его слушает, Драко сидел и думал. Он думал о ярких карих глазах, буйных волосах, пахнувших цветами и о том, что вечерняя отработка внезапно стала самым неопределённым и интригующим событием за его последние несколько месяцев. С Гермионой всегда непонятно как будут идти события. Наверно от этого становится ещё интереснее.

***

      Драко вошел в класс зельеварения ровно в семь, и дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной, окончательно отрезав его от внешнего мира. Воздух в подземелье был спертым и едким — в нем причудливо смешались удушающие пары их дневного провала, кислый запах перебродившего зелья и резкий, химический аромат чистящих средств, которые кто-то уже успел распылить. Профессор Сейбл, похожий на ожившую статую, стоял у своего стола, и его пальцы с затаенной злобой водили по краю темного котла.       — Малфой. Пунктуальность — единственное, что вас пока характеризует с положительной стороны, — его голос прозвучал как удар хлыста. Он бросил взгляд на дверь, как раз в тот момент, когда в неё, едва не споткнувшись, впорхнула Гермиона. Она была на несколько секунд позже, ее волосы растрепались от быстрой ходьбы, а грудь вздымалась под ритм сбитого дыхания. — Грейнджер. Теперь, можно сказать, все в сборе.       Сейбл молча указал длинным пальцем в угол, где стояли их злополучные котлы. Они сияли неестественной, болезненной чистотой, словно стыдясь своего недавнего уродства. Пол вокруг был покрыт засохшими, липкими розовыми разводами, отливавшими перламутром в тусклом свете факелов.       — Ваша задача — отмыть этот класс до состояния, пригодного для занятий. Но учтите: для вашего же блага постарайтесь, чтобы результат мне понравился с первого раза. Всё. Инвентарь в шкафу. Я вернусь через два часа для проверки. Если работа будет зачтена — вы свободны.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел, его черная мантия взметнулась за ним драматичным шлейфом, поглотив его фигуру. Дверь снова захлопнулась, оставив их в гулкой, давящей тишине подземелья, нарушаемой лишь потрескиванием огней.       Драко, не глядя на Гермиону, молча направился к шкафу, спиной ощущая ее пристальный взгляд. Он с силой дернул дверцу, достал две щетки с грубой щетиной и ведро с мыльным раствором, пахнущим дешевой лавандой. Протянул один комплект Грейнджер, стараясь смотреть куда-то в пространство над ее плечом.       — Держи, — буркнул он, и его голос прозвучал непривычно громко в звенящей тишине.       — Спасибо, — её голос прозвучал тихо и ровно.       Они принялись за работу, разделив класс пополам незримой чертой. Первые пятнадцать минут прошли в полном молчании, нарушаемом лишь шуршанием щёток, плеском воды и ущащенным дыханием от работы. Драко украдкой наблюдал за ней. Она сняла мантию, и он смог разглядеть её наряд — тёмная, облегающая короткая юбка и просторная белая рубашка с подвернутыми до локтей рукавами. И тогда он увидел это. На её левом предплечье, обычно скрытом тканью, темнели тонкие, изящные шрамы. Слово, вырезанное ножом. «Грязнокровка».       Его собственное дыхание перехватило. Он знал, что это сделала Беллатриса. Он был рядом когда Грейнджер пытали. Но смотреть на это он тогда не смог, он отвернулся и плакал, понимая, что причиняют невыносимую боль его знакомой. Да, тогда они не были приятелями, как в прочем и сейчас, но от осознания, что он знает человека, которого мучает его семья — тяжело. А сейчас видеть это клеймо, этот шрам на её коже... Это было осязаемо, реально и ужасающе откровенно. Чувство тошноты и острого, жгучего стыда подкатило к его горлу. Чувство тошноты и острого, жгучего стыда, как от пощечины, подкатило к его горлу. Он отвел взгляд, уставившись в розовое пятно на полу       Он должен был что-то сказать. Сделать что-то, чтобы разрядить эту невыносимую атмосферу.       — Знаешь, — его голос прозвучал хрипло, и он прокашлялся, пытаясь прочистить горло. — Если бы ты тогда послушала мой совет с температурой, мы бы сейчас не оттирали пол, а, возможно, наслаждались ужином в Большом зале.       Он не сказал это со злостью. Скорее, с усталой иронией, как констатацию факта.       Гермиона замерла на секунду, затем продолжила скрести пол.       —А если бы ты, Малфой, представил свои доводы более убедительно, а не как указ свыше, я, возможно, к ним бы прислушалась.       В её тоне не было прежней вспыльчивости. Была та же усталая отстранённость.       — Указ свыше? — он фыркнул, откладывая щётку и опираясь на ведро. — Это просто голос разума, Грейнджер. Не моя вина, что ты не привыкла, чтобы тебе противоречили.       Она наконец подняла на него взгляд. Её глаза были тёмными и бездонными.       —Ты ошибаешься. Я ценю разумные доводы. Но только если они не приправлены личной неприязнью.       Он смотрел на неё, на эту девушку, которая стояла перед ним, покрытая мыльной пеной, с засученными рукавами, обнажавшими шрамы, которые его семья нанесла ей. И он вдруг с абсолютной ясностью понял, что любая «личная неприязнь» с его стороны сейчас — не что иное, как жалкая, детская попытка защититься. Защититься от этого всепоглощающего чувства вины и чего-то ещё, чего он не мог определить.       — Возможно, — тихо сказал он, и это было самым честным, что он говорил ей за все семь лет.       Они снова погрузились в молчание, но теперь оно было другим. Менее враждебным, более задумчивым. Сейчас Гермиона переосмысливать слова Малфоя, он согласился с тем, что она ему неприятна или с чем-то другим? Сейчас он казался ей не просто заносчивым задирой, а загадочным, сложным и, возможно, раненым. И в ней шевельнулось странное желание — узнать, что скрывается за этой маской, но лишь в том случае, если он сам захочет ее приоткрыть.       Работа была почти закончена, когда Гермиона, протирая последний стол и с остервенением пытаясь стереть пятно засохшего зелья, резко дернулась и ударилась локтем о металлическое ведро. Грязная, розовая вода с грохотом выплеснулась прямо на начищенные ботинки и светлые брюки Драко.       — Чёрт возьми! — вырвалось у него, отскакивая эхом от стен.       Гермиона, глядя на мокрого Малфоя, у которого сейчас был вид, будто он обмочился, сдавленно ахнула, а затем не сдержала короткий, сдавленный смешок. Он посмотрел на неё, и на его лице появилось нечто, отдалённо напоминающее улыбку.       Это было странно видеть. Кажется впервые ухмылка была искренней и без злобы. А ведь Гермиона уже готовилась к тому, что у него сейчас случится истерика и ей не поздоровится.       — Прости, давай я помогу, — неловко выпалила она, хватая сухую тряпку с соседнего стола.       Гриффиндорка подошла ближе и, недолго думая, приложила тряпку к его штанам, стараясь впитать влагу. Ткань быстро потемнела. Заметив какое-то пятнышко прямо рядом с ширинкой его брюк, Гермиона на автомате принялась его усердно тереть, не отдавая себе отчета в двусмысленности жеста..       Драко застыл, не в силах пошевелиться. «Что она, черт возьми, делает?». Мысли смешались, а по телу разлилось тепло. Вдруг Гермиона почувствовала, как под тонкой тканью его брюк что-то напряглось и дернулось, а с губ Драко сорвался приглушенный, непроизвольный стон. Она резко остановилась, и ужасная догадка волной жара прилила к ее лицу. Она только что... терла его член.       — Боже мой! Прости! — взвизгнула она, отскакивая назад, ее щеки пылали таким румянцем, что его было видно даже в полумраке.       — Если ты так хотела потрогать меня, Грейнджер, не обязательно было сначала устраивать потоп, — парировал он, наслаждаясь ее смущением. — Я не кусаюсь. По крайней мере, пока не попросишь.       В этот момент дверь снова распахнулась, и в класс вошел профессор Сейбл. Он бегло осмотрел сияющие котлы и почти чистый пол и, не найдя повода для придирок, буркнул: «Ладно. Свободны».       Они молча, избегая взглядов, собрали свои вещи и вышли в прохладный, пустынный коридор. Ночь уже опустилась на Хогвартс, и в высоких окнах отражались одинокие факелы. Они стояли несколько секунд в неловком молчании, не зная, как закончить этот странный вечер.       — Ну что ж... — начала Гермиона, собираясь уйти.       — Я провожу тебя, — вдруг сказал Драко. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их обдумать.       Она посмотрела на него с удивлением, даже с легким страхом — не задумал ли он какую-то месть за ту неловкую сцену?       — Это... не обязательно.       — Я знаю, — он пожал плечами, стараясь изобразить прежнее безразличие, но это вышло неестественно. — Но Филч где-то тут бродит. И после сегодняшнего он, наверное, мечтает кого-нибудь поймать. Две цели — легче, чем одна.       Это была откровенно дурацкая отмазка, и он это знал. Но Грейнджер, кажется, её приняла. Она молча, почти невесомо, кивнула, и они пошли рядом по тёмному коридору, сохраняя почтительную дистанцию. Но в звенящей тишине между ними пульсировало нечто новое — хрупкое, непонятное и тревожное, от чего сердце Драко отчаянно стучало в груди, сбиваясь с привычного ритма.

***

      Они шли по спящим коридорам, и тишина между ними была не пустой, а густой, наполненной невысказанным. Свет факелов отбрасывал на стены их удлиненные тени, которые то сливались воедино, то расходились.       Драко был погружён в молчаливое изучение Гермионы. Она шла рядом, поджав губы, но казалось её мысли были где-то за границой этого замка. Он видел, как её пальцы бессознательно теребят тот самый ремешок сумки, на котором до сих пор виднелся бледный розовый след от зелья, как её взгляд скользит по знакомым гобеленам, не видя их.       «Она даже не замечает, что я здесь. Она вообще поняла, что я вызвался её провожать? Всё ещё переживает из-за того дурацкого ведра? Или из-за идиота Уизли?» — пронеслось в его голове. Ему вдруг отчаянно захотелось нарушить это гнетущее молчание, пробить брешь в её неприступной крепости.       — Грейнджер, — его голос прозвучал тише, чем он планировал, хрипло и приглушенно.       Она вздрогнула, словно вынырнув из глубоких вод, и посмотрела на него с лёгким удивлением, как будто забыв, что он здесь, живой, а не в её кошмарах.       —М? — вырвалось у нее, коротко и сбито.       — На отработке... — он заколебался, подбирая слова, что было для него несвойственно и оттого раздражало. — Ты сказала, что ценишь разумные доводы. Значит, моя идея с температурой была не лишена смысла?       Он сказал это с искренним, почти научным любопытством, какое испытывал бы к коллеге-алхимику. Он хотел услышать одобрение и похвалу за знания в этой сфере. Ему вдруг до дрожи в кончиках пальцев стало важно знать её мнение. Не как врага, а как... равной. Да, именно равной. Просто невероятно красивую, умную и до безумия раздражающую равную.       Гермиона на мгновение задумалась, её брови слегка сдвинулись. В ее глазах мелькнула тень былого негодования, но быстро погасла, уступив место усталой рассудительности.       —Возможно, — наконец признала она, и в этом слове была целая проповедь. — Но твое послание было искажено способом доставки, знаешь ли. Это всё равно что предлагать мир, направив на человека палочку.       Его губы дрогнули в подобии улыбки, едва заметной в полумраке.       —Признаю, дипломатия — не моя сильная сторона.       — Я заметила, — в её голосе прозвучала слабая, уставшая усмешка, но в уголках ее глаз заплясали искры веселья. Впервые за этот вечер.       Они подошли к узкому проходу под аркой, где из стены торчала рыцарская броня, занимая добрую половину пространства. Драко, движимый внезапным импульсом, которого сам не понял, — легонько коснулся её локтя. Не хваткой, а почти что ладонью, чтобы мягко направить её и не дать задеть доспехи.       — Осторожно.       Его пальцы коснулись её кожи всего на долю секунды, но он ощутил подушечками лёгкий, жгучий разряд. Она тоже вздрогнула от неожиданного прикосновения, но не отпрянула. Лишь бросила на него быстрый, оценивающий взгляд из-под ресниц, прежде чем пройти вперёд.       «Она мягкая. И хрупкая. Боже, я схожу с ума. Малфой, что с тобой?!», — пронеслась у него дурацкая, неуместная мысль.       — Ты... часто так делаешь? — спросила она, уже пройдя узкое место, не глядя на него, но ее плечи были напряжены.       — Что именно? Провожаю гриффиндорок после того, как они чуть не лишили меня мужской гордости, или касаюсь их в темных коридорах? — он позволил себе лёгкую, почти незаметную ухмылку, наслаждаясь этой игрой.       — И то, и другое, — парировала она, и он уловил в ее тоне нотку вызова.       — Нет, — его ответ прозвучал серьёзно, без тени насмешки. Он посмотрел ей прямо в спину. — Можно сказать, ты... мой первый и пока единственный опыт.       Он намеренно сделал паузу, чтобы дать словам просочиться в ее сознание. На её щеках, там, где падал свет факела, проступил лёгкий, предательский румянец, но она промолчала, лишь чуть ускорив шаг.       Они уже приближались к гриффиндорской башне. Драко чувствовал, как время ускользает, и с ним — эта хрупкая, необъяснимая связь, натянутая между ними за этот вечер.       — Знаешь, Грейнджер, — снова начал он, глядя прямо перед собой на знакомый поворот. — Этот дурацкий бал... Возможно, тебе всё-таки стоит пойти.       Теперь она точно удивлённо на него посмотрела, остановившись.       —Ты тоже? Нотт уже пытался уговорить меня пойти. Это что, новая тактика Слизерина? Заставить меня явиться на бал коллективными усилиями?       — Нотт? — в голосе Драко невольно прозвучали нотки чего-то острого, холодного и ревнивого, словно лезвие кинжала. Он тут же взял себя в руки, заставив лицо принять привычное маску равнодушия. — Нет. Просто... вдруг решил, что тебе могло бы там понравится, тебе бы стоило развеяться, — он бросил взгляд на её измученное лицо, с которого считывалось, что она очень устала.       Он остановился в нескольких шагах от портрета Толстой Дамы.       — Надеюсь, Уизли не будет дежурить здесь с розами и заученными извинениями, — бросил он с наигранным, плохо скрытым пренебрежением, но сам поймал себя на том, что с опаской вглядывается в тени вокруг, сжимая кулаки.       — Не будет, — её ответ был окончательным и обрывающим все нити. Она повернулась к нему, и в её глазах, освещенных пламенем свечи в руке Дамы, он прочитал сложную смесь усталости, благодарности и того самого любопытства, которое он так отчаянно надеялся разжечь. — Спасибо. За... что проводил. И за... — она запнулась, снова покраснела и махнула рукой. — В общем, спасибо.       — Не за что, — он кивнул, стараясь выглядеть невозмутимым, а не мальчишкой с трясущимися коленками. — Спокойной ночи, Грейнджер.       — Спокойной ночи, Малфой.       Она произнесла пароль, и портрет отъехал, впустив ее в тепло и уют ее дома. Портрет захлопнулся, оставив его в холодной, гулкой пустоте коридора. Драко ещё несколько минут стоял как вкопанный. Мысль о том, что Нотт, этот проныра, уже подбирался к ней, неприятно сверлила мозг.

***

      Библиотека стала её последним убежищем. После душераздирающего разговора с Роном, после взрыва зелья, после этого странного молчания, в котором Драко Малфой проводил её до самой гостиной, ей нужно было место, где можно было бы просто перестать. Перестать быть лучшей подругой Гарри Поттера, бывшей девушкой Рона Уизли или целью для насмешек. Где единственными голосами были бы шепот страниц.       Она забралась в самый дальний угол, заваленный фолиантами по древней магической теории, где даже пыль лежала нетронутой десятилетиями. Устроившись в потрескавшемся кожаном кресле, она закрыла глаза, вдыхая знакомый запах старой бумаги.       Облегчение длилось ровно три минуты.       Потом она услышала шаги. Тихие, размеренные, с легким стуком каблуков по каменным плитам. Но это явно была не мисс Пинс. Гермиона не открывала глаза, надеясь, что кто бы это ни был, пройдёт мимо.       Но шаги замерли рядом с её столом.       Гермиона медленно подняла веки. Перед ней стоял Драко Малфой. Он смотрел на неё с тем же немым удивлением. В его руках была книга.       Великолепно, — с горькой иронией подумала она. Очевидно, во всём Хогвартсе осталось только одно тихое место.       Он первым опомнился. Его черты снова застыли в маске безразличия.       —Я не знал, что это место занято, — произнёс он ровно.       — Теперь знаешь, — парировала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Нормальный человек бы понял, что ему тут не рады. Но видимо не Малфой.       К её изумлению, он не ушёл. Молча опустился в кресло по другую сторону стола, отгородившись книгой. Воздух сгустился, наполнившись памятью о вчерашнем вечере. Вдруг в голове отчётливо отдался его приглушенный стон во время её недопеттинга. Она досадливо поморщилась. Не время для воспоминаний, — строго приказала себе Гермиона, списывая странное тепло в животе и тугой узел от этих воспоминаний на нервы.       Она попыталась сосредоточиться на чтении. Но слова расплывались. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой. Тихий скрип его стула, шелест пергамента. Это раздражало. Не его присутствие, а то, что она его так остро ощущала.       Она потянулась к полке над столом, пытаясь достать тяжёлый том. Книга не поддавалась. Она поднялась на носочки, и бесформенная кофта задралась, на мгновение обнажив тонкую полоску кожи на талии.       Внезапно с другой стороны стола раздался его голос:       —Попробуй ту, что левее. «Окклюменция: щит разума».       Гермиона застыла с вытянутой рукой. Медленно повернулась к нему. Он резко отвернулся и не смотрел на неё, но его пальцы нервно постукивали по переплёту.       Он разбирается в окклюменции? — мелькнула мысль, и она тут же отогнала её. Её заинтересовала не он, а сам факт его осведомлённости в столь сложной магии. Чисто академический интерес.       — Зачем? — вырвалось у неё резче, чем планировалось.       Он медленно поднял на неё взгляд. Его серые глаза были усталыми.       —Чтобы ты перестала выглядеть так, будто тебя пытают каждый день, Грейнджер. Это действует на нервы.       Её должно было задеть. Но не задело. Лишь заставило на мгновение задуматься. Он просто устал от моей подавленности, — быстро объяснила она себе. Хотя почему его вообще это волнует?       — А ты разве эксперт в пытках? — спросила она с горькой иронией.       Усмешка на его лице вдруг болезненно дрогнула.       —Достаточный, — коротко бросил он и снова уткнулся в книгу.       Гермиона больше не пыталась читать. Она сидела и смотрела на него через стол. На его опущенные ресницы, на бледные пальцы, перелистывающие страницы.       Любопытно, — сухо констатировал внутренний голос. Интересно, что заставило его погрузиться в окклюменцию.       Он тоже чувствовал её взгляд, но не подавал вида.       Просто любопытство, — убеждал себя Драко, стараясь не замечать, как напрягается его спина под этим пристальным вниманием. — Она пытается разгадать меня, как головоломку. И ничего более.       Они просидели так ещё с полчаса, погруженные в молчание, которое каждый из них объяснял себе по-своему — взаимной терпимостью, усталостью, чем угодно, кроме чего-то искреннего.

***

      Блейз Забини был многим раздражающим, но одним из его самых опасных качеств была дотошная, почти патологическая наблюдательность. За последние несколько дней он собрал достаточно доказательств, чтобы составить досье на нового, весьма пикантного объекта интереса Малфоя.       —Он опять смотрит, — лениво растягивая слова, констатировал Блейз, обращаясь к Нотту. Они развалились на роскошном кожаном диване в гостиной Слизерина, наблюдая, как Драко, прислонившись к оконному проему, с отсутствующим видом водит пальцем по стеклу. Его взгляд, однако, был прикован ко двору, где Гермиона Грейнджер что-то, оживлённо жестикулируя, объясняла Поттеру. Солнце играло в ее непослушных волосах, создавая подобие медного свечения. Это уже был не первый раз, когда друзья замечали неожиданное увлечение Драко женской частью Золотого трио.       Драко резко отвёл взгляд от своего объекта наблюдения и начал разглядывать облака.       —Никуда я не смотрю. Просто интересуюсь какая погода на улице. Мне нужно сходить в оранжерею, а мантию надевать не хочется.       —Конечно, конечно, дружище — Забини усмехнулся, подмигнув соседу по дивану, который с интересом наблюдал за их диалогом. — Ты просто решил посмотреть в чем ходят люди и как одеваться и, о, случайность, но первыми попавшимися людьми оказались заучка и герой. Удивительная научная аномалия.       — Отстань, Забини, — буркнул Драко, чувствуя, как предательский жар поднимается от ворота мантии к самым кончикам ушей. Он ненавидел эту свою реакцию.       — Ладно, признавайся, — Блейз подсел ближе, понизив голос до интимного, ядовитого шёпота. — Она тебе нравится. В смысле, нравится нравится. Как девушка.       Драко фыркнул, стараясь вложить в этот звук всё свое отвращение.       —Ты сбрендил. Это же Грейнджер. Всезнайка-зануда. Она... — он запнулся, подбирая слово, — ...героиня войны. И вообще, у неё волосы как гнездо гиппогрифа. — Он говорил так жалобно, словно пытался убедить самого себя. Что получалось не очень, если честно.       — О, да, классический Малфой! — с фальшивым восхищением воскликнул Блейз. — Очень убедительно, попробуй ещё. Я видел как ты не отрываешь взгляд от нее в большом зале, а так же начал садиться специально напротив неё, чтобы был лучше вид. Думал я не замечу? А так же я заметил, что у неё похоже тоже присутствует интерес к тебе, по крайней мере, пока ты не видишь, она тоже смотрит на тебя, — весело подмигнул мулат.       — Я не... она не... — Драко споткнулся о собственные мысли, что вывело его из себя ещё сильнее.       — Видишь? Даже твой знаменитый дар красноречия отказывает, — Блейз с торжеством откинулся на спинку дивана. — Знаешь что? Ты сейчас не признаешься даже на исповеди. Тебе нужен... толчок. Наглядное пособие по твоим же собственным чувствам. — На этих словах лицо Забини озарилось вдохновением дьявола-искусителя, в его голову пришел просто гениальный, по его мнению конечно, план.

***

      На следующее утро Драко, всё ещё измотанный вчерашним разговором и собственными мыслями, которые он упорно гнал прочь, шёл на завтрак. Он уже предвкушал чашку крепкого черного кофе и надеялся, что Забини проспит и даст ему спокойно насладиться тишиной. Но его планы рухнули, когда он увидел сцену в главном коридоре по пути в большой зал.       Гермиона, с перекинутой через плечо сумкой, набитой книгами до состояния взрывного устройства, пробиралась сквозь утреннюю толпу. На ней была короткая черная юбка-карандаш, что так идеально подчеркивала линию бедер, и простая белая рубашка, которая на утреннем солнце, пробивавшемся сквозь окна, на мгновение стала полупрозрачной, обнажив силуэт тонких бретелек. Она вдруг остановилась и начала аккуратно открывать сумку, чтобы ничего не вывернулось наружу.       И прямо в этот момент перед ней, как из-под земли, вырос Блейз Забини. Он был ослепительно улыбчив и неприлично энергичен для столь раннего часа.       — Грейнджер! Единственная причина, по которой стоит просыпаться в этот богохульный час! — провозгласил он с таким пафосом, что у нескольких первокурсников за спиной Драко вздрогнули плечи.       Драко замер, вцепившись пальцами в ремень своей сумки. Он видел, как Гермиона от неожиданности вздрогнула, её брови поползли вверх, а рука так и замерла на молнии.       — Забини? — произнесла она с ледяным непониманием, оглядывая его с ног до головы.       — К твоим услугам! — Блейз с размаху, с чисто актёрским пафосом, закинул руку ей на плечо, а другую — на талию, слегка, но настойчиво притягивая её к себе в фамильярном полуобъятии. — Я тут подумал, что мы, представители интеллектуальной элиты Хогвартса, критически мало общаемся. Исправляем это упущение! Как насчёт того, чтобы прогуляться до Зала вместе? Я слышал, ты знаешь толк в древних рунах... а я знаю толк в том, как сделать утро приятнее. — Пытался флиртовать слизеринец, склоняясь к её уху.       Внутри Драко что-то закипело. Его пальцы сжались в кулаки так, что кости затрещали. Он видел, как напряглась Грейнджер, как её лицо выразило сначала шок, а затем — стремительно нарастающую, знакомую ему по многим спаррингам ярость.       — Забини, убери свою лапу. Сейчас же, — прошипела она, пытаясь вывернуться, но Блейз, сильный и настойчивый, лишь крепче прижал её к себе, играя роль назойливого ухажёра.       — О, не будь такой букой, Грейнджер! Я же всего лишь...       Блейз не закончил. Его взгляд скользнул через толпу и встретился с взглядом Драко. И на его лице расцвела самая ядовитая, самая самодовольная ухмылка, какую только можно представить. Он едва заметно подмигнул. Смотри, мол, и учись, запомни что ты чувствуешь.       И Драко смотрел. Он видел, как рука Забини лежит на её талии, на той самой, чей изгиб он случайно увидел в библиотеке и которая с тех пор периодически являлась ему в навязчивых мыслях. Он видел, как она пытается оттолкнуть его, и его собственная ярость была такой острой, такой физической, что он едва сдерживался, чтобы не ринуться вперед и не отшвырнуть Блейза от нее ударом в челюсть.       Гермиона, наконец, с силой вырвалась, её щёки пылали от гнева.       —Если ты тронешь меня ещё раз, Забини, ты узнаешь значение таких проклятий, которых не учат на уроках Защиты! — прошипела она и, оттолкнув его, быстрыми шагами скрылась в толпе, на прощание показав ему жест, явно перенятый у маглов.       Блейз, ничуть не смущённый, повернулся и направился к Драко, всё так же ухмыляясь, как кот, съевший канарейку.       — Ну что, друг мой? — он хлопнул Драко по плечу, тот вздрогнул, как от удара. — Прояснилась ли твоя... эмоциональная картина? Увидел ли ты в своём сердце что-то, кроме ледяного безразличия? Например, первобытное желание прибить к стене лучшего друга?       Драко не отвечал. Он смотрел в спину удаляющейся Гермионы, и его грудь ходила ходуном. Он всё ещё чувствовал в жилах жгучий яд ревности и собственнического гнева. Это было отвратительно. Это было слабостью.       — Заткнись, Забини, — выдохнул он наконец, и в его голосе была не притворная злость, а настоящая, сдавленная буря, готовая вырваться наружу, — тебе показалось.       — О, я заткнусь, — с наслаждением сказал Блейз. — Но теперь-то ты знаешь. И я знаю. Добро пожаловать в клуб, Малфой. Членский взнос — твое душевное спокойствие. Оно, кстати, только что безвозвратно кончилось.       А Малфой стоял и думал, что ему делать с этой ядовитой правдой. Да, он почувствовал то, что описал Блейз. Дикое, иррациональное желание метнуть в него заклятие. Но это было невыносимо. Это шло вразрез со всем, что в него вбивали с пеленок. Да, после войны многое изменилось, но не настолько же. Должно быть, просто следствие стресса и воздержания. Да, просто недостаток женского внимания. Это поправимо. Срочно нужно отвлечься. Найти кого-то подходящего, правильного, без всяких там гнезд на голове и опасных взглядов. Кого-то кто будет подходить ему, чистокровному слизеринцу.       Кого-то вроде Панси Паркинсон. Да, именно. Это сработает. Это должно сработать.