Проклятие полукровки.

Кошмар Микасы. Недалекое прошлое...

Темнота. Не просто отсутствие света — живая, давящая. Она просачивается в лёгкие, липнет к коже, шепчет без слов. Микаса пытается сделать шаг, но земля под ногами превращается в зыбучую топь. Каждый вдох — борьба. Где‑то вдали мерцает тусклый свет. Дом. Её дом. Дом Эрена. Она бежит. Но расстояние не сокращается — будто пространство издевается над ней. Девушка резко запинается и падает. Руки погрязли в чем-то холодном и липком. Распахнула глаза, смотря вперёд. Лужа тёмного, почти чёрного, растекается под телом. Мать Эрена лежит на боку, рука вытянута, будто пыталась дотянуться до чего‑то. Шея разорвана в клочья, девушка с ужасом смотрит на торчащие кости и синие вены. Глаза открыты. В них — пустота. Но женщина смотрит прямо на Микасу, в душу. Она закричала и подорвавшись откинулась на стену сзади. — Нет… — шепчет девушка. — Нет, нет, нет… Пальцы скользят по липкому — кровь. Она поднимает руку к лицу — на ладони алые разводы. В воздухе запах. Металл, соль, что‑то ещё… сладкое. Она оборачивается. На стене — след. Кровавый отпечаток ладони, будто кто‑то пытался удержаться, сползая вниз. Ниже — ещё один. И ещё. Цепочка следов ведёт к двери. Пару мгновений и девушка снова падает в пустоту, следом... Сильный удар об пол. До звёзд перед глазами. Она поднимает голову, видит комнату Эрена. Постель смята, одеяло на полу. Окно разбито — осколки стекла блестят в лунном свете. На подоконнике — тёмные пятна. Из угла доносится шорох. Она резко оборачивается. Там — тень. Высокая, сгорбленная. Стоит спиной к ней. — Кто ты?! — кричит Микаса. Голос дрожит, но она не отступает. — Что ты сделал?! Фигура медленно поворачивается. Лицо скрыто тенью, но глаза… они горят багровым огнём. Не человеческими. Вампирским. — Ты опоздала, — шепчет он. Голос знакомый, но искажённый, чужой. Будто кто‑то говорит через него. — Где Эрен?! — она бросается вперёд, но фигура растворяется в темноте. Внутренности девушки сжались будто в тисках, она вновь падает в темноту. Кричит. Но вокруг лишь оглушающая тишина. Теперь она в кабинете отца Эрена. Стол перевёрнут, бумаги разбросаны. Склянки разбиты — по полу растекаются разноцветные лужи: зелёное, жёлтое, красное. Запах трав смешивается с металлическим привкусом. Дверь скрипит. На пороге — Гриша. Его лицо искажено болью, в руке — письмо. Он смотрит на Микасу, и в его глазах жалость. — Ты должна знать, — говорит он, протягивая ей лист. — Это не конец. Это только начало. Микаса хватает бумагу. Буквы расплываются, превращаются в кровавые пятна. Она пытается прочитать, но видит лишь одно слово, повторяющееся снова и снова: «Прости». Письмо трескается и рассыпается прямо в руках. — Что это?! — спрашивает она, поднимая глаза. Но рядом уже никого нет. Гриша исчез. Она выбегает во двор. Ночь холодная, звёзды острые, как ножи. Где‑то вдалеке — вой. Не волчий. Человеческий. Но искажённый, будто из горла вырывается что‑то чуждое. Она смотрит вперёд. Дорога исчезает в тумане. Где‑то там — он. Эрен. Но уже не тот мальчик, которого она знала. Она кричит. Но звук тонет в тишине.

***

Микаса резко садится на постели, задыхаясь. Пот стекает по лицу, сердце колотится так, что, кажется, готово вырваться из груди. В ушах стоит гул. Она слышит свой собственный пульс. Вокруг палатки, походный лагерь. Рядом спит Армин, его дыхание ровное, спокойное. Она протягивает руку, касается его плеча — тёплого, живого. Это возвращает её в реальность. Она прижимает ладони к глазам, пытаясь стереть образы из сна. «Сколько это будет продолжаться», — думает она. — «Это сводит меня с ума» Микаса вышла. Села у входа в палатку, подтянув колени к груди. Лунный свет серебрил траву, превращая лагерь в мир призрачных очертаний. Где‑то вдали ухала сова, единственный звук в этой оглушительной тишине. Она всё ещё чувствовала на пальцах липкий холод — кровь. Воображаемую, но такую реальную. Протёрла ладони о штаны, но ощущение не исчезало. В голове крутились фрагменты сна — не хаотично, а словно кто‑то методично прокручивал плёнку, заставляя пересматривать каждое мгновение. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляла. — Это просто сон, — прошептала она, но голос дрогнул. — Просто сон… Чёрт.... Но знала: это не так. Прошлое не желает не отпускать. Она вспоминала, как в детстве Эрен кричал ей: «Если не будешь бороться — погибнешь!» А теперь он исчез, а она… она опоздала. Пальцы сами потянулись к шарфу на шее — тому самому, который он подарил ей когда‑то. Ткань была тёплой, но Микаса всё равно дрожала. В её сознании всплывали обрывки последних дней перед нападением. Эрен был сам не свой. Не выходил из комнаты. Постоянно что-то бормотал. Плохо спал. Ничего не ел. Его кожа была такой бледной. — Дура, как я не заметила что с ним что-то не так, — слезы душили, — никогда себе не прощу. Она вспомнила, как мать Эрена говорила ей: «Берегите друг друга». Но как беречь того, кого не можешь найти? Как защитить? Она была готова из кожи вон вылезть, лишь бы вновь увидеть его. Микаса подняла глаза к звёздам. Они казались далёкими, равнодушными. — Почему вы молчите? — прошептала она. — Почему не подскажете, куда идти? Но небо не ответило. Только луна холодно смотрела на неё, как свидетельница всех её потерь. Она вспомнила, как в детстве отец Эрена учил её ориентироваться по звёздам: «Если потеряешься — смотри наверх. Они всегда покажут путь». Но сейчас звёзды были лишь точками света. Никаких путей. Никаких ответов. Где‑то за горизонтом забрезжил свет. Первые лучи тронули край неба, превращая тьму в сероватую дымку. Микаса почувствовала, как напряжение в мышцах немного ослабло. Холодный утренний воздух обжигал лёгкие. Армин зашевелился в палатке, пробормотал что‑то невнятное. Она обернулась — он спал, подложив руку под голову, лицо расслабленное, почти детское. Она встала, отряхнула штаны. Ночь почти прошла. Впереди — новый день. И новые вопросы, на которые придётся искать ответы. Микаса затянула шарф потуже. Ткань пахла домом — тем, который она потеряла. Зашла обратно в палатку и села на койку. До подъема оставалось около 20 минут. Солнечные лучи едва пробивались сквозь плотную завесу тумана, когда резкий свист дежурного разорвал тишину лагеря. Микаса так и сидела на своем месте. Задремала. Разлепив глаза, молча поднялась, привычными движениями проверила оружие: меч, кинжалы, арбалет. Пальцы скользнули по швам одежды — нет ли прорех, через которые может проникнуть заражённая кровь. Стакан холодной воды с щепоткой соли — обязательный ритуал, чтобы взбодриться и восполнить ночной дефицит жидкости. — Доброе утро, Микаса, — протирая глаза залепетал Армин. — Доброе, — мягко улыбнулась девушка глядя на друга, — Выспался? — Ночи стали холоднее, — задумчиво проговорил Арлерт, — замёрз. Вокруг царила деловая суета. Охотники молча натягивали кожаные доспехи с серебряными вставками, проверяли заточку клинков. В воздухе смешивались запахи железа, пота и трав — в казарме всегда тлели пучки сушёного чеснока и полыни, создавая едва уловимый пряный аромат. На плацу уже ждал Эрвин Смит. Его фигура выделялась среди остальных — высокая, подтянутая, с пронзительным взглядом. Светлые волосы были как и всегда идеально уложены. Утренняя разминка началась с дыхательных упражнений: охотники учились задерживать дыхание на 3–4 минуты, чтобы не поддаваться вампирьим феромонам, вызывающим панику. Затем последовала растяжка — особенно тщательно прорабатывали плечи и запястья, ведь от их гибкости зависела скорость удара. Завершали разминку упражнения на фокусировку зрения: ученики следили за вращающимися мишенями с цветными метками, тренируя способность концентрироваться на движущихся объектах. Микаса двигалась с отточенной точностью, словно кошка. Её движения были плавными, но в каждом ощущалась скрытая сила. Эрвин молча наблюдал, лишь изредка кивая — в отряде не принято было хвалить вслух. Его интерес к персоне Микасы был обоснован, ведь она была единственной девушкой в его отряде. Мужчина до сих пор помнил тот день, когда озлобленную и въерошенную девочку притащили его бойцы. На ее дом напал вампир и чудовищно убил мать, тела брата и отца так и не были обнаружены. После разминки началась боевая подготовка. Сначала отрабатывали блоки и уклоны: охотники работали в парах, один атаковал деревянным мечом, другой защищался. Главное правило — не блокировать удар силой, а сводить его в сторону. Микаса демонстрировала технику «скользящего локтя» — приём, позволяющий обезоружить противника за долю секунды. Затем перешли к работе с оружием. Мечи, кинжалы с серебряными лезвиями, арбалеты с болтами, пропитанными чесночным экстрактом — каждый охотник выбирал то, что подходило ему лучше всего. Упражнения включали рубку деревянных чурок, стрельбу по мишеням с расстояния двадцати метров, метание ножей в движущиеся цели. Даже Армин, несмотря на хрупкое телосложение, поражал меткостью: он бил в «сердце» мишени с закрытыми глазами, тренируясь полагаться на слух. Спарринги стали завершающим этапом утренней тренировки. Бойцы сражались в полной экипировке, но без смертельных ударов. Судья останавливал поединок, если кто‑то терял контроль — вампиры часто провоцировали ярость, чтобы охотник ошибся. Микаса сражалась с тремя противниками одновременно, её стиль сочетал скорость и расчётливость. В 7:30 отряд собрался на завтрак. Еда в лагере строго соответствовала регламенту: овсянка с чесноком и перцем для укрепления иммунитета, жареная рыба или мясо, чай из зверобоя и рябины, который, по поверьям, нейтрализовал вампирский яд, и сухари с солью для быстрого утоления голода в походе. Охотники ели молча, соблюдая ритуал после молитвы командира. После завтрака начались теоретические занятия. Группа собралась в учебном шатре, где Эрвин развернул доску с анатомической схемой вампира, отмечая зоны, где серебро действовало эффективнее всего — сердце, шейные артерии, суставы. Разбирали случаи, когда вампиры имитировали человеческие эмоции, чтобы усыпить бдительность, и учились ставить капканы с серебряными шипами и растяжки с чесночным маслом. Эрвин достал из маленькой сумки, потрёпанную тетрадь с пометками и схематичными рисунками. — Вы все знаете, как выглядят классические вампиры, — начал мужчина, проводя пальцем по краю страницы. — Но мало кто понимает, насколько они… разнообразны. Сегодня я расскажу вам о двух основных обликах вампира и о том, что страшнее их обоих — о полукровках. Эрвин перевернул страницу, показывая набросок мужчины с правильными чертами лица и спокойными глазами. — В этом состоянии вампир практически неотличим от нас. Кожа бледнее, чем у большинства людей — не мертвенная белизна, а скорее аристократическая бледность. Глаза… вы замечали, как иногда у человека зрачки будто мерцают? Вот так и у них. Но это можно списать на игру света. Он сделал паузу, обводя взглядом слушателей. — Движения. Вот что должно насторожить. Они плавные, почти гипнотические. Каждый шаг просчитан, каждое движение выверено. Даже ребенок вампир, может надрать вам задницу, не верьте своим глазам, — он горько усмехнулся, — лет так 20 назад мы вышли на семейство вампиров. Обычные аристократы могло бы показаться. Мы долго вели наблюдение. Выжидали момент. А потом сделали ставку на эффект неожиданности и она сработала. Только отпрыск этих тварей задрал одного из моих лучших охотников на тот момент. Да ещё и смог улизнуть. Погода к сожалению была не на нашей стороне. Ужасное было зрелище. Вот в чем был наш просчет, в особенности мой. Откуда я знал что так выйдет? Мужчина обвел взглядом всех присутствующих. — Они все поголовно, сильные воины, это неравная борьба товарищи. Обычным оружием вампира даже не поцарапать. Мои предки веками искали их слабые места и уязвимости. Но и предки этих тварей тоже не стояли на месте. Эрвин наклонился к тетради. Следующая страница показала жуткую трансформацию: человеческое лицо исказилось, кожа стала прозрачной, глаза пылали багровым. — Когда вампир сбрасывает маскировку, всё меняется за секунды. Кожа становится почти прозрачной, под ней пульсируют тёмные вены. Глаза наливаются багровым или янтарным светом, зрачки расширяются, поглощая радужку. Зубы вырастают в острые клыки, способные прокусить металл. Когти прорывают кожу на пальцах, становясь оружием ближнего боя. Мускулы увеличиваются, тело становится шире, выше и мощнее, пропорции меняются. Голос превращается в низкое рычание с эхом, они умеют модулировать звук, чтобы внушать ужас. А запах резкий, металлический, с примесью разложения, — Эрвин на секунду замялся. Глядя на то как внимательно его слушают. — В этом состоянии они теряют часть рациональности. Это как противостоять крупному хищнику. Атакуют быстро, целясь в шею или артерии. Используют когти и клыки как основное оружие. Регенерируют раны почти мгновенно, могут отрастить утраченные конечности. И да, они крайне чувствительны к свету, серебру и чесночному маслу. Эрвин закрыл тетрадь и посмотрел на слушателей. — А теперь самое страшное. Полукровки — потомки вампиров и людей. Я честно вам скажу, я не знаю на что способны такие существа и не представляю границ их мощи. Он начал расхаживать перед доской, заложив руки за спину. — Во‑первых, они устойчивы к свету. Не сгорают на солнце. Могут действовать днём, маскируясь под людей. Во‑вторых, контролируют трансформацию. Могут частично менять тело — например, выдвигать когти без полной трансформации. В‑третьих, их рацион смешанный. Им не нужна исключительно кровь — они могут питаться обычной пищей, хотя кровь, как мне известно усиливает их способности. И самое опасное — они сохраняют человеческий разум даже в агрессивном облике. Это делает их непредсказуемыми противниками. — Как появляются полукровки? — раздалось в толпе. — Есть два пути. Первый — рождение. Если один из родителей вампир, а второй — человек, ребёнок рождается полукровкой. Он развивается как обычный человек до подросткового возраста. В 14–18 лет происходит первая трансформация — часто спровоцированная стрессом или ранением. После инициации он обретает полную силу, но теряет способность к старению. Эрвин поднял два пальца. — Второй путь обращение. Самый банальный способ это быть укушенным чистокровным вампиром или полукровкой яд в слюне запускает мутацию. Но 90% жертв при таком раскладе просто погибают, из тело не выдерживает. Эрвин остановился. Вновь взял тетрадь в руки. Повисло напряжённое молчание. — И есть ещё один способ. Смешивание крови. Это древний ритуал, я думаю даже не все вампиры о таком знают. Он очень опасный и крайне редко используется. — Что за ритуал? — спросил кто-то. — Он может получится только если вампир, и человек, находятся на грани жизни и смерти. Страх смерти порой затмевает все мысли и желания. Подробности мне неизвестны. Но помимо того, что человек, после ритуала, становится вампиром полукровкой он ещё и привязывает к себе вампира с которым было совершено смешивание. Да и я не знаю как такой ритуал влияет на чистокровного вампира. Возможно он тоже становится полукровкой. Но я не уверен. Я никогда не видел этот ритуал. Да и по правде говоря, полукровок никогда не встречал в своей жизни. Хотя, может и встречал, но не понял кто передо мной. — Давайте разберёмся, — со своего места встал Армин. — Они знают человеческие слабости. Благодаря человеческому прошлому или воспитанию они понимают психологию жертв, умеют манипулировать, маскироваться, внедряться в общество. Им также не нужны укрытия. Они могут жить среди людей годами, не вызывая подозрений. Их трудно отследить. Полукровки не боятся света, не оставляют явных следов а их запах не всегда распознаётся как вампирский. Они учатся на ошибках. В отличие от чистокровных, которые часто действуют инстинктивно, полукровки анализируют тактику охотников и адаптируются. Армин остановился, глядя на командующего. — Спасибо, Арлерт, садись, ты все верно сказал, — мягко улыбнулся мужчина. Он снова открыл тетрадь, показывая последний рисунок — фигуру в плаще, наполовину человеческую, наполовину чудовищную. — Запомните: полукровка может сидеть рядом с вами за столом, работать в лавке, учить детей. Они могут быть везде. Они особо опасны потому что до последнего скрывают свою сущность. Он захлопнул тетрадь. — Можете идти, я рассказал все что планировал. В десять часов отряд вышел в лес на полевые учения. Микаса возглавила группу, внимательно изучая местность. Охотники отрабатывали маскировку, сливаясь с ландшафтом при помощи грязи, листьев и тёмных плащей, искали «вампирские метки» — сломанные ветки, следы когтей, пятна слюны, разъедающей траву, и устраивали засады, прыгая с высоты. Естественно, людей в отряде, которые встречались с вампирами лицом к лицу можно было по пальцам пересчитать. Некоторые даже не догадывались с чем им придется иметь дело. Обед в полдень состоял из супа из бобов и дичи, хлеба с мёдом и орехами для восстановления энергии и кислого морса из ягод, помогающего при отравлениях. После еды следовал обязательный отдых — тридцать минут тишины, во время которых охотники тренировали «внутреннее зрение», пытаясь представить, как двигаются враги. Во второй половине дня группы разделились по специализациям: разведчики учились читать следы и использовать сигнальные зеркала, бойцы ближнего боя отрабатывали удары в ограниченном пространстве, имитируя бой в подвале или пещере, стрелки тренировались стрелять в условиях ветра и дождя. Микаса работала с группой «чистильщиков», которые зачищали убежища вампиров, повторяя порядок входа в здание, способы держать факелы, чтобы не ослепить себя, и технику добивания — удар в сердце, затем отсечение головы. В три часа дня лекарь отряда, Ханджи, провела урок по медицине и первой помощи. Она показывала, как зашивать раны без боли, используя отвар из белены, учила распознавать симптомы вампирского заражения — покраснение глаз, жажда, чувствительность к свету — и демонстрировала приготовление противоядия из чеснока, серебра и полыни. Армин внимательно записывал формулы, а Микаса молча наблюдала — она уже знала эти рецепты наизусть. Психологическая подготовка заняла время с 16:00 до 17:30. Охотники сели в круг, отвечая на вопросы Эрвина: «Что вы почувствуете, увидев вампира, похожего на вашего отца?», «Как поступить, если друг обратится в вампира?», «Почему нельзя брать трофеи с тел?». Ответы должны были быть чёткими. Микаса сказала: «Я убью любого, кто угрожает людям. Даже если узнаю в нём кого‑то из прошлого». Эрвин долго смотрел на неё, затем кивнул. Ужин состоял из рагу из корнеплодов и баранины, чёрного хлеба с солью и травяного чая из ромашки, мяты и крапивы для успокоения нервов. После ужина каждый охотник проверил и почистил своё оружие, заточил лезвия и осмотрел ремни. Свободное время с 18:30 до 20:00 позволяло писать письма родным, читать книги о тактике, анатомии или истории охоты, играть в шахматы для тренировки стратегического мышления. Микаса сидела у костра, полируя меч. Армин подошёл с книгой: — Смотри, тут описано, как вампиры используют эхо для передачи сигналов. Может, нам стоит изучить её вместе? — Угу, давай, — она отложила оружие и улыбнулась. Последующий час прошел вполне увлекательно. Вечерняя медитация началась в восемь. Все собрались у общего костра. Эрвин произнёс: «Мы не убийцы. Мы — щит. Пусть наша рука будет твёрдой, а сердце — холодным». Охотники закрыли глаза, повторяя мантру: «Кровь не прольётся без причины». Затем наступил отбой. Но даже ночью дежурные патрулировали лагерь, а часовые следили за небом — вампиры иногда атаковали с высоты. Микаса засыпала последней. Ей снова приснился Эрен, он молчал. Только смотрел, и в его глазах что‑то мерцало — то ли багровый огонь, то ли отблеск костра.