Айдолы и я. Welcome to Russia

      За столом пахло так, будто здесь решили разом накормить роту солдат. Густой аромат мяса с чесноком мешался со свежестью укропа и едким, бьющим в нос запахом домашнего хрена. На столе не оставалось ни одного свободного квадратного сантиметра: тарелки с нарезками громоздились друг на друга, образуя многоэтажную архитектуру из колбасы, сыра и закруток.       — Расскажите о себе, — попросила корейцев мама. — Ой, мы же не представили вам папу и брата. Это мой муж и отец семейства — Иван Анатольевич, а это мой сын — Андрей Иванович.       — Мам, мы уже с ними познакомились ещё на крыльце, — Андрей наложил себе оливье. Венера вяло ковырялась в своей тарелке, где лежало несколько овощей и салатные листья.       Папа кивнул корейцам и сел рядом с мамой. Он тут же начал накладывать и себе, и ей еды, готовый слушать рассказ моих иностранных друзей.       — Приятно познакомиться, я Джэ Сон, — кивнул Джесси. — Я лидер группы, и мы все участники бойз-бенда «INBOW». Мы музыканты, занимаемся творчеством уже много лет.       — Василиса много рассказывала о вас и даже показывала. Сразу видно, что вы очень старательные и трудолюбивые. Нам, хоть и многое в вашем творчестве неясно, но то, что вы талантливы, видно невооружённым взглядом. Молодой человек, — мама обратилась к Кан Ыну, видя, что у него в тарелке ничего мясного, и тут же решила эту ситуацию исправить, — возьмите мяса, что же вы, не стесняйтесь!       Мама с решительностью танка нависла над вокалистом, занося вилку с внушительным куском гуся и котлет над его тарелкой, что принесли папа с Андреем. Кан Ын беспомощно посмотрел на меня, ища поддержки. Мама уже почти совершила акт святотатства, но я тут же кинулась на выручку растерявшемуся другу.       — Мама, он вегетарианец! И буддист. Там всё с этим строго.       Мама зависла над его тарелкой с лапой гуся. Жир с неё капал на салат Кан Ына, щедро обдавая его дополнительным соусом. Кан Ын отчаянно кивал головой и виновато улыбался, чуть ли не раскаиваясь в своих убеждениях и предпочтениях.       — Ой, простите, я не знала, — гусиная лапа тут же переместилась в тарелку папы.       — Всё в порядке, ничего страшного, — тепло улыбнулся ей Кан Ын, благодарно взглянув на меня. — Меня зовут Кан Ын.       Далее начал трещать Мин Хёк. Я ела, слушая, что он несёт, и периодически кидала предостерегающие взгляды на него и сидящего рядом с маннэ Чон Хо, чтобы тот вовремя затыкал мелкого и он не рассказал то, что родителям знать не следовало. Мама с папой охотно влились в беседу, и я частично расслабилась. Ёнг Хо пил вино и активно уплетал всё, что плохо лежит на столе, Джесси разглядывал помещение, периодически пересекаясь со мной взглядами и посылая улыбки. Брат с Венерой в разговоры не вступали. Ну, с Андреем всё понятно: он только в кругу близких может себе волю дать, а так предпочитает быть наблюдателем, а вот Венера явно мечтает свалить отсюда как можно быстрее. Зачем брат вообще её таскает на «семейные» посиделки, никто в упор не понимает. Жениться на ней он не хочет, непонятно, изменяет ей или нет, да и вообще, смотря на них, не веришь, что у них есть хоть какие-то отношения. Мне вспомнилась одна ситуация, произошедшая, когда я приехала к брату на работу, чтобы передать документы, которые он забыл дома.       Когда я зашла на этаж в бизнес-центре, где работал Андрей, и зашла к нему в кабинет, в приёмной сидела Настя, его помощница. Вот она и мне, и маме очень нравилась, и мы с ней спали и видели, когда Андрей обратит свой взор с «силиконовой долины» на милую и домашнюю девушку. Настя всегда была приветлива и добра со всеми, а также трудолюбива, исполнительна и отзывчива. Она умеет играть на скрипке и выступает в консерватории, живёт вдвоём с мамой в двушке, которую они снимают, и, помимо всего прочего, Настя влюблена в Андрея. Напрямую это ни разу не было сказано, но мы с мамой не слепые и всё прекрасно видим.       В тот день я пришла к брату, а у него ещё было совещание. Настя заварила чай и принесла вкусняшек, и мы вдвоём прекрасно провели время в ожидании окончания обсуждения важных офисных дел, делясь новостями и сплетнями. С Настей всегда было легко, и это для меня было большим плюсом.       Совещание закончилось, и люди начали выходить из кабинета брата. Я отошла в сторону, чтобы никому не мешать, и, когда увидела, что последними вышли Венера и Андрей, то поняла, что радость и непринуждённая беседа закончились. Венера пригладила наращенные и химией завитые волосы и, увидев, что мы тут с Настей делали, начала отчитывать девушку.       — Я вижу, что у тебя много свободного времени, — Венера сложила руки под грудью, выделив её ещё сильнее, и, цокая высокой шпилькой, подошла к столу девушки. — Ты сделала отчёт для завтрашней планёрки?       — Да, — кивнула Настя, встав прямо, как солдат перед командиром. — Остались последние штрихи в оформлении.       Венера свела брови и хмыкнула.       — Ты отвлекаешь нашу работницу от прямых обязанностей, — теперь её слова были адресованы мне.       — Ну, во-первых, здравствуй. Во-вторых, у вас было совещание, и, если бы Настя была занята, она бы мне так и сказала, и, в-третьих, не ты её начальница.       — Ты тут не имеешь никакого права…       — Начальник тут мой брат, Андрей. Я имею право приезжать в любое время как его родная и единственная сестра. И ты мне не указ.       Андрей, который смотрел что-то в телефоне, оторвался от него и сказал мне зайти в его кабинет. Я, задрав нос, прошла мимо Венеры, чуть задев её плечом. Та тут же завизжала и начала жаловаться на меня брату.       — Венера, иди к себе. С Васькой я сам разберусь, — Андрей в наши конфликты даже не желал лезть. — Настя, убери здесь всё и заканчивай с отчётом.       — Да, Андрей Иванович, — кивнула ему Настя и быстро начала убирать стол.       Тогда у Насти был такой грустный вид, что мне стало её искренне жаль, а вот, смотря на самодовольное лицо местной сучки, захотелось окунуть её лицом в мусорное ведро, куда отправились последствия нашего с Настей чаепития. Или просто оттаскать её за волосы по всему этажу, чтобы больше ни у кого не возникало желания подобраться ближе к брату.       — Вася, почему ты не рассказывала, что у них не только музыкальная деятельность как заработок имеется? Они, оказывается, и бизнес свой открыли! — восхищалась мама.       Я пожала плечами.       Папа тут же решил обсудить с Мин Хёком, как ведутся дела у предпринимателей в ЮК, и маннэ сел на любимого конька. Теперь про их существование можно забыть на какое-то время. Чуть позже к разговору присоединился Джесси.       Ёнг Хо начал расспрашивать маму о ремонте и дизайне и этим увлёк её, оставив меня развлекать остальных. Чон Хо переглядывался с Кан Ыном, и они тихо обсуждали что-то между собой. Андрей периодически смотрел в телефон.       — Что-то случилось? — спросила я у него.       — Работа, — вздохнул он. — Задолбали, если честно.       — А сами не справятся? У тебя замов, что ли, нет?       — Они Настю дёргают, а она меня. Видимо, придётся уехать. Нужно какие-то графики и отчёты проверить, документы распечатать.       Я поджала губы.       — А пусть Настя приедет сюда, и вы вдвоём разберётесь, что не так? — предложила я.       Андрей посмотрел на меня, прикидывая что-то в своей голове. Венера явно такому повороту рада не будет. Но мне как-то плевать.       — У нас тут и принтер есть, и кабинет папин сможете занять, — продолжала наседать я.       Сдавшись, Андрей написал Насте, что вызвал ей такси и пусть она берёт с собой ноутбук и всё необходимое для работы.       — Пап, — позвал его Андрей, — сюда Настя скоро приедет, мы с ней займём твой кабинет, ладно? Нужно поработать.       Папа кивнул, а мама, услышав, о чём говорил Андрей, тут же просияла.       — Сначала девочку накормим, чего она работать начнёт на пустой желудок? Так и голова будет плохо соображать!       — Я тоже пойду с тобой, — Венера вцепилась в руку брата, шепча ему в ухо. Я ей эти её грабли с наращёнными концами тут же захотела выдрать с корнем. — Я же креативный директор и смогу помочь.       — Венер, останься тут, мы с Настей вдвоём справимся. Отдыхай, — Андрей поцеловал Венеру в щёку и вышел из-за стола.       — Что ты лицо скривила? — прошипела мне креативная директриса.       — А ты чего свой рот на меня открываешь? Ещё одно слово — и вылетишь отсюда, креативить на мороз!       Хмыкнув, Венера вернулась к своему размазыванию еды по тарелке, а я переключилась на родственников и корейцев. Андрей больше за столом не появился, и мне от этого было грустно. Родители развлекали корейцев, и я решила проведать Андрея.       Брат сидел в папином кабинете и смотрел в окно в полной тишине. Я подошла к нему и положила руку ему на плечо.       — Всё нормально? — спросила я, видя, что Андрей какой-то задумчивый. — Ты рано ушёл.       — Не переживай, Василий, жить буду.       — По-моему, у тебя явно что-то случилось. Что у тебя за проблемы на работе? Ты разговаривал с папой о них?       — Да это не по работе…       — А что тогда?       — Ты не уймёшься, да?       Я ткнула в плечо Андрея пальцем. Потом ещё раз и ещё. Андрей шлёпнул меня по руке и вновь уткнулся в телефон. Я заглянула в экран. Сначала была отображена поездка Насти до нас, оставалось полчаса. Потом брату пришло уведомление о сообщении на телефон, он его смахнул, но я успела разглядеть, кто ему писал. Это был неизвестный номер.       — У тебя роман на стороне? Ты наконец-то отрекаешься от Венеры?       Брат заблокировал телефон и устало посмотрел на меня снизу вверх.       — Вась, отвали, а.       Мне это не понравилось. Андрей таким редко бывает, значит, случилось что-то серьёзное.       — От тебя кто-то залетел и теперь требует кольца или содержания? Ты же знаешь, мне всё что угодно можно рассказать. Я могила.       — Вась, хватит сходить с ума. Я в порядке, ничего не случилось. Иди лучше ко встрече с Настей готовьтесь. Накормите её и сюда приведите.       Телефон у Андрея завибрировал от вызова. И снова этот же неизвестный номер.       — Кто-то явно желает с тобой поговорить.       Андрей отвечать не стал, но и не сбросил вызов. Через несколько секунд звонок повторился.       — Андрей, что…       — Вась, иди к родителям. — Андрей говорил настойчиво.       — Ладно, тебе, видимо, нужно с кем-то поговорить наедине. Что ж, если я буду нужна, ты знаешь, где меня искать.       Закрыв дверь кабинета, я прислонилась к ней в надежде, что смогу хоть что-то расслышать, но то ли брат не желал с этим человеком говорить, то ли дверь была добротно сделана и звука не пропускала, но я толком ничего не узнала. Надо будет взять на заметку и разузнать, что происходит с Андреем. Вдруг он кому-то деньги задолжал? Или влез в кредит? Или конкуренты его душат?       Спускаясь в раздумьях по лестнице, я пересеклась с Венерой. Она шла по направлению ко мне, и несложно догадаться, куда навострила лыжи.       — Андрей занят, — я преградила ей путь.       — Я в курсе, отойди.       — Не мешай ему, он не желает сейчас кого-либо видеть.       — Слушай ты…       — Нет уж, — я схватила её за край кофты и потянула на себя, — ты меня слушать будешь. Отстань от моего брата и нашей семьи. Я ни за что не позволю тебе стать Ходоковой, как бы ты ни старалась. Я сживу тебя со свету, если ты посмеешь залететь от Андрея. Я умею убеждать людей, к тому же это моя семья. И ты тут лишняя.       Венера оторвала мою руку от своей одежды.       — Ты кто мне такая, чтобы угрожать? Всего лишь сестра моего парня. И мне плевать на твои слова, я сама решу, что и как у нас будет с Андреем. И это я тебя со свету сживу, если ты посмеешь мешать устройству моей личной жизни.       Венера напирала на меня, заставляя отступать на шаг. Я споткнулась и упала на ступеньки, а Венера поставила свою ногу рядом с моей рукой и нависла надо мной.       — Вот тут твоё место. И всегда это помни.       Она задрала нос и пошла вперёд, а я схватила её за лодыжку и потянула на себя. Венера, закричав, успела прикрыть лицо руками. На шум вышел брат и родители с корейцами.       — Что тут случилось? — Андрей помог Венере подняться, осматривая её на предмет повреждений. — Василий?       Я поднялась и отряхнулась.       — Мы упали.       Венера, скорчив морду пекинеса, ткнула в меня обломавшимися ногтями.       — Ты… ты это специально! Я же тебе ничего не сделала! За что ты так?       Андрей вздохнул и с укоризной посмотрел на меня. Я сделала самый невинный вид на свете.       — Я тоже упала, чего ты так на меня смотришь?       Венера закатила истерику, требуя, чтобы её увезли отсюда: её тут не уважают и калечат, никто бедную девочку не любит. Я мрачно улыбнулась, что не осталось незамеченным Андреем, и спустилась вниз. Корейцы вопросительно смотрели на меня, я же пожала плечами и подтолкнула всех обратно к столу. Обернувшись, увидела, что Андрей успокаивал Венеру на лестнице, а после повёл наверх. Вот же сучка.       Настя приехала через двадцать минут после инцидента на лестнице, и мама, стоило ей переступить порог, тут же потащила её к столу, начав пичкать всей едой, что была вокруг. Настя пыталась отказаться, но мама была непреклонна и начала манипулировать тем, что она обидится, если Настя не отведает её стряпни. Настя вежливо улыбнулась и начала быстро есть.       — Мне правда пора. Андрей Иванович ждёт.       — Андрей Иванович подождёт, — мама налила ей в бокал вина. — Он сейчас занят, а ты ешь не торопясь.       — Занят? А что случилось?       — Силиконовая долина пала, как курс рубля.       Настя прищурилась, и я в воздухе изобразила фигуру Венеры и обрисовала вкратце ситуацию, упустив детали. Настя сначала посмеялась, но потом погрустнела.       — Ты давай, не сопли на кулак наматывай, а действуй! — вмешалась мама.       — О чём это вы?       — Ой, Настя, не делай из меня дуру. Берёшь быка за рога и прёшь, как «Титаник» на айсберг, к Андрею. Его только так, нахрапом, можно взять. Будешь молча отсиживаться — упустишь своё счастье.       Настя неловко улыбнулась, и мне вновь стало жаль эту девушку. И куда Андрей смотрит? Ну всё при ней: молодость, внешность, таланты, ум. А он нет, смотрит в сторону этой насосной станции и в ус не дует. Мама права, тут надо брать нахрапом, иначе Венера реально станет Ходоковой, а я сяду за предумышленное убийство.       Сделав мысленно ещё одну заметку у себя в голове, я представила Настю и корейцев друг другу. Настя, как и мама, в процессе изучения английского, и поэтому мы общались через меня, но в целом всё прошло неплохо. Мама отпустила девушку, когда та выпила два бокала вина и съела как минимум три разных блюда.       — Мам, нам скоро ехать надо, давай помогу со стола убрать, да мы пойдём.       — Какое со стола убирать? Гости же ещё тут, Василий. Слушай, а отведи корейцев погулять по району. Помнишь, тут горка есть? У нас в гараже есть несколько санок, возьми их, покатайтесь.       — Мам, ну мы уже не маленькие дети .       — А почему нет? — подошёл папа и потрепал меня по голове. — Мы с мамой любим иногда прокатиться разок-другой. Это весело.       — Вы катаетесь с горки?       — А что не так? — упёрла мама руки в боки.       — Да, но вы же уже…       — Василий, ещё одно слово… — мама погрозила мне мокрым полотенцем у себя в руках. Я подняла руки вверх.       — Санки, так санки! — я крикнула парням, чтобы они одевались.       Папа открыл гараж и дал мне в руки трое саней и одну ледянку. Сани были деревянные, с облупившимся лаком и металлическими полозьями, которые пахли морозом и машинным маслом. Я выволокла их на свет, грохоча по бетонному полу, и тут же услышала за спиной скептическое фырканье Ёнг Хо.       — Хорошей прогулки! — радостно махал нам папа.       Корейцы пока не очень понимали, что я хочу сделать, но и я, не объясняя, вручила им в руки средство для катания и повела за собой на выход из дома.       Мин Хёк от радости уже скакал, как горный козёл. Кан Ын поправлял шапку, поглядывая на небо с тем задумчивым видом, который обычно предвещал долгие размышления о бренности бытия. Чон Хо просто улыбался, кутаясь в шарф, Джесси с Ёнг Хо катили сани.       Гора была в десяти минутах ходьбы — невысокий, но приличный склон за посёлком, куда местные выгуливали детей и собак. Сейчас, в будний день, там было пусто. Снег лежал гладкий, нетронутый, и в воздухе стояла та особенная тишина, которая бывает только в морозный полдень, когда даже птицы молчат.       — Куда мы идём? — спросил меня Мин Хёк, когда мы отошли от дома на несколько метров. Я остановилась, оглядываясь по сторонам и пытаясь вспомнить правильное направление.       — Увидишь, будет весело.       — Мне уже страшно, — Ёнг Хо передёрнул плечами. Я, заметив это, коварно улыбнулась и, пока он отвлёкся на разглядывание домов, быстро слепила снежок. Окликнув парня, я точным ударом зарядила ему им в лицо, сбив с ног.       Ёнг Хо тут же встал и начал орать на меня, отряхивая лицо от снега. Я рассмеялась и вновь слепила снежок, проведя обманный манёвр, будто снова собиралась попасть в Ёнг Хо. Он зажмурился и прикрылся руками, но я направила снаряд в Кан Ына. И он тоже оказался сбит с ног. Мин Хёк, желая отомстить за друзей, пока я веселилась, ударил снежком меня, я тут же начала атаковать его. Чон Хо и Джесси отошли подальше и ждали, когда мы закончим. По истечении нескольких минут самым «раненым» снежными снарядами оказался Ёнг Хо.       — Добро пожаловать в русскую зиму! — я широко расставила руки в стороны и громко рассмеялась.       После я-таки повела корейцев за собой по дорожке к горе. Народу тут было много, но некоторые дорожки были свободными.       — Так, а тут мы что забыли?       — Ты можешь не ворчать, как старый дед, хотя бы один день? — я закатила глаза. — Посмотри вокруг, Ёнг Хо, что тут делают люди?       Кореец оглянулся.       — Мы что, кататься будем?       — Бинго!       — Ты рехнулась? Нам что, по пять лет? — Ёнг Хо стоял, засунув руки в карманы пуховика, и глядел на санки так, будто я предложила ему прокатиться на ржавом ведре. — Мы взрослые люди, Виса.       — Ой, ну хватит быть занудой, аж душно!       — Да это же пиздец как тупо!       — А ты чего хочешь? Тут воздух свежий, крепкий мороз и солнце! Только и гулять в такую погоду!       — Я в этом участвовать не собираюсь! Это идиотизм!       — Идиотизм, — я впихнула Ёнг Хо в руки санки, — это твоё вечное недовольство всем вокруг. А вот это вот, — я ткнула пальцем в скатывающуюся с горки толпу, откуда доносился смех и визги, — веселье и хорошее настроение. Так что не пизди, а катись!       — Не собираюсь! — Ёнг Хо впихнул мне санки в руки.       — Нет, ты пойдёшь! — я впихнула ему санки в руки.       — Нет! — он обратно мне.       — Пойдёшь!       — Нет!       — Пойдёшь!       — Сказал же, не пойду! — Ёнг Хо оступился на снегу и покатился вниз, летя головой вперёд прямо по накатанной дорожке. По местности разносились его крики и проклятия в мой адрес. Я, сев на санки, свистнула маннэ, и мы вдвоём поехали вниз за нашим дедом.       — Я убью тебя! — орал Ёнг Хо, когда мы с маннэ поднимали его из-под сугроба, который образовался, когда кореец налетел на дерево. — Я подам на тебя в Гаагский суд!       Я отпустила Ёнг Хо, и он повис, наполовину утоп в сугробе, Мин Хёк безуспешно пытался его держать. Наконец Ёнг Хо встал и, отряхиваясь, гордой и немного кривой походкой пошёл обратно подниматься по горе вверх. Гора крутая, снега много, а вижуал «INBOW» уже успел словить псих и истерику.       — Ёнг Хо, давай, ты сможешь! Осталось ещё чуть-чуть, — веселилась я, наблюдая за попытками корейца покорить Эверест. Мин Хёк уже тоже собирался ползти на гору, но я остановила его и, приложив палец к губам, повела за собой.       — Тут что, есть лестница для подъёма? — захихикал мой корейский друг, оглядываясь на кряхтящего друга.       — А нечего быть генералом сучьей армии, — усмехнулась я. — Пойдём.       Поднявшись на гору, мы подошли к корейцам. Они переговаривались друг с другом, наблюдая за скатывающейся с горы толпой людей и нами.       — Где Ёнг Хо-хён? — спросил Кан Ын, подойдя к нам.       — Карма его настигла, — не сдержав смеха, ответили мы с Мин Хёком.       — Он что, в гору лезет? — удивлённо наблюдал за другом Чон Хо. Некоторые люди из толпы тоже заметили, что кто-то ползёт наверх по горе вместо того, чтобы подняться по лестнице.       — Господи, как дети малые, — покачал головой Джесси.       Спустя некоторое время Ёнг Хо-таки залез наверх. Упав на снег, он с трудом переводил дух и с ненавистью смотрел на нас с Мин Хёком. Мы не решились рассказать ему про лестницу, ибо я боялась, что Ёнг Хо вдруг вспомнит, что в России в конце февраля сжигают соломенную бабу.       Мин Хёк времени зря не терял и уже посадил на санки себя, Чон Хо и Кан Ына.       — Виса! — крикнул маннэ мне. — Подтолкни нас!       Меня просить дважды не надо, и я тут же исполнила просьбу. Трое корейцев с криком полетели вниз. Я поставила сани и жестом пригласила Джесси и Ёнг Хо сесть.       — Да пошли вы все! — кричал Ёнг Хо, вырываясь и чуть ли не кусаясь.       — Да что ты ведёшь себя как одержимый при батюшке? — я стукнула Ёнг Хо по спине, от чего он согнулся и замолчал. — Хватит вести себя как дырявый сын помещика!       Джесси и Ёнг Хо так выразительно посмотрели на меня, что мне даже стало совестно. Совсем чуть-чуть.       Я покашляла и села впереди, держа верёвку саней. Ногами начала отталкиваться и сказала корейцам держаться крепко друг за друга. Ёнг Хо вцепился в Джесси, а лидер «INBOW» крепко обхватил меня за талию. Не просто для опоры, нет. Он прижал меня к себе, крепко, надёжно, и моё сердце пропустило удар. Сквозь слои пуховика и свитера его хватка ощущалась как якорь — твёрдый, горячий, нерушимый. Я от неожиданности дернул ногами, и мы покатились вниз, стремительно набирая скорость. Склон ухнул под нами, и в животе что-то оборвалось. Ветер ударил в лицо — колкий, пропитанный запахом хвои и мороза. Снег взметнулся по бокам, и я услышала, как визжит сзади Ёнг Хо, высоко и совершенно не по-мужски.       — Я убью тебя, Василиса! — орал он сквозь ветер, но в голосе слышались нотки восторга.       — Ты повторяешься, Хо Сок!       Я рассмеялась, и смех утонул в свисте. Джесси молчал, но я чувствовала его дыхание на своей шее — частое, горячее, совсем не испуганное. Он не боялся. Он наслаждался.       Санки подпрыгнули на ухабе, и я, не удержавшись, отпустила верёвку и раскинула руки в стороны. Глупо, безрассудно, как маленький ребёнок. На секунду я забыла, что сижу не одна, что за спиной — два человека. Вся вселенная сжалась до этого момента: белое полотно внизу, ускользающее из-под полозьев, резкие порывы ветра и абсолютное, оглушительное чувство свободы.       — Виса, держись! — крикнул Джесси, но я уже не могла ухватиться ни за что.       Передний полоз попал в яму, и санки резко вильнули влево. Нас качнуло, и я почувствовала, как смещается центр тяжести. Ёнг Хо заорал что-то нечленораздельное, вцепившись в куртку Джесси, но поздно. Санки опрокинулись. Мы кубарем покатились в снег.       Мир завертелся — небо, земля, вспышки снежной пыли, чьи-то ноги, моя собственная шапка, улетевшая куда-то в сторону. Я закрыла глаза и, кажется, вцепилась в кого-то рукой — то ли в Джесси, то ли в пустоту. Удар был глухим, мягким: сугроб поймал нас, как перина, но инерция ещё тащила по склону несколько метров, пока мы окончательно не замерли, перепутанные в один большой снежный ком.       Тишина. Потом — приглушённый стон сбоку.       — Позвоночник… — прохрипел Ёнг Хо. — Мой позвоночник… сука…       Я открыла глаза и сразу же уткнулась взглядом в небо — бледно-голубое, с одиноким облаком, похожим на разорванную вату. Снежинки медленно кружились надо мной, и я чувствовала, как одна из них тает на щеке. Где-то рядом зашуршало — Ёнг Хо, матерясь на корейском вперемешку с русским, отползал в сторону, оставляя за собой глубокую колею, но его снова сбили трое корейцев, скатившихся с горы. Ёнг Хо всё это в конец задолбало, и он начал кидаться в них снегом.       А потом надо мной появилась тень. Джесси.       Он замер прямо сверху, опираясь на руки по обе стороны от моей головы, и я вдруг поняла, что не могу пошевелиться. Совсем. Наши лица оказались слишком близко. В нескольких сантиметрах. Его дыхание, сбитое падением, касалось моих губ — тёплое, с лёгким запахом родительских солений и аджики. Я видела, как прилипли ко лбу мокрые пряди его чёрных волос, как блестели на щеках капли растаявшего снега, и в голове стало пусто.       Его глаза — тёмные, с этим вечным кошачьим прищуром — смотрели на меня не с привычной сдержанностью, а с каким-то любопытством. Я хотела что-то сказать, пошутить, разрядить обстановку, но ни одного остроумного комментария в мою голову не лезло. Я ощутила себя как сдувшийся шарик.       — Ты в порядке? — его голос прозвучал глухо, почти шёпотом.       — Кажется, — выдохнула я, хотя внутри всё пульсировало вовсе не от боли.       Он не отодвинулся. Вместо этого его пальцы, холодные после снега, коснулись моего виска. Я замерла. Джесси убрал с моего лица мокрые кудри, прилипшие к коже. Это прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по позвоночнику пронеслась дрожь — горячая, острая, такая неуместная здесь, в сугробе, посреди смеха и снежной битвы.       Он пропускал пряди сквозь пальцы медленно, словно перебирал драгоценные нити. Его взгляд стал сосредоточенным, и я вдруг поняла, что забыла, как дышать.       — Знаешь, — прошептал он, — если ты когда-нибудь их выпрямишь, я перестану с тобой общаться.       Я моргнула, сбитая с толку. Из всех возможных фраз в этой ситуации я ожидала чего угодно, но не этого.       — Что? — выдавила я, чувствуя, как щёки начинает заливать жар.       — Твои волосы, — он просунул пальцы в кудри, и на его лице проявилась искренняя, почти что детская радость от неожиданности. Джесси крутил пальцем внутри моих волос, наматывая их ещё сильнее. — Это сокровище, Виса.       Я попыталась хмыкнуть, отвести взгляд, свести всё к шутке. Открыла рот, чтобы сказать что-нибудь, но горло перехватило. Я видела его глаза: он не шутил. Эти слова были сказаны так серьёзно, будто речь шла не о причёске, а о чём-то гораздо более важном.       — Ты чокнутый, — прошептала я и тут же пожалела, потому что голос предательски дрогнул.       — Возможно, — Джесси наклонился чуть ниже, и его дыхание снова скользнуло по моей коже. — Но я не предупреждал.       Краска залила лицо до самых корней волос. Я чувствовала, как горят уши, как колотится под рёбрами сердце, и всё, чего мне хотелось в этот момент, — провалиться в сугроб ещё глубже. Или чтобы кто-нибудь швырнул в нас снежок. Или началось землетрясение. Что угодно, лишь бы перестать ощущать эту неловкость. И почему она вообще проявилась? Это же Джесси. Мой друг.       Джесси подал мне руку, и я, тряхнув головой, отгоняя этим самым посторонние мысли, протянула свою и поднялась на ноги.       Мы ещё несколько мгновений смотрели в глаза друг другу, но в спину лидера прилетел снежок, и, обернувшись, увидели, что к снежной битве присоединилось много народу из тех, кто катался с горки. Попавший в Джесси Ёнг Хо с победной ухмылкой взирал на нас, лепя в ладонях новый снаряд. Джесси моргнул, словно очнувшись от транса, и чуть отодвинулся. Переглянувшись с Джесси, мы захватили с земли снега, слепили из него снежки и кинулись в самый эпицентр битвы, обстреливая всех, кто только попадался на глаза.       Ёнг Хо впервые за этот день улыбался и, не скрывая своего удовольствия, бомбил всех без устали и не брезговал добивать лежачих. После каждой победы он вскидывал кулак вверх и издавал непонятные, но очень счастливые звуки. Самые спокойные Кан Ын с Чон Хо скооперировались и, заняв оборонительную позицию у деревьев, как крысы, обстреливали всех вокруг. Мин Хёка периодически валила толпа детей, и он поддавался им, чтобы, когда они отпускали его и отходили на небольшое расстояние, снова обстрелять их и пасть под "натиском" врага.       За всё это время я не переставала улыбаться и ощущать себя как в детстве, когда мы вчетвером катались на этой самой горке и так же обстреливали друг друга снежками. Особенно я бесилась с Андрея, который, пользуясь своим ростом и силой, постоянно уделывал меня и смеялся, провоцируя меня. Я всегда велась на провокации и в эти моменты злилась на него так сильно, что у меня вполне мог пойти пар из ушей, как показывают в мультиках, когда персонаж приходит в ярость, но это проходило быстро, потому что я знала, что брат обязательно втайне от родителей повезёт меня на санках на замёрзшее озеро или покатает по зимнему лесу, придумывая разные истории, порой жуткие и страшные, но всегда со счастливым концом.       Бойня продолжалась до тех пор, пока совсем не стемнело и родители не забрали детей по домам. Мы тоже собрали свои вещи и отправились обратно, в наше уютное и семейное гнёздышко.       В доме пахло хвоей и чем-то сладким — то ли вареньем, то ли просто теплом, которое накопилось за день и теперь густо стояло в воздухе, обволакивая с порога. Мы ввалились в прихожую шумной кучей, роняя снег с ботинок и пуховиков. Веселье всё ещё не отпускало нас, но ноги уже гудели, а пальцы из-за вымокших перчаток кололо от холода.       — Боже ж мой, вы только посмотрите на них! — мама всплеснула руками так, что фартук взметнулся. — Кожа красная, губы синие. Вы где были? Только не говорите, что под лёд провалились.       — Мам, мы не купались, — я стянула шапку, и мокрые кудри прилипли к щекам. — Мы… ну, играли.       — Играли они, — она уже тащила с кухни поднос с чашками. Из носика чайника тянулся пар — густой и пряный. — Марш за стол. Все. Без разговоров.       Кан Ын, шмыгая носом, первым потянулся к чашке. Его длинные пальцы обхватили горячий фарфор и тут же отдёрнулись, но он снова взялся, осторожно дуя на поверхность. Чон Хо стянул с шеи шарф и аккуратно повесил его на спинку стула — мокрый, но сложенный вчетверо. Мин Хёк уже хлопотал вокруг мамы, пытаясь помочь упаковывать контейнеры с остатками ужина. Он неуклюже защёлкивал пластиковые крышки, и каждый раз они соскальзывали, издавая жалобный хруст. Мама только улыбалась и гладила его по плечу, что-то ласково приговаривая. Ёнг Хо, всё ещё бледный после своих снежных подвигов, молча забился в угол дивана и, кажется, даже не заметил, как мама накинула ему на колени клетчатый плед.       А я отошла к окну.       Ладонь легла на холодное стекло, и от этого прикосновения по телу прошла лёгкая дрожь — не от холода, а от того, что внутри вдруг стало тихо. Возбуждение от игры, от хаоса, от бешеного ветра в лицо медленно уходило, оседало куда-то вниз, в самые кончики пальцев. За окном уже стемнело. Снег переливался под фонарями — не белый, а синеватый, с редкими золотыми искрами. Тихо было в доме, если не считать маминого воркования и звона ложек.       Сзади раздались шаги. Я узнала их. Шаги Джесси всегда были уверенными и твёрдыми, несмотря на его кажущийся мягким и покладистым характер. Он остановился рядом, и я почувствовала его запах, что не изменился с тех самых пор, как я впервые приехала в Южную Корею: запах мяты и шоколада.       — Ты забыла, — сказал он.       Я повернула голову. Джесси протягивал мне варежку. Мою. Ту самую, синюю с белым узором, которую я, видимо, выронила где-то на склоне. Варежка была влажная, чуть смятая, но целая.       — Спасибо, — я протянула руку. Джесси не сразу отдал. Сначала наши пальцы соприкоснулись.       Мгновение было коротким, как вдох. Его кожа была тёплой после дома, а моя — всё ещё холодной, и этот контраст прострелил от ладони прямо в солнечное сплетение. Я взяла варежку, и наши глаза встретились. Джесси не сказал ни слова. Только улыбка — мягкая, чуть усталая, но такая настоящая, что у меня перехватило дыхание. Я улыбнулась в ответ, и в груди сердце ускорило свой темп.       — Василиса, чай стынет! — мамин голос разрушил момент.       Я моргнула, и Джесси, словно очнувшись, отступил на шаг, убирая руки в карманы. Но улыбка не ушла с его лица. И с моего тоже.       Чай пили в тишине, говорить уже не хотелось. Кан Ын, допив, аккуратно поставил чашку на блюдце и сложил руки на коленях, закрыв глаза. Ёнг Хо так и уснул на диване, уткнувшись лицом в подушку. Мин Хёк в последний раз помог маме завязать пакет с контейнерами и сонно потянулся. Пора было уезжать.       В машине было холодно. Двигатель прогревался, и из печки сначала дуло ледяным воздухом, но я не спешила трогаться. Джесси сел на переднее пассажирское сиденье, парни устроились сзади. Оставшиеся члены «INBOW» уснули друг на друге. Я остановилась, и мы вдвоём с Джесси аккуратно пристегнули их и накрыли пледом, взятым из багажа. Я села обратно и, включив печку, вновь завела двигатель. Тишина накрыла салон, как одеяло. Только дворники тихо поскрипывали, размазывая падающий снег по стеклу.       Я вывернула на трассу, и огни элитного посёлка поплыли назад, оставляя за собой только белую дорогу. Фары выхватывали из темноты припорошенные сосны. Где-то с заднего сиденья донеслось тихое, почти неслышное мурлыканье.       Я вела машину почти на автомате. Дорога была пустой, и я изредка поглядывала в зеркало заднего вида. Мин Хёк спал, приоткрыв рот. Ёнг Хо во сне казался младше — пропала его вечная колючесть. Чон Хо тихо бормотал что-то, не просыпаясь, а Кан Ын счастливо улыбался.       Я перевела взгляд направо. Джесси не спал. Он сидел, чуть откинув голову на подголовник, и смотрел в боковое окно.       — Ты как? Не устал?       Джесси перевёл взгляд на моё отражение. В его тёмных глазах, которые сейчас казались особенно глубокими в полумраке, читалось что-то, чему я не могла подобрать названия. Уголки его губ чуть приподнимались.       — Нисколько. Спасибо за этот день. Это было здорово.       Впервые за долгое время — за месяцы, за годы, за всю эту рутину с Серёжей и бессмысленными статьями — мне не хотелось, чтобы день заканчивался. Чтобы закончилась эта дорога. Чтобы машина остановилась. Там, впереди, была Москва — с её суетой, проблемами и неизбежным завтра. Но пока мы ехали, я чувствовала, как внутри пульсирует что-то живое. Не азарт. Не адреналин. Просто… жизнь.       Машина мягко катила по укатанному снегу. Я снова посмотрела в зеркало — и на этот раз Джесси улыбнулся открыто, чуть заметно кивнув. Я позволила себе коротко улыбнуться в ответ и боялась позволить себе подумать, что это был не просто дружеский жест любви и понимания.