А ещё Киллиан...

– Дарсериан Котияр и Готье Хитклиф. – сказал профессор Бертран. Нас опять поставили в пару на тренировочную дуэль. Будто специально. Профессору Бертрану, будто не хватало наших перепалок. К примеру наши посиделки в карцере за драки, целых четыре раза. Каждый день перепалки от одной только встречи взглядами. Оскарбления в тренировочном зале с Люмьером. (Хотя этого никто и не видел). И так изо дня в день. После моего «похищения» я стал более агрессивным. Срывался, лез в драки больше чем надо. Спорил с префектом Комини. Так это ещё не всё. Я был сильно тревожный. С пар я уходил, оглядываясь каждый раз и, смотря кто позади меня. От Оливера, Леона и Оливии это не укрылось. Так же я застрявал в ванной надолго, глядя на себя в зеркало, не понимая: Как? Как я таким стал? Агрессивным, худощавым, ( сколько бы я не пытался это исправить). Тревожный, невнимательный там где надо. Допустим на парах. Слабым в конце-концов. Мои травмы остались не только на теле, как на ключице допустим, но и морально. Мои долгие посиделки в ванной не остались незамеченными Гедеоном, Сильвией и даже отцом. Гедеон каждый раз яростно меня допытывал, спрашивая кто это. Я честно, правда честно не знал кто это мог быть, а он будто мне не верил. За это хотелось дать ему пощёчину. За эти две недели я успел побывать в не стен академии: Дома, банкет и больница... Банкет был недавно, дома я тоже был недавно на выходных, а в больнице неделю назад на осмотре перед выходом в академию. Отец приказал Чарли быть со мной везде где только можно. Рядом с моей комнатой, на банкете. Мне это надоедало и приводило это ко всему одному: Я срывался. – Эй, Хитклиф. – сказал Дарсериан. – Ты шпагу разучился держать в руках? Дарсериан будто хотел меня вывести из себя. Оливер похлопал меня по плечу, сказав: – надери этому мудаку зад. Оливия и Леон мне лишь улыбнулись в качестве поддержки. Я быстро взял шпагу и встал напротив него. – Боишься? – спросил Котияр. – Нет. – коротко ответил я, вставая в позу. Я не хотел с ним разговаривать, по этому последующие вопросы проигнорировал. Профессор скомандовал и началась тренировочная дуэль перед экзаменом, после которой возможно меня в пару поставят с другим. Как же я радовался этой мысли. Дарсериан первый меня атаковал. Я легко увернулся от его атаки, а затем сделал выпад и попытался докоснуться до его ребра, но он яростно отбил мою шпагу. Мы оба предпочитали молчаливый поединок, в чём я был ему благодарен. Он атаковал, не зная, что значит во время остановиться. Я только сейчас заметил, что на его шпаге не было наконечника. Вот почему он спрашивал не страшно ли мне. Вот почему мне стало вдруг страшно. Я стал меньше атаковать и больше уклонялся. Странно, что профессор не заметил шпагу Дарсериана, зато сам Котияр заметил моё отступление. – Всё таки боишься? – Он резким движением, не рассчитая силы, воткнул мне шпагой именно в ключицу. В мою раненную ключицу. Она ещё не успела зажить, ведь порез убийца нанесла очень глубокий, но об этом никто не знал в академии. Кроме брата конечно, и Люмьера. Я издал тихий не понятный звук и пошатнулся от него. Шпага чуть-чуть воткнулась меня, но этого хватило, чтобы моя старая рана начала постепенно истекать кровью. Я еле держался на ногах и посмотрел на Дарсериана. Он смотрел на меня с непониманием, мол: Что случилось? Это же не так больно. Я повернулся к профессору, спросив: – Профессор Бертран, можно выйти? – Быстро. – строго сказал он. – Одна нога здесь, другая там. Я пошёл только щас, понимая, что на меня все пялятся. Мне было настолько больно, что я даже не смог разобрать крик профессора Бертрана на патрициев. Дойдя до раздевалки, я оперелся рукой об кафельную стенку, тяжело дыша. Я был на грани панической атаки. Мне было адски больно. В моих глазах всё смешивалось и сверкали искорки. Убрав руку от костюма я посмотрел на неё и смог понять, что она в крови. Я слышал надвигающиеся шаги в мою сторону. Повернувшись кое-как и облокотившись другой рукой об стенку, я поднял голову и увидел Дарсериана. Пока он не увидел меня, его лицо было самодовольное, но после того как увидел... На его лице отобразился такой ужас, будто мы родные другу другу, ну или я его Лилит. Не находя сил стоять, я упал на пол, на колени. Я судорожно дышал, а Дарсериан подбежал ко мне. Не находя сил быть даже в такой позе, я разлёгся окончательно. Думая, что сейчас моя голова ударится об пол и я потеряю сознание, но вместо этого моя голова упала на чьи-то колени. Это был Котияр, который вовремя подбежал. Я посмотрел на него. Он смотрел на меня вверхтормашкой. Мне вдруг стало смешно и я тихо рассмеялся. – Эй, Готье. – он назвал меня по имени. я отмечу этот день в дневнике. – Живи, ладно? Я сейчас позову профессора. Я резко перестал смеяться, теряя жизненную энергию. Я закрывал глаза. Также резко, как перестал смеяться я открыл глаза и простонал от боли. Дарсериан дал мне сильную пощёчину, не пожалев меня. – Не спи, идиот. – сказал он яростно. – С кем мне в карцере сидеть то теперь. – Какой же ты кретин. – прошептал я, теряя ниточку жизни, которая меня здесь держит. Он кивнул, а затем, аккуратно положив мою голову на кафельный пол, ушёл. Рука до сих пор находилась на ключице. Я возможно выглядел уже мертвым, но я очень плохо различал крик Дарсериана. – Профессор Бертран, Хитклиф умирает! – сказал Котияр, и его голос в конце дрогнул. – Не смешно Котияр. Где Хитклиф? – Спросил профессор Бертран безналичнлм голосом. – Я не вру! Это правда... – отчаянно сказал Котияр. – Профессор Бертран! Идите и проверьте Хитклифа. – яростно сказала Оливия. – Это ваша обязанность! – поддержал её Оливер. Через целую вечность, которую я мучился, ко мне приближались шаги. Я дышал незаметно. Можно было подумать, что я сдался, но я отчаянно хотел жить. Хотел знать, что меня не бросят. Вместо нескольких шагов, я слышал целый топот, который собирался сюда заглянуть и посмотреть. Профессор и Котияр вбежали в раздевалку, и опустились на колени, нависая надо мной. Профессор Бертран аккуратно убрал мою руку и ахнул от ужаса. Я уже представлял, что там большое красное пятно. – Господи, боже мой. Дарсериан, клянусь. Если это вы сделали, то карцер станет вашим домом. – испуганно сказал профессор, разрывая мою форму. – Мне делать по вашему нечего? – от злости прошипел Дарсериан Котияр. Профессор проигнорировал его. Он быстро разорвал мою футболку, которая находилась под тренировочной кофтой. От ужаса профессор Бертран снова ахнул. Быстро, произнеся молитву он снял с себя кофту и приложил ко мне, крича в пустоту: – Медиков, срочно! – Хорошо. – сказала Оливия. Я поднял свои глаза на толпу. Даже глаза работали с трудом, а виделось так плохо, будто у меня зрение минус десять. Я видел испуганного Оливера, готовый заплакать от ужаса. Рядом не менее потерянный Леон. Из этой компании только Оливия наверное держала себя в руках. И увидел Скэриэла... Он грубо пропихался через толпу, пытаясь пройти в раздевалку. От него все шарахались и естественно появилась дорога к раздевалке. Когда он дошёл, Скэриэл остановился рядом со шкафчиками где стояли Оливер и Леон, и испуганно глядел на меня. Мне было больно на него смотреть. Казалось, что в его глазах, если я отключусь, будет пустота. Я больше не мог терпеть боль. Я хоть и слышал, приближающиеся крики от взрослой женщины, с просьбой дать дорогу, но всё равно не мог. Посмотрев на верх, думая, что увижу там яркий свет лампы, увидел Котияра. Он испуганно глядел на меня и как же я радовался этому. Наконец-то он боится, тупица. С этими мыслями я встретил тьму. I've made it

***

Холод. Я почувствовал холод. Я резко открыл глаза, тяжело дыша и испуганно, глядя в потолок. Я чувствовал как моя грудь поднимается и опускается, я пытался сконцентрировать внимание на этом во избежание панических атак прямо сейчас. В ушах звенело. Голоса громкие и тихие, только усиливались. Кто-то дёргал меня за плечо, другой показывал мне пальцы, третий шептал мне что-то на ухо. Все их голоса были адом для меня. Я попытался их остановить. – Хватит. – быстро прошептал я. Никто меня не услышал кроме одного человека справа, который и трясёт меня за плечо, но уже перестал, услышав меня. Я повернул голову на моего слушателя. Как ни странно это был Гедеон. Он встревожено и одновременно с мольбой смотрел на меня, молясь, чтобы я снова не отключился. Голоса мне так надоели, что я решил собрать все свои силы и закричать своим хриплым голосом. – Я. Сказал. Хватит. Орать! – смотря Гедеону в глаза, кричал я. Все мигом затихли. Позади Гедеона стоял Люмьер, прислонившись к шкафчикам раздевалки и сложив руки на грудь. Заметив мой взгляд, он подмигнул мне, но я сейчас был, будто после наркоза, поэтому скривился ему, а он только усмехнулся. Я перевёл взгляд на Гедеона, который меня спросил: – Готье, как ты? – сказал он шёпотом. Как я и сказал, моё состояние подходило на пробуждение после наркоза, поэтому я не соображал, что могу сказать что-то личное и произнёс то, чего я сейчас хотел. – Ad matrem meam ire volo... – прошептал я в отчаянии и мой голос в конце дрогнул, как бы я этого не хотел. Как я мог сейчас настолько хорошо соображать, чтобы сказать что-то на латыни? Да хрен его знает. Все на меня уставились в непонимании кроме Гедеона. Он разобрал, что я сказал и был ошеломлён. До сих пор тяжело дыша, не справляясь с паникой я посмотрел на Гедеона с мольбой, будто он исполнит эту просьбу. Гедеон растерянно смотрел на меня, но продолжал также тихо: – Albums tibi cum ea et tecum ostendam. Multa sunt. – произнёс он в конце, улыбнувшись. Я обратно перевёл взгляд в стенку и решил, что мне надоело лежать. Я приподнялся на локтях, увидев лужу вокруг себя и рядом ведро. Меня облили водой. Вот почему мне было холодно. Я от испуга подумал, что я уже в гробу. Когда я дальше хотел подняться, я резко заскулил от боли как щенок. Гедеон взял меня за плечо и придерживал за спину в качестве поддержки. – Мистер Хитклиф, куда же вы так спешите? – сказала медсестра. – Помогать Габриэла открывать выгодные вклады в банке отца с высокой процентной ставкой. – нёс я чушь с серьёзным видом. Судя по реакции у меня получалось хорошо. – Что? – в недоумении сказала она. Я посмотрел вперёд и видел там Оливию, Оливера, Леона и Скэриэла, которые тепло улыбаются моей сказанной чуши. Посмотрев на Гедеона и Люмьера, я увидел как они посмеиваются с этого. Мне стало вдруг обидно, ведь я не понимал, что сказал такого. Решив их проигнорировать, я огляделся по сторонам и нашёл Дарсериана и рядом с ним профессор, которым не было до смеха. Медсестра обеспокоенная спросила: – Сколько пальцев я показываю мистер Хитклиф. Видя всё расплывчато, я сказал: – Тут и не сосчитать миссис Роланс. Затем я встал, (с помощью конечно), и пошёл прочь от сюда. За мной конечно же уплелись Гедеон и Люмьер. – Куда вы? – спросила миссис Роланс. – Туда где вас нет. – не следя за своим языком, ответил я. Она возмущённо что-то сказала, но я не остановился. Сейчас я был в тренировочных штанах и в каком-то из своих свитеров. Под ним был только бинт, который перевязывал мою рану. – Готье, кто тебя так? – спросил любопытный Люмьер. – Никто. – тихо ответил я. Я не хотел подставлять Дарсериана. Почему? Я не знаю. Он был мне никто. Ну, или мне голову отшибло, пока я был бесознанания и теперь он мне дороже всех. Это разве не бред? Как я вообще мог о таком подумать. – Земля вызывает Готье Хитклифа. Ау, приём. – сказал Люмьер, щёлкая пальцами. Теперь я понимаю Гедеона, как он может бесить. Любопытный,.когда не надо. Ладно, если бы это был брат, но даже он молчал, видя в каком я состоянии. Я резко остановился и обернулся, посмотрев на Люмьера, а затем и на Гедеона. – Кто это был? – спросил Уолдин. – Дарсериан? Он задолбал. – Я. Говорил. Хватит. Орать. А теперь я говорю это тебе лично. Заткнись Уолдин, и хватит плестись за мной. – сказал я тоном, не терпящие возвражений. Надменно и самолюбиво, как все старейшины. Люмьер остановился. Если по Люмьеру было всегда сложно понять, что он думает, то сейчас его можно прочитать как книгу. Я развернулся и пошёл дальше. Я хотел быть дальше от этого зала, от академии, от Люмьера. Хотя бы на часик. Я слышал шаги, которые шли не в мой ритм. Я знал, что если я сказал Люмьеру сделать, то он не ослушается. Это был Гедеон. Мой брат, хоть и не родной. Мой брат, которому было очень сложно приказывать. Мой брат, которого я никогда не использовал бы, как пешку на шахматной доске. Мой брат, который мне дорог. Как и вся семья Хитлкиф. Габриэла, Гедеон, Грэйс Хитклиф и Уильям Хитклиф. Все они частички моей жизни и одну я уже потерял, но другие не собирался. Если я всех их потеряю, то останется только одна частичка. Бёрко. Только я не знал эту семью, а значит и не мог проникнуться к ним чувствами. Всё что я мог это править, как все остальные Бёрко. Я остановился и развернулся к нему. По Гедеону было видно, что он готов к тому, что я и сказал Люмьеру, но я лишь сказал: – Я не хочу тебе приказывать, Гедеон. И не смогу. Как брат, пожалуйста. Останься здесь, а я уйду в комнату. Если я буду готов, то расскажу кто это. Пожалуйста, послушай меня. – сказал я с тёплой улыбкой. – Да, Готье. Хорошо. – кивая, говорил брат. Он улыбнулся мне улыбкой, которую я видел один раз. Это в детстве, когда мы ещё хорошо общались. Я ушёл к себе в комнату, а он к Люмьеру.

***

Я не знаю как тут оказался, но я будто был здесь нужен. Я был в музее имени Бодлера Келума Бёрко. Я находился у картины императорской семьи Бёрко. Последней семьи тут... Музей был не закрыт, как и всегда. Я давно сюда прихожу. Хоть я и не питаю особых чувств к Бёрко, но я всё равно их люблю. Я стоял напротив картины с моими родителями, братом и сестрой. Я был всё в том же полосатом свитере и в своих чёрных брюках. Я приходил сюда, когда мне нужно подумать. Когда нужно успокоиться. Гедеон заходил сегодня ко мне, но я его не впустил, до сих пор не успокоившись. Люмьер не доставал меня сегодня, спасибо ему за это. Стоя напротив картины, и глядя отцу в глаза, я спросил: – Как бы вы поступили отец? – прошептал я. – Как... Я ужасный друг, приятель, у меня нет зрелого мышления, я всё делаю на эмоциях! – А ещё ты любишь накручивать себя, Киллиан. – сказал знакомый мне голос. Я испугался, подумав, что это говорит картина. Вдруг у меня уже галлюцинации? Но нет. Это Котияр. Я повернул голову влево, а Дарсериан входил в зал с картиной Бёрко неспешно. Руки сзади, спина прямая, подбородок поднят. Вот как должен выглядеть настоящий правитель. Уверенно, несмотря ни на что. Не давать волю чувствам. Лицо каменное, чтобы не было видно волнения. Я глядел на него, как на ошибку и он это заметил. – Погоди, прежде чем меня убивать. – поспешил он, подходя ко мне ближе. Откуда он знает? Кто ему рассказал? Он издевается надо мной? Он встал напротив меня, почти вплотную. Дарсериан был выше меня почти на голову, поэтому, чтобы посмотреть на него, я поднял голову. Его вид был самодовольный, что не удивительно, и как же мне захотелось ему вмазать сейчас. – Откуда ты знаешь, сукин сын. – прошипел я ему в лицо. – Может подождёшь, прежде чем кидаться оскорблениями? – спросил Котияр. – Ты меня чуть не убил! Ты знал, что это опасно. Знал. И всё равно взял другую шпагу. – Откуда я мог знать, что там такой порез? – Да мне плевать, Котияр, что ты знал, а что нет. – продолжал я всё также тихо. – Раз ты знаешь кто я, то знал кого мог убить. Он опешил, а я остался без терпения. Замахнувшись кулаком ему в лицо, я ударил его. Котияр отшатнулся от меня, а я, не теряя времени, замахнулся ещё раз. В этот раз он быстро среагировала и остановил мой удар, перехватив мою руку своей. Дарсериан заломил мою руку, в ответ ногой я дал ему по паху, от неожиданности он упал и я за ним. Через несколько секунд Котияр уже нависал надо мной, тяжело дыша. – Какого чёрта, Хитклиф? – спросил Котияр. – Я Киллиан. – твёрдым голосом сказал я. – Почему ты не оставил меня умирать, раз ненавидишь меня? Он смотрел на меня своими сине-голубыми глазами, хмурив брови. Затем Дарсериан, просто свалился на пол, слева от меня. Я повернулся к нему лицом, спрашивая немым вопросом «почему». – Знаешь почему я вечно всех оскорбляю? – спросил Котияр меня, а я покачал головой. – Я ищу слабые места, чтобы защититься от них. Лилит не была особенная. Ей тоже от меня досталось, но и мне не меньше. Мы изучили друг друга вдоль и поперек, зная больные места друг друга, и решив, что мы сохраним это в тайне вместе. – Я тут каким боком? – спросил я, приподняв бровь. – После смерти отца, мама решила мне показать записку отца. Там было написано куча добрых слов, – он решил сохранить это в тайне, – и целый обзац был посвящён тебе: «Дарсериан, ты знаешь, что семья Бёрко скончалась, но нет. Самый младший сын Северины и Лукиана жив. Он находиться у Хитклифов. Подружись с ним. Оберегай его, как я Лукиана оберегал, с семьёй Уолдин. Когда ему раскроют правду, помоги ему. У него очень тяжёлая судьба, как и у тебя. Не дай последней надежды Октавии погибнуть. От Дариуса Котияра, Дарсериану Котияру.» Он всё не замолкал. – Я тебя ненавидел. – Америку открыл. – съязвил я. Он продолжил, будто я ему ничего не говорил. – С тех пор как я увидел в зале тебя. – Дарсериан взглянул с отчаяннием. – Ты был похож на размазню. Вот я и думал, что как такой, как ты может стать будущим правителем. Я искал твои слабые места, издевался над тобой сильнее всех, чтобы понять, что с тобой. Какой ты: Ранимый или вспыльчивый? Тупой или умный? Ты... Ты оказался другим. Не терпила. Человек, знающий свои границы. Человек, у которого есть шанс на спасение Октавии. Я понял, что ты знаешь о своём происхождении не давно. Случайно увидел тебя, как ты крался сюда ночью. – он набрал в рот воздуха, чтобы продолжить. – Я... Я хотел укрепить тебя. Поэтому оскорблял тебя даже на тренировке, поэтому я принёс эту сранную шпагу, чтобы ты понял, что надо ожидать, что угодно и от кого угодно. Я не оставил тебя, потому что я к тебе привык Киллиан. Допустим у нашим посиделкам в карцере. И это был грех оставить шанс Октавии помирать. Я слушал, не перебивая, затаив дыхание. Он... Он полнейший идиот, но в этих словах был смысл. Сейчас я глядел на настоящего Котияра и понял, что мы могли бы стать хорошими друзьями. Я благодарения, что он не оставил меня тогда умирать, но его действия были слишком неоднозначны. Он замолчал. Моя и его рука сцепились как поддержка. Сейчас Дарсериан был для меня как поддержка. И это уже очень большой шаг в наших взаимоотношениях. Не знаю, дружил ли Лукиан Бёрко с Дариусом Котияром, но я думаю отец был бы рад, что мы... Поняли друг друга? Я глядел в его глаза. Глаза полные надежды на не что большее чем противники? – Ты будешь моим союзником? – Да. – он резко поднялся на ноги, а я присел от удивления. – Да мой принц. – Дарсериан приложил руку к сердцу и легонько поклонился мне. – Да здравствует Киллиан Парис Бёрко! – Замолчи. – эти слова всё разрушили. Мне хватало таких же слов Гедеона, чтобы резко возненавидеть всю эту ситуацию. – Что я сказал ваше высочество? – Дарсериан ухмыльнулся. Я встал на ноги, смотря на него, и угрожающе, твердым голосом произнёс: – Не смей говорить: «Да здравствует Киллиан Парис Бёрко». Никогда. Обращайся на ты. Когда рядом никого нет кроме Гедеона Хитклифа и Люмьера Уолдина, обращайся ко мне как Киллиан. В остальных случаях я всё ещё Готье Хитклиф. Ты понял меня, Котияр? – Да, Киллиан. – осмыслив мои слова, сказал он. Он начал уходить прочь. Подумав несколько секунд, я остановил его. – Постой. – Что такое, Киллиан? – Котияр словно пробовал это имя на вкус. Я подбежал к Дарсериану Котияру и обнял его, крепко схватив за плечи. – Ты идиот, а я нет, поэтому я не собираюсь говорить спасибо за твои оскарбления, но спасибо за эту поддержку. – прошептал я быстро, всё ещё в объятиях. – В фехтовании ты был примером для меня. – Пожалуйста, Киллиан. – прошептал он мне на ухо, обнимая меня в ответ. Оливер с Леоном не поверили бы в увиденное, но это так. Мы обнимались. Я – Киллиан Парис Бёрко и он – Дарсериан Котияр. Так и заключили мы между собой мирный договор. Но уверен, что завтра мы окажемся в карцере за драку.