Там, где живут чудовища

Восемнадцатый день рождения наследного принца Стеллариса выдаётся на славу — небо сияет бездонной лазурью, а солнце дарит людям первое по-настоящему тёплое утро в году. Столица бурлит и переваливается через край, переполненная толпами горожан, что съехались со всех уголков королевства, чтобы одним глазком взглянуть на шествие принца и позже с гордостью говорить, что были там в день, когда их принц стал мужчиной. Толпа начала собираться за несколько часов до рассвета, а самые преданные занимали лучшие места ещё с вечера. Стражники всю ночь патрулировали улицы, пресекая споры о том, кто раньше встал в очередь, не давая словесным перепалкам перерасти в кулачные бои. А теперь они стеной выстраиваются вдоль всей процессии, сдерживая напор ликующей толпы, чей пыл ничуть не угас за бессонную ночь. Дети восседают на плечах родителей или юлят между ног взрослых, пробираясь в первые ряды. Все держат палочки, перевязанные лентами королевских цветов — синего и золотого, — и весело размахивают ими в воздухе. Уже с полуночи в толпе начали раздавать нарциссы — старая и всеми любимая традиция, согласно которой цветы полагается бросать на землю, когда принц Стайлз будет проезжать мимо. Люди сжимают их в нетерпеливых пальцах, и по мере того как шествие продвигается вперёд под шум нарастающего ликования, тропинка позади уже устлана сплошными цветами. Принц Стайлз едет в окружении рыцарей, выглядя поистине величественно: на плечо наброшена подбитая мехом мантия, а голову венчает серебряная диадема. Она украшена жёлтым сапфиром, огранённым в форме четырёхконечной звезды — символа четырёх племён, которые много веков назад объединились и создали это королевство. В лучах утреннего солнца камень вспыхивает ярче светила. Куда бы Стайлз ни кинул взгляд, повсюду видит тот же символ: на вымпелах, развевающихся на ветру над каждым зданием, на дверях, где жёлтым мелом нарисована звезда. Он красуется даже на попоне его верного коня Роско. Ковёр из цветов приглушает цокот копыт, пока принц мирно едет вперёд. Со стороны Стайлз, восседающий в седле, может, и выглядит как подобает принцу, но сам он чувствует себя совсем иначе. Щёки ноют от постоянной улыбки, а рука вот-вот отвалится из-за двухчасового беспрерывного махания. По спине стекает пот, под тяжёлой меховой накидкой скапливается жар. Стайлз мечтает лишь о том, чтобы поскорее сбросить этот груз, однако он не позволяет себе расслабиться. Одна девчушка, почти его ровесница, с таким рвением бросает нарцисс, что цветок приземляется прямо в седло Стайлза. Если звезда — это символ правления Стилински, то нарцисс стал личным символом Стайлза, и не только потому, что он родился весной. Сам он был слишком мал, чтобы помнить, но, по рассказам, привязался к этому цветку примерно в три года и повсюду таскал его с собой. Однажды во время торжественного шествия он выронил нарцисс, и его затоптали лошади. Трёхлетнего принца тогда было не утешить. На следующий год горожане, желая успокоить маленького принца, принесли с собой по нарциссу. Так и родилась эта традиция. В подростковом возрасте Стайлз смущался этого и даже ворчал, готовясь к процессиям. Но теперь он видит, какую искреннюю радость это приносит людям, и даже не думает о том, чтобы отказывать им в этой маленькой вольности. Улыбнувшись, он поднимает цветок с колен и продевает его толстый стебель себе за ухо. Девушка, бросившая его, заливается румянцем и прячет лицо в ладонях под одобрительный смех толпы. А Стайлз так и проезжает весь остаток пути с нарциссом за ухом. Маршрут, неизменный из года в год, описывает широкую петлю по городу и возвращается к замку, с вершины которого и начинается путь. Там, за распахнутыми воротами, его ждёт отец. Все предыдущие дни рождения король сопровождал сына, празднуя вместе с народом, а когда Стайлз был совсем крохой, отец сажал его в седло перед собой. Было непривычно оставлять позади эту традицию, но, с наступлением совершеннолетия, совершать шествие полагается в одиночку. Взмахнув рукой на прощание, Стайлз слышит, как за спиной смыкаются ворота, однако восторженные крики стихают не сразу. Он знает, что этот гул ещё долго будет звенеть в ушах. Стайлз широко улыбается, глядя на отца, и на мгновение ему кажется, что в глазах короля блестят слёзы. К тому времени, как он спешивается с Роско, этот миг проходит, но в голосе отца слышится хрипота, когда он поздравляет сына с днём рождения — уже в третий раз за день. Стайлз чувствует, что это не те слова, которые отец действительно хочет сказать. Наверняка его мысли заняты той, что должна была стоять сейчас рядом с ними. Стайлз заставляет себя засмеяться, вытаскивает нарцисс из-за уха и цепляет его за ухо отца. Король хмурится, искоса глядя на цветок, но снисходит к его выходке. Напряжённый момент проходит, но грусть не рассеивается. — Скоро прибудут наши почётные гости, — сообщает отец, но то, как кривится его рот на слове «почётные», ясно даёт понять, что чести в них он не видит ни капли. Стайлз не может сдержать улыбку при виде явного отвращения отца. — Я буду готов, — обещает он, тут же подзывая Вирджила, своего верного слугу, чтобы тот помог развязать тесемки мантии. С облегчением выдохнув, он сбрасывает с плеч тяжёлую ношу. Тело само обретает равновесие, и он позволяет Вирджилу промокнуть платочком пот со своего лба. Губы старика поджаты, но Стайлз знает: это не признак недовольства. Он всегда безупречно исполнял свои обязанности, и при дворе поговаривали, что его стоическое спокойствие — идеальный противовес неуёмной энергии его подопечного. С его вечной суетой и ворчанием Стайлз давно уже считает его вторым отцом. Неудивительно, что даже в день рождения всё идёт своим чередом. Когда Роско уводят в конюшню, Стайлз следует за ним, твёрдо намереваясь угостить коня яблоком за примерное поведение — хотя ему, в общем-то, и не нужен повод, чтобы побаловать своего любимца. Он похлопывает коня по боку, пока тот чавкает, и ласково проводит ладонью по его гнедой шерсти. Однако тишина длится недолго. Не успевает он как следует проникнуться моментом, как его вызывают, и он присоединяется к отцу у ступеней замка, а рыцари, сопровождавшие его во время процессии, выстраиваются позади. Стайлз замирает, позволяя Вирджилу накинуть и поправить накидку. Слуга, брезгливо сморщив нос, достаёт флакон с сандаловым маслом и наносит несколько капель на запястья и шею принца, чтобы перебить запах конюшни. Когда Вирджил наконец остаётся доволен его видом, отец подаёт знак открыть ворота. Скрип тяжёлых створок разносится по двору, вызывая новую волну ликования, пока Стайлз, застыв по стойке «смирно», наблюдает за королевской процессией из Венатии, медленно движущейся по городу. В её центре — изящно позолоченная карета, запряжённая парой лошадей, в окружении всадников в красно-золотых ливреях. Это всего лишь небольшой отряд — остальным пришлось разбить лагерь за городскими стенами, так как в казармах Стеллариса просто не хватило бы места для них всех. Стайлз знает: отец позаботится о том, чтобы каждого гостя щедро накормили, даже если они не попадут на праздничный пир. Карета движется медленно, и мысли Стайлза уносятся куда-то далеко, но долгие годы тренировок и умение держать лицо не позволяют его осанке дрогнуть. Гости должны были прибыть два дня назад, но сетовали на «трудности в пути». Стайлз не питает иллюзий: он уверен, что всё это было подстроено специально, чтобы их прибытие пришлось на время его шествия и вызвало ещё больший ажиотаж. Когда глашатай принёс весть о задержке, при дворе не закатил глаза только ленивый. Принц ничуть не удивился бы, узнай он, что Ардженты последние пару дней сидели в лагере за ближайшим холмом, выжидая момент для своего эффектного появления. Наконец карета въезжает в ворота замка и останавливается у подножия ступенек. Лакей спрыгивает с козлов и распахивает дверцу, выпуская на свет первого почётного гостя. Король Джерард I всегда был человеком суровым, и время нисколько его не смягчило. В детстве Стайлз до смерти его боялся: этих цепких, вечно что-то замышляющих глаз и голоса, который, казалось, в любую секунду мог сорваться на крик. Сейчас признаваться в подобном страхе было бы недостойно принца, но он не мог не признать: в присутствии этого человека он неизменно чувствовал себя не в своей тарелке. Отец Стайлза тоже никогда не скрывал неприязни к венатийскому королю, и это чувство было взаимным. Ни для кого не секрет, что Джерард до сих пор держит обиду на Стелларис за сохранение нейтралитета в затяжной войне Востока и Запада — они взялись за оружие лишь тогда, когда была зверски убита семья их собственных вельмож, и оставаться в стороне стало невозможно. Поднимаясь по ступеням, Джерард сверкает пожелтевшими зубами в попытке изобразить улыбку, которая так и не доходит до глаз. Он благоволит Стайлзу больше, чем его отцу, и этот факт всегда заставлял принца быть настороже; он догадывается, что Джерард предпочёл бы видеть на троне именно его — молодую кровь, из которой можно вылепить что угодно для своих целей. Стайлз заставляет себя улыбнуться в ответ. Внимание Джерарда ему противно, но однажды его можно будет обернуть в свою пользу. — Простите нас за задержку, — произносит Джерард с пугающей елейностью и снова одаривает Стайлза улыбкой, стараясь казаться добродушным дедушкой. — Не извиняйтесь, — отвечает отец Стайлза, и его улыбка выглядит куда естественнее, несмотря на то, что он бессовестно лжёт. Подстроенная задержка возмутила его куда больше, чем сына. — Мы польщены, что вы почтили нас своим присутствием на празднестве. Джерард отступает в сторону, давая дорогу своей дочери, принцессе Кэтрин. В отличие от отца, Кэтрин — или Кейт, как она настоятельно просит себя называть — мила и обаятельна. Стайлз давно ломает голову, как она вообще может состоять в столь близком родстве с этим неприятным королём. Её улыбка — воплощение красоты, а когда принц берёт её руку, чтобы коснуться губами тыльной стороны ладони, в воздухе повисает сладкий аромат роз. Его взгляд невольно задерживается на её обручальном кольце. В последний раз он видел её вскоре после кончины супруга; их несправедливо короткий брак продлился всего два месяца. Покойный лорд Харрис слыл человеком нелюдимым, но жену свою просто боготворил. Поговаривали, что причиной тому было простое отсутствие женского внимания — на него никто не смотрел, пока Кейт своим интересом не подлила масла в огонь для придворных сплетен. Траур давно прошёл, но обручальное кольцо по-прежнему преданно остаётся на её пальце. — Принцесса. Вы сияете, как и всегда. Кейт запрокидывает голову со звонким смехом, и золотые украшения в её волосах сверкают на солнце. — А ты всё так же красноречив! — Когда-нибудь этот язык его до добра не доведёт, — вставляет отец, не меньше сына жаждущий завладеть вниманием принцессы, чтобы оттеснить Джерарда. Последней по ступеням поднимается принцесса Эллисон. Её искренняя улыбка с ямочками на щеках озаряет всё вокруг. Одно время все думали, что они поженятся — особенно когда стало известно об их сближении после смерти матери Эллисон. Стайлз тогда поддержал её, опираясь на собственный горький опыт. Но для него самого было очевидно: ей суждено быть со Скоттом. Возможно, ему и следовало побороться чуть усерднее за силу, которую этот союз принёс бы Стелларису, но решение отступить далось ему без труда. — Элли, — приветствует он её, целуя тыльную сторону ладони. — Скотту крупно повезло. — Он и сам это знает, — отвечает она, ухмыляясь, но вскоре выражение её лица смягчается. — Ему очень жаль, что он не смог приехать. Стайлз кивает. При мысли о Скотте его настроение впервые за весь день становится серьёзным. Он старался не замечать отсутствия лучшего друга, но сейчас тоска возвращается с новой силой. И всё же он его понимает. Прошло не так много времени с коронации Скотта, который сам лишь недавно достиг восемнадцатилетия и принял престол от матери, исполнявшей роль королевы-регентши после смерти отца Скотта десять лет назад. С тех пор прошло два месяца, но они скоро увидятся: сначала на восемнадцатом дне рождения Эллисон, а затем и на их свадьбе. Прошли те времена, когда они проводили лето в королевствах друг друга, донимая стражу и тайком пробираясь на кухню в поисках сладостей. Теперь они мужчины, и долг перед народом важнее дружбы. — Вчера я получил от него весточку. Он просил передать, что сегодня ты так же прекрасна, как и в любой другой день, и что вы скоро увидитесь, — цитирует Стайлз. У него есть стойкое подозрение, что записка была адресована Эллисон, а не ему, но он всё равно ценит это внимание. Эллисон заливается румянцем и прячет взгляд, поспешно меняя тему. — Отец просил передать тебе привет и выпить за него. — Или за троих, — смеётся Стайлз. Он не удивлён, что кронпринц остался в Венатии управлять королевством в отсутствие отца. После обмена приветствиями вещи Арджентов выгружают из кареты, а гостей провожают в покои, чтобы те могли отдохнуть перед вечерним пиром. Стайлз пользуется моментом и ускользает к себе, горя желанием поскорее стащить душную одежду и забыться на пару часов.

***

Стайлз входит в пиршественный зал под оглушительные крики. Кулаки и кружки стучат по столам, сапоги грохочут по каменному полу, и этот гул заполняет огромное пространство, пропитанное ароматом жареной свинины, табака и медовухи. Грохот стоит такой, что кажется, будто знамёна вот-вот сорвутся со своих крюков под потолком, но, хоть полотнища и колышутся, крепления держатся намертво. Стайлз приветственно машет залу, проходя по центральному проходу между длинными столами, за которыми восседают рыцари, вельможи и те счастливчики из горожан, что получили право присутствовать на пиру в лотерее, которая проводится к каждому крупному событию в замке. Слуги, держащие подносы, кланяются и приседают в реверансах, когда он проходит мимо; у женщин в волосы вплетены крошечные нарциссы, а у мужчин — продеты в петлицы. Цветы украшают и столы, соседствуя со свечами среди блюд с хлебом, мясом, фруктами и сырами. Почётные гости уже сидят за массивным дубовым столом на возвышении. По обычаю король Джерард должен был сидеть по правую руку от отца Стайлза, но, ссылаясь на торжественный повод, он настоял на том, чтобы уступить это место Стайлзу, и пересел на одно сиденье дальше. Принц предпочёл бы компанию Эллисон, но принцессы сидят по другую сторону от отца. Тот напомнил Стайлзу, что было бы неприлично сажать её так близко к нему перед скорой свадьбой со Скоттом, несмотря на общеизвестную дружбу между ними. Как только Стайлз занимает своё место, начинается пир. Не успевает он и глазом моргнуть, как его тарелка наполняется свининой, курицей, фазаном и рыбой, а рядом ставят блюдо со всеми возможными видами сыра и хрустящим хлебом прямо из печи. Его чаша не пустеет ни на мгновение, и вскоре по телу разливается приятная теплота. В зале царят гул голосов и взрывы смеха, и когда первая волна голода отступает, по столам проносится слух, что Ардженты приготовили для Стайлза поистине впечатляющий подарок. И когда король Джерард наконец поднимается с места и велит внести его, на собравшихся опускается звенящая тишина, словно накрыв всех пеленой свежевыпавшего снега. Двери в зал распахиваются, и когда «подарок», сопровождаемый двумя людьми из свиты Арджентов, переступает порог, ближайшие к нему гости в ужасе отшатываются, с грохотом отодвигая скамьи и роняя столовые приборы. Даже Стайлз, сидящий в другом конце зала, содрогается от приступа страха, и его рука рефлекторно дёргается к бедру в поисках рукояти клинка. Но даже будь он при нём, принц не уверен, что меч защитил бы его от зверя, мерно шагающего по центральному проходу. Они привезли ему лютоволка. Это величественное создание, чёрная шерсть которого струится, словно чернила по пергаменту, а размеры превосходят даже мастифов, охраняющих замок. Суматоха вокруг ничуть не тревожит его. Лапы у него величиной с растопыренную ладонь Стайлза, а от каждого его шага, кажется, содрогается земля. Он замирает перед помостом так близко, что можно было разглядеть толстый железный ошейник, проглядывающий сквозь густой мех на шее. Считалось, что лютоволки вымерли много лет назад, пока Ардженты не наткнулись на осиротевших щенков и не стали единственными известными заводчиками этой породы. До сегодняшнего дня Стайлз даже не слышал, чтобы Ардженты позволяли хоть одной особи пересечь границы их королевства. А подарить его? Он и подумать не мог, что такое возможно. Стайлз застыл на месте, уверенный, что зверь вот-вот на него набросится, и после первоначального взрыва эмоций в зале воцарилась гробовая тишина. — Не пугайтесь. Он приручен! — возвещает Джерард, поднимая со своей тарелки нетронутую куриную ножку и бросая её вперёд. Волк встаёт на дыбы, ловя угощение на лету, после чего припадает к полу, ловко раздирая мясо и переламывая кость одним движением мощных челюстей. — Принц Стайлз, не соизволите ли Вы подойти? — продолжает Джерард. — Будет нелишним познакомить его с запахом нового хозяина. Первым порывом Стайлза было выпучить глаза, фыркнуть или пискнуть от ужаса, но под пристальными взглядами затаившей дыхание публики он напоминает себе, что он — мужчина, принц, и он не покажет страха. Волк не реагирует на его приближение, продолжая глодать кость, хотя Стайлз ожидает, что тот вот-вот обнажит клыки. Но его глаза, золотисто-зелёные, не выказывают ни капли беспокойства. Да и вообще в них почти ничего нельзя прочесть. По указанию Джерарда принц протягивает руку, и волк поднимает голову, касаясь ладони холодным и мокрым носом. Ноздри его раздуваются, втягивая запах, и с каждым шумным выдохом кожу Стайлза обдаёт горячим влажным воздухом. Стайлз осторожно опускается на одно колено и зарывается пальцами в шерсть на шее зверя. Возможно, не самое благоразумное решение — подставлять горло под удар, но волк никак не реагирует на его прикосновения. Пальцы натыкаются на ошейник, на удивление тёплого на ощупь, покрытого вертикальными насечками через равные промежутки. Спереди в металл впаян какой-то сияющий жёлтый камень, вырезанный в форме четырёхконечной звезды Стеллариса. — Он откликнется на любое имя, которое ты ему дашь, — сообщает Кейт, и Стайлз вздрагивает от неожиданности. Он был так заворожён зверем, что забыл об окружающих. Стайлз заглядывает в глаза животному, чувствуя благоговейный трепет. Ему до сих пор трудно осознать, что этот волк теперь принадлежит ему и станет его спутником на долгие годы. Волк смотрит в ответ — кажется, он не слишком доволен переменами в жизни, но, возможно, дело просто в его характере. Вдруг он гордый, нелюдимый и ни за что не признается, что втайне обожает, когда его чешут за ушком или гладят пузо? Вдруг он полюбит бегать наперегонки с Роско, а может, он лентяй и предпочтёт нежиться на солнышке? Как бы там ни было, Стайлз с нетерпением ждёт возможности узнать его получше. Конечно, только когда убедится, что клыки и когти зверя не причинят ему вреда. — Благодарю вас, король Джерард. Это поистине щедрый подарок. — Весьма щедрый, — подтверждает отец, улыбаясь Стайлзу, а не Джерарду, к которому он обычно испытывает лишь недоверие. Джерард поднимает свой кубок. — За принца! — провозглашает он, и весь зал подхватывает тост, вновь загрохотав сапогами и кружками. Пир продолжается. Лютоволка удаётся уговорить взобраться на помост, и он укладывается перед столом у ног Стайлза, где его ждёт говяжья ножка, которую ему хватает почти на весь вечер. Принц не может удержаться, то и дело заглядывая за край стола с немым восхищением. — Об этих зверях нужно знать одно, — наклоняется к нему Джерард. — С них ни в коем случае нельзя снимать ошейник. Стайлз кивает, и Джерард похлопывает его по руке, изображая заискивающую улыбку. Принц тут же принимается намазывать маслом свежую булочку, лишь бы убрать руку подальше. Он успевает откусить всего лишь кусочек, когда к столу приближается сэр Вернон Бойд. Леди Эрика, его супруга и давняя подруга детства Стайлза, робко стоит за спиной мужа, опустив голову и прижимая руку к животу. — С днём рождения, Ваше Высочество, — произносит Бойд после поклона. — Благодарю. Рад, что вы оба смогли прийти. — Боюсь, нам придётся удалиться раньше времени, — отвечает он, отступая назад и заботливо обнимая Эрику за талию. Стайлз выпрямляется на своём месте. — Уже? Так скоро? — Эрика вот уже несколько дней чувствует себя неважно, и, кажется, праздничная суета стала для неё чрезмерной. — Прошу прощения, Ваше Высочество, — тихо начинает Эрика, не поднимая глаз. — Я была уверена, что мне станет лучше. Пусть её непривычно формальный тон и режет слух, Стайлза куда больше тревожит её внешний вид. Обычно озорная и сияющая, сейчас она бледна как полотно, а руки её, кажется, подрагивают. Широко раскрытые, испуганные глаза мельком скользят по зверю у ног Стайлза. Волк смотрит в ответ нечитаемым взглядом. Заметив, что она держится за живот, принц задаётся вопросом: уж не ждёт ли она второго ребёнка? Он мысленно молится, чтобы внезапное появление лютоволка не нанесло ей вреда. — Я понимаю. Идите, отдохните. Если поймёте, что не готовы к дороге, знайте — вы всегда можете переночевать в замке. Я мигом распоряжусь подготовить для вас комнату. — Благодарим за предложение, Ваше Высочество, — с поклоном отвечает Бойд, — но мы бы предпочли вернуться к сыну. — Разумеется. Доброй дороги. Стайлз с беспокойством провожает их взглядом, но волнуется недолго. Бойд о ней позаботится. Им посчастливилось жениться и по любви, и по расчёту — удача, которая вряд ли светит Стайлзу. Ему самому только исполнилось восемнадцать, а Эллисон и Скотт — его ровесники, собирающиеся под венец, так что усиление давления по поводу поиска невесты было лишь вопросом времени. Скотт всегда с нетерпением ждал женитьбы, но Стайлза эта мысль никогда не приводила в восторг. Возможно, встреть он кого-то, в ком был бы уверен так же, как Скотт в Эллисон, он бы не противился этому. Впрочем, день рождения — не время для подобных мыслей. Вечер пролетает в мгновение ока, и к тому времени, как Стайлз покидает пиршественный зал, где остались лишь редкие подвыпившие гуляки, луна уже миновала зенит. Ардженты удалились в свои покои больше часа назад, его отец — ненамного позже. Стайлзу не по себе от мысли, что он остаётся наедине с волком, но тот послушно следует за ним, стоит принцу подняться. Зверь крупный — голова доходит Стайлзу до самого бедра. Поскольку девать его больше некуда, он решает, что волк останется в его покоях. Попрощавшись с немногими, кто ещё не разошёлся, он выходит из зала. Прежде чем направиться вглубь замка, Стайлз останавливается и оглядывается на волка. — Тебе нужно выйти… по своим делам? — спрашивает он, чувствуя себя полным дураком. Хотя Кейт и уверяла, что волк откликнется на любое имя, Стайлз всё ещё сомневается в сообразительности хищника. Без единого звука волк направляется к главным дверям, ведущим во внутренний двор, а Стайлз, поражённый, что это сработало, плетётся следом. Он ждёт на верхней ступени, между замершими на посту часовыми, и тактично отворачивается, когда волк скрывается в тени. Стайлз поднимает глаза к ночному небу и скрещивает руки на груди. Несмотря на дневной зной, ночь выдалась прохладной, так что ему не терпится поскорее зарыться в одеяла и проспать до самого полудня. Когда волк возвращается, Стайлз похлопывает себя по бедру. — Сюда, — зовёт он и заводит его внутрь. Пока они поднимаются по лестницам и идут по коридорам, тень волка то вытягивается, то сокращается в свете настенных факелов. В высоких нишах подсвечников она кажется чем-то нависшим и неотвратимым, словно порождение кошмара. Каждый раз, оглядываясь, Стайлз ожидает увидеть оскаленные клыки, готовые впиться в него, но волк лишь пристально смотрит в ответ. Стайлзу отчаянно хочется знать, что же у зверя на уме. Добравшись до покоев, волк останавливается прямо у двери, а Стайлз не перестаёт удивляться его дисциплине. Всё же он рад, что отпустил Вирджила пораньше. Неизвестно, как бы волк отреагировал на появление чужака в спальне. Осмотревшись, Стайлз берёт несколько подушек из своего укромного уголка, где обычно читает, и раскладывает их на полу у окна, сооружая временную лежанку для волка, пока не найдётся что-то более подходящее. Как только Стайлз отступает, волк устраивается на подушках, положив голову на лапы. Он наблюдает за ним пару мгновений, чувствуя себя лишним в собственном доме. Когда он начинает переодеваться, ему кажется, будто пол усыпан иглами: он боится разозлить волка лишним шумом. Стайлз пытается убедить себя, что Ардженты не подарили бы ему по-настоящему опасное существо, однако память о клыках и когтях куда красноречивее любых доводов разума. Несмотря на поздний час, он долго не может уснуть. Но и забывшись тяжёлой дрёмой, Стайлз постоянно вздрагивает, ожидая, что вот-вот почувствует на горле смертельную хватку. Всякий раз, приподнимая голову, чтобы проверить обстановку, он застаёт волка бодрствующим и с тоской взирающим на ночное небо. Драгоценный камень на ошейнике холодно мерцает в лунном свете.