Там, где живут чудовища

Утром Стайлза будит луч света, пробившийся между портьерами, которые он забыл задёрнуть прошлой ночью. Он стонет и переворачивается на другой бок; голова отзывается протестующей пульсацией. Он уже надеется снова уснуть, как вдруг в углу комнаты что-то шевелится. Глаза Стайлза мгновенно распахиваются, а желудок неприятно ёкает, когда он встречается взглядом с волком. В полудрёмре он напрочь забыл о своём новом питомце. Стайлза вновь поражает, насколько это величественное создание. Волк лежит в пятне солнечного света, который отливает золотом на его шерсти, а вокруг кружатся пылинки. Вчерашнего трепета Стайлз уже не испытывает — его успокаивает осознание того, что он пережил ночь. Хотя, скорее всего, чувство опасности приглушено похмельем. Он снова роняет голову на подушку. Очень хочется спать, но жажда оказывается сильнее. Собрав остатки сил, Стайлз дотягивается до шнурка колокольчика у кровати и дёргает за него. Уши волка дёргаются — должно быть, он услышал звон этажом ниже, вызывающий Вирджила, который уже наверняка начал свой рабочий день. Стайлз невольно задумывается: насколько же острый у этого зверя слух? Вирджил появляется меньше чем через две минуты в сопровождении другого слуги — парня лет пятнадцати, который несёт поднос с графином прохладной воды. Юноша проявляет впечатляющее самообладание, завидев волка. Стайлза радует, что и зверь остаётся невозмутим при виде новых людей, не сочтя их незваными гостями, на которых нужно напасть. Вирджил отпускает мальчишку, как только поднос оказывается на тумбочке, и наливает Стайлзу стакан воды. Принц готов расцеловать его за то, что тот догадался принести воду без лишних просьб. — Ваш отец как раз сел завтракать с членами королевской семьи Арджентов, — сообщает Вирджил, протягивая стакан. — Желаете присоединиться? Вода освежает не только нёбо, но и мысли, пробуждая приступы голода, до этого скрытые подступающей тошнотой, поэтому Стайлз соглашается появиться на завтраке. Спуская ноги с кровати, он замечает, что волк пристально смотрит на графин с водой. Из-за его узкого горлышка зверь не сможет вдоволь напиться, так что Стайлз оглядывается в поисках подходящей тары и примечает вазу с фруктами на другом конце комнаты. Выложить из неё яблоко, виноград и несколько груш не составляет труда, и он наполняет её водой. Стайлз ставит вазу перед волком, который делает вид, что ему всё равно, однако принца не так-то просто обмануть. Пока волк снисходит до того, чтобы попить, а Вирджил подготавливает одежду, Стайлз подходит к небольшому умывальнику в углу комнаты и ополаскивает лицо. Вирджил уже ждёт с полотенцем, а затем помогает ему одеться, привычными движениями застёгивая замысловатые застёжки и пуговицы на тунике. Наконец, оставшись довольным его видом, слуга проводит его к двери. Волк без колыхания следует за Стайлзом — вероятно, он тоже проголодался. В столовой, где подают утреннюю трапезу (это помещение куда уютнее пиршественного зала), зверя уже ждёт целый сырой говяжий окорок — кухню заранее предупредили о его рационе. Волк с аппетитом вгрызается в мясо. Ардженты и отец Стайлза уже заканчивают есть, пряча улыбки и деланно удивляясь, что принцу вообще удалось подняться с постели. Он ограничивается лёгким завтраком — тостом с мёдом — и даже осиливает впихнуть в себя небольшой омлет. Когда слуга спрашивает, не желает ли он добавить туда сыра, чувствительный желудок сжимается в протесте, и он лишь бледнеет — этой реакции достаточно, чтобы позабавить присутствующих. Волк справляется со своей трапезой в рекордно короткое время. Стайлз, заметив его высунутый язык, понимает, что воды ему больше не давали. Остатки из графина явно были каплей в море для такого хищника. Когда он просит слугу принести ещё воды, Кейт лишь отмахивается: — Поилка для лошадей вполне подойдёт. Стайлз допускает, что волку и вправду всё равно, откуда пить, но он твёрдо решает раздобыть в комнату что-то более солидное, чтобы ваза для фруктов могла вернуться к своему прямому назначению. — Раз уж мы собрались на конюшню, давайте покатаемся, — предлагает Эллисон, заметно оживившись. — Мне бы очень хотелось снова увидеть окрестности Стеллариса, не будучи запертой в карете. Не знаю, когда ещё выпадет такая возможность. — Уверен, Стайлз с удовольствием составит тебе компанию, — отзывается его отец. — А нам с Джерардом нужно многое обсудить. Вот они и добираются до истинной причины визита Арджентов. Из-за угрозы со стороны короля Астрании Девкалиона на северной границе Стеллариса и его союза с Юкимура на востоке, война между Востоком и Западом тянется без всякой надежды на её окончание. Ни одна из сторон не может добиться превосходства или пойти на перемирие. Длится это уже так долго, что Стайлз с трудом припоминает времена до начала конфликта. Ему было около четырёх или пяти лет, когда всё началось — слишком мало, чтобы понимать что-либо, кроме тревожного шёпота взрослых над головой. Лишь повзрослев, он узнал, что послужило причиной войны. Один из принцев-близнецов Астрании во время дипломатического визита — очень похожего на тот, что Ардженты нанесли Стелларису сейчас — отправился на прогулку верхом вместе с Джерардом. Лошадь принца чего-то испугалась, и несчастный случай обернулся трагической гибелью юноши. Джерард называл это роковой случайностью, но Девкалион и его королева Кали сочли это убийством. Вскоре вспыхнула полномасштабная война, рождённая из скорби и слепого гнева. Стайлзу знакомы эти чувства: он видел их отражение в собственном отце после смерти матери. Но он не может представить, что когда-нибудь позволит эмоциям взять над собой такую власть, чтобы развязать войну. Стайлз с радостью оставляет отца обсуждать стратегию с Джерардом, решая провести время в другом месте. Он понимает важность этих дел, но также знает, что настанет день, когда отца не будет рядом, чтобы решать подобные проблемы, поэтому пользуется этой роскошью, пока есть возможность. А подробности он узнает позже. Когда принцессы переодеваются в платья, подходящие для верховой езды, а с кухни приносят корзинку с провизией для обеда, они направляются к замковым конюшням, где вместе с Роско заботятся и о лошадях принцесс. Вдоволь напившись из корыта, волк послушно садится на задние лапы по знаку Стайлза, чтобы ненароком не вспугнуть животных. Несмотря на предосторожность, едва Роско выводят из стойла, он тут же замечает волка и начинает нервно ржать, перебирая копытами. Стайлз уже собирается осторожно познакомить их, но, обернувшись, видит Финстока, замкового кузнеца, который без тени страха приседает перед волком, пристально разглядывая его ошейник. Волк пятится от него, и впервые Стайлз замечает в нём проблески беспокойства. — И как они только нацепили на него эту штуку? — бормочет Финсток, протягивая руку. Тень Стайлза падает на него, и он тут же отдёргивает ладонь, вскакивая и превращая своё неловкое положение в подобие поклона. — Ваше Высочество, — приветствует он. — Ну и зверюга у Вас! Только скажите слово, и я скую ему такие доспехи, что никакая астранийская мразь его не остановит! Прямо к Девкалиону его отправим, чтобы тот его на куски разорвал! — заявляет он, яростно жестикулируя. Стайлз закусывает губу, сдерживая смех при виде его взъерошенной шевелюры и горящих глаз. — Спасибо, Финсток. Если мне когда-нибудь понадобятся доспехи, я дам знать. Волк следует за Стайлзом, когда тот уводит Роско прочь. Конь нервно помахивает хвостом, косясь на идущего зверя. Стайлз ласково гладит его по гриве и нашёптывает успокаивающие слова. Вид спокойного хозяина, не выказывающего никакой тревоги, действует на скакуна умиротворяюще. Принцессы уже сидят в сёдлах, готовые к отправке; их кони, похоже, успели привыкнуть к лютоволкам. Как только Стайлз присоединяется к ним, они рысью трогаются в путь, проезжая мимо Финстока, который звал Гринберга. Или орал на него. Порой разницу было не уловить. Их сопровождает свита из стражников Стеллариса и Венатии, выстроившаяся по флангам и замыкающая шествие, пока они движутся по городу. Нарисованные мелом звёзды всё ещё украшают каждую дверь и, вероятно, пробудут там ещё несколько дней — если, конечно, не будет дождя. Почти все нарциссы уже сметены с дороги, но кое-где на земле ещё валяются стебли и лепестки. Горожане, расступаясь, с раскрытыми ртами глазеют на волка. Начинает собираться толпа, дети бегут следом. Волк с надменным видом игнорирует всех, в то время как Стайлз и принцессы улыбаются и машут людям. Добравшись до городских ворот, они минуют путников, въезжающих в город, и небольшой отряд сопровождения Арджентов, разбивших лагерь вдоль крепостной стены. Свежий ветер приятно холодит лицо Стайлза, окончательно смывая остатки похмелья. Утро проходит чудесно: они едут по лесу, который Стайлз знает как свои пять пальцев. Он обожает это время года: сень деревьев, встречающиеся на пути солнечные зайчики, яркая зелень листвы над головой, колышущаяся от лёгкого ветерка. Впереди пробегает белка, взмывая на ближайший ствол, и Стайлз на мгновение задумывается, не бросится ли волк в погоню. Но тот остаётся подле Роско — то ли не заметил добычу, то ли она его не заинтересовала. За всю прогулку волк ни разу не мчится вперёд и не отлучается в заросли, и хотя принцу хочется поощрить любопытство зверя, он решает, что в их первую совместную поездку лучше не позволять ему сбиваться с пути. Эллисон и Кейт пребывают в прекрасном расположении духа; их смех сливается с пением птиц и окончательно снимает головную боль Стайлза. Настроение портится лишь тогда, когда Эллисон с жалостью вспоминает Джерарда и Джона, которые вынуждены корпеть над картами в замке вместо того, чтобы наслаждаться днём. Разговор неизбежно сворачивает к теме войны, и Кейт спрашивает, как давно Стелларис вступил в конфликт. — Пять лет назад, — отвечает Стайлз, не задумываясь. — Пять лет, — с неверием повторяет Кейт. — Пять лет с гибели Хейлов. Бедняги. Их сын был таким красавцем. Пальцы Стайлза крепче сжимают поводья — от вспышки ярости хочется разорвать их пополам. Хейлы были знатным родом, имевшим древние связи с четырьмя племенами, из которых был образован Стелларис, но теперь эта линия полностью прервана. Вырезана. Стайлз отчётливо помнит тот день, когда пришла весть. Помнит гробовую тишину, вмиг накрывшую тронный зал, словно из помещения выкачали весь воздух, и крик глашатая, звенящий в ушах. Слухи множились как сорняки, но какую бы версию событий не рассказывали, две детали оставались неизменными: эмблема Девкалиона была вырезана на полуобгоревшей двери поместья Хейлов, а тела после пожара было невозможно опознать. И всё это — в отместку за то, что они посмели принять Кейт, когда та проезжала через Стелларис, возвращаюсь с передовой в Венатию. Хейлов очень любили, и через пару дней Стелларис объявил о вступлении в войну. Юношу, о котором упомянула Кейт, звали Дерек. Он был средним ребёнком и единственным сыном, на пять лет старше Стайлза. В последний раз, когда Стайлз его видел, это был восемнадцатилетний парень с уже густой бородой, из-за которой он выглядел очень взрослым в глазах юного принца. Он часто слышал, как придворные дамы шептались за его спиной и хихикали, когда Дерек проходил мимо. Даже Стайлз был очарован им с той чистой детской искренностью. Ему до сих пор становится не по себе от мысли о том, насколько очевидной была его привязанность. Впрочем, теперь это не имеет никакого значения. Волк перестаёт идти в ногу с Роско и замирает посреди тропы позади них. Стайлз гадает, что могло привлечь его внимание, но, поймав взгляд принца через плечо, зверь рысью возвращается к коню. — Давайте поговорим о чём-нибудь более весёлом, — тихо предлагает Эллисон, и Стайлз молча соглашается. Тропинка начинает замыкаться, ведя обратно к дворцу, и они останавливаются у ручья, мимо которого проезжали ранее, чтобы перекусить под полуденным солнцем. Волк тяжело дышит, высунув длинный язык, и Стайлз уговаривает его зайти в мелководье, чтобы охладиться. Тем временем стражники рассредоточиваются среди деревьев для охраны. За едой принцессы с жаром принимаются обсуждать предстоящую свадьбу Эллисон. Стайлз старается изо всех сил выступать в роли «голоса Скотта», хотя прекрасно понимает: его друг покорно исполнит любое желание невесты. Но сначала у Эллисон будет день рождения, и при одном упоминании об этом она засыпает Стайлза подробностями маскарада, который ей позволили организовать. Он не может сдержать улыбку, заражаясь её восторгом. Когда от еды остаются одни крошки, они начинают собирать корзинку. Волк наконец поднимается из воды, где неподвижно пролежал всё это время, выходит на берег и отряхивается, окатывая всю компанию брызгами. Стайлз и Эллисон смеются, прикрывая лица руками, но Кейт вскрикивает и выплёвывает неподобающее для леди ругательство. — Паршивая тварь, — шипит она сквозь зубы, промакивая лицо платочком. Стайлз мягко отводит волка на другую сторону от Роско, подальше от Кейт, опасаясь, как бы её гнев не перерос в рукоприкладство. Шаги волка кажутся легче, словно купание в ручье помогло ему хоть немного стряхнуть своё странное оцепенение. А вот тяжёлый взгляд Кейт преследует их всю дорогу до самого замка.

***

Ардженты проводят в Стелларисе ещё четыре дня. К счастью, встреч с Джерардом практически не случается, зато времени, проведённого с Эллисон, хоть отбавляй; вот с ней ему будет грустно прощаться. Имени для волка Стайлз так и не придумал, но всё равно наслаждается его компанией, несмотря на вечную отстранённость. Необходимость ежедневно выгуливать зверя служит отличным предлогом, чтобы выбраться из стен замка. Пару раз он даже выходил с ним вдвоём, оставляя позади охрану и двигаясь в более бодром темпе, чем во время прогулок с принцессами. Поначалу Стайлз опасался, что волк воспользуется шансом и сбежит, но тот держится рядом с Роско так же послушно, как и в присутствии людей, оставаясь таким же безучастным. Каждую ночь волк проводит на своей лежанке из подушек, которую Стайлз дополнил ещё парочкой, «позаимствованными» из гостевых комнат. Кажется, зверю там нравилось, хотя Стайлз ни разу не заставал его спящим. Когда он проваливается в сон, волк ещё бодрствует, и он начинает воспринимать его скорее как стражника, а не как угрозу. По утрам он так же бдителен и с нетерпением ждёт утренней трапезы. У его лежанки теперь стоит таз, всегда наполненный водой, если волк захочет пить. Как-то вечером перед сном Стайлз подходит к его подушкам и садится рядом на пол. Волк отворачивает голову в сторону, но позволяет ему провести рукой по своей шерсти. Не раз Стайлз замечает, как его глаза прикрываются в блаженстве, и никакие попытки отворотить мордочку не в силах это скрыть. Под шерстью прощупываются упругие мускулы, и Стайлз напоминает себе: пусть зверь и кажется ручным, он всё же остаётся непредсказуемым диким животным. И всё же прежнего страха, как в первую ночь, он больше не испытывает. Почёсывая волка за ухом, у самого края челюсти, Стайлз присматривается к ошейнику, шириной с его ладонь. Он вспоминает слова Джерарда о том, что его нельзя снимать, и задаётся вопросом: не эта ли штука делает волка таким покорным? Когда он отворачивается, Стайлз разглядывает заднюю часть ошейника — на нём не видно никакой застёжки, лишь одно железное кольцо с вертикальными насечками. Должно быть, именно об этом и бормотал Финсток, заинтригованный странной работой. Стоит руке Стайлза скользнуть ближе к металлу, как волк резко поворачивает голову, глядя на него, и он решает, что на сегодня ласк достаточно. Как ни странно, волк никогда не пытается проводить время с Арджентами, неизменно держась у ног Стайлза даже в их присутствии. Судя по вспышке Кейт у ручья, особой любви к животным она не питает. А ещё Стайлз начинает замечать, что она называет волка исключительно «оно», а не «он». Она проявляет подобие нежности лишь во время прощания в конце визита, приседая на корточки и тиская морду волка. — Ты будешь по мне скучать? — воркует она, как с младенцем. — Я вот буду скучать, ещё как буду! Волк стоит неподвижно, никак не реагируя и глядя в пустоту. Стайлз делает себе пометку на будущее: телячьих нежностей зверь не выносит. Едва Кейт поднимается на ноги и вскакивает в седло, волк тут же подходит к Стайлзу. Эллисон и Джерард возвращаются в Венатию в карете, а Кейт отправляется на передовую. — Благодарю за подарок на день рождения, — говорит Стайлз Джерарду, только что пожавшему руку его отцу. — Не стоит благодарности. Уверен, ты о нём позаботишься, — отвечает он, вновь пытаясь изобразить дедушку, а когда он смотрит на волка, его улыбка превращается в некое подобие хищного оскала. — Увидимся на моём дне рождения, — говорит Эллисон с искренней улыбкой, поблагодарив отца Стайлза за гостеприимство. — Я ни за что его не пропущу, — обещает Стайлз, в последний раз целуя ей руку на прощание. Помимо грусти от расставания с Эллисон, он, по правде говоря, ждёт отъезда Арджентов, и не только потому, что вид Джерарда ему окончательно опротивел. Постоянная необходимость развлекать гостей изматывает, и ему не терпится остаться с волком наедине, вернуться к привычному распорядку и посмотреть, как тот поведёт себя без прежних хозяев. Не то чтобы он не нервничает из-за возможной потери контроля над зверем теперь, когда знатоки этих созданий уехали, но рано или поздно это должно было случиться. Проводив взглядом Джерарда и Эллисон, устроившихся в карете, Стайлз отступает к отцу, наблюдая, как та скрывается за воротами, и в последний раз машет принцессе, высунувшейся из окна. Он смотрит на волка рядом с собой, гадая, о чём тот думает, глядя вслед прежним хозяевам, и понимает ли он вообще происходящее. Стайлз почёсывает ему за ухом. — Ты ещё увидишь их на дне рождения Эллисон. Обещаю. Лишь лёгкое подёргивание ушей выдаёт, что волк его слышит. — Слава богу, это закончилось, — выдыхает отец, когда ворота замка захлопываются. Он с облегчением вздыхает, упираясь руками в поясницу и потягиваясь. — Я рад, что не увижу их в ближайшее время. — Ты пропустишь вечеринку года, если верить описаниям Эллисон. Отец улыбается. — Уверен, ты прекрасно проведёшь время. А я, пожалуй, буду наслаждаться тишиной и спокойствием, — поддразнивает он, лёгонько потрепав Стайлза за ухо, прежде чем скрыться внутри. — Эй! — кричит Стайлз ему вдогонку, и из открытых дверей доносится смех отца.

***

Этим вечером Стайлз ужинает с отцом. Впервые за долгое время они едят только вдвоём — если не считать нового постоянного спутника, волка, чьё присутствие Стайлз до сих пор не может до конца осознать. Он, честно говоря, удивлён видеть отца за общим столом после отъезда гостей — тот обычно перекусывает в кабинете, и это максимум, который отец может себе позволить под гнётом взвалившейся на его плечи ответственности. Отец пользуется моментом, чтобы рассказать о переговорах с Джерардом и их разногласиях в стратегии. Война уже несколько месяцев стоит на мёртвой точке, ограничиваясь редкими стычками, и отец совершенно не горит желанием приносить новые жертвы из числа своих соотечественников. Он предпочитает защищать и оберегать народ — то, что не удалось сделать с Хейлами, — тогда как Джерард жаждет крови; его не заботит, сколько её придётся пролить, чтобы заполучить головы Кали и Девкалиона. Закончив, отец кажется измождённым, и Стайлз совсем ему не завидует, представив, сколько споров с Джерардом ему пришлось вытерпеть за последние несколько дней. Покончив с делами, отец охотно переводит разговор на лёгкие темы — спрашивает, как сын ладит с волком. — Как ты его назовёшь? — интересуется он, указывая вилкой в сторону зверя. Стайлз задумчиво разжёвывает стебель брокколи. За последние дни он перебрал немало вариантов, но ни одна кличка не кажется подходящей. — Пока не знаю. — Как насчёт… Генри? На вид он вылитый Генри. Стайлз кривится. — Ты же знаешь, я не люблю давать животным человеческие имена. Волк опускает голову на лапы, и Стайлз протягивает ему кусочек жареной курицы. — Я скоро придумаю для тебя имя, — обещает он. Волк поднимает на него грустный взгляд, издаёт нечто вроде вздоха и аккуратно берёт мясо с его пальцев. — Ты его совсем избалуешь, — замечает отец, но в его тоне звучит нежность, а не упрёк. Стайлз улыбается. — Таков и был план. Он добьётся расположения волка любой ценой. Несмотря на все старания Стайлза окружить его заботой, ничто не может развеять его глубинную тоску. То ли он чувствует себя брошенным прежними хозяевами, то ли просто несчастлив под опекой принца. Он безупречно послушен, но не проявляет ни капли теплоты. Стайлз начинает понимать: то, что он принимал за отстранённость, на деле оказывается отсутствием личности. Вспомнив заверения Джерарда о том, что волк приручен, он невольно задумывается, какими методами это было достигнуто. Больше всего интереса волк проявляет во время верховых прогулок, поэтому Стайлз, несмотря на занятость, каждый день выкраивает время, чтобы вывести его в поле. В замке же — будь то занятия, трапезы или даже тренировки на мечах — зверь неотступно следует за ним. Ему позволено приходить и уходить, когда вздумается, как любому домашнему питомцу, но Стайлз не знает, как дать ему это понять, не прогоняя, а ему совсем не хочется, чтобы волк чувствовал себя ненужным. Впрочем, он не против его компании. Он уже привык во время занятий запускать пальцы в густую шерсть, занимая свои вечно неспокойные руки, и начинает чувствовать себя в безопасности под его неусыпным взглядом. Рыцари, с которыми он тренируется, не перестают восхищаться тем, как грозно волк смотрелся бы в бою — точь-в-точь как Финсток. Стайлз не может отрицать: зрелище вышло бы пугающим и поистине великолепным, но он намерен сделать всё возможное, чтобы уберечь его от поля битвы. Он скорее даст отсечь себе руку, чем превратит его в орудие войны.

***

Спустя неделю после дня рождения Стайлз приходит к завтраку достаточно рано, чтобы застать отца за едой. Тот яростно кромсает булочку, словно она лично его оскорбила. Заметив вопросительный взгляд сына, он со вздохом откладывает нож. — Мне только что сообщили, что в ночь твоего дня рождения пропал человек, — начинает объяснять он. Городские празднества, где алкоголь льётся рекой, неизбежно заканчиваются дебошами, и Стайлз точно знает, что городская тюрьма в ту ночь приняла немало «гостей». Рискуя показаться бессердечным, он всё же не понимает, почему это исчезновение так задело отца, учитывая то, что убийства здесь не редкость. Значит, за этим раздражением кроется нечто большее. — Что произошло? — Парня не видели со дня праздника, но фермер, на которого он работал, сообщил об этом только вчера. Его отец, пьяница, даже не заметил пропажи сына. — Может, он к этому причастен? Отец снова вздыхает. — Не знаю. По словам многих, он не гнушался поднимать на него руку, но те же люди говорят, что он пил не просыхая и не мог даже твёрдо стоять на ногах. С тех пор как потерял жену. Теперь гнев отца обретает смысл. В этом человеке он видит возможное отражение себя — так же, как и Стайлз внезапно ощущает родство с тем парнем. После смерти матери стакан виски стал неотъемлемым атрибутом отцовского кабинета, но груз обязанностей не позволял ему топить горе в вине так долго, как ему того хотелось. Титул заставлял его продолжать идти вперёд там, где на чужом месте было бы так легко отступиться. Жизнь Стайлза вполне могла бы повторить судьбу того юноши. — Где теперь отец? — В тюрьме, где ему не достанется ни капли спиртного, — отрезает он с мрачной решимостью во взгляде. — Если истории о его домашней жизни правдивы, может, он просто сбежал? — предполагает Стайлз. — Может, — эхом отзывается отец, но морщины на его лбу так и не разглаживаются. Вскоре он оставляет Стайлза заканчивать трапезу и, всё ещё погружённый в мрачные мысли, удаляется на аудиенцию к горожанам. Раз в месяц он выслушивает просьбы и жалобы своего народа, напоминая, что правитель — не бездушная статуя, а человек, способный понять проблемы простых людей. Стайлз иногда сопровождает его, готовясь к будущим обязанностям, и даже предлагает собственные решения. Но сегодня его ждут занятия по философии и литературе в душной комнате. Мысль о пропавшем не выходит из головы весь день, и во время дневной прогулки с волком Стайлз, поколебавшись всего мгновение, направляется не в лес, как обычно, а в городской посад за стенами — туда, где находится дом Лейхи. Дорога истоптана и припорошена пылью из-за засухи, в воздухе витает лёгкий запах дыма, усиливаясь по мере приближения к скоплению разношёрстных лачуг. Все они деревянные, с каменными дымоходами, большинство — одноэтажные. Благодаря полученным указаниям Стайлз без труда находит нужный дом. Снаружи кажется, что в нём всего одна комната, и уже издали становится понятно: признаков жизни там нет. Окна и двери наглухо закрыты, на верёвках не сушится бельё, а из трубы, в отличие от соседних домов, не валит дым. Легко представить, как этот дом выглядит ночью — холодный, мрачный, без единого приветливого огонька свечи. Он останавливает Роско у ворот, и вдруг чей-то тихий вскрик привлекает его внимание к двум мальчишкам, играющим между домами напротив. Они похожи на братьев — младший на целую голову ниже — и смотрят на Стайлза во все глаза, разинув рты, когда тот спрыгивает с коня. Улыбнувшись, он достаёт из кармана яблоко, припасённое для Роско, и, опустившись на одно колено, протягивает его детям. Младший, лет пяти на вид, выскальзывает из-за угла, явно оказавшись храбрее брата. Стайлз терпеливо ждёт, пока мальчик возьмёт угощение чумазыми ручонками, но старший внезапно бросается вперёд и, нажав на его затылок, заставляет его поклониться. — С-спасибо, Ваше Высочество, — запинается он, тоже неуклюже кланяясь. Как только братец его отпускает, младший пулей убегает прочь. — Мама! — кричит он, победно размахивая яблоком. Стайлз тихо смеётся ему вслед, а старший, застенчиво улыбнувшись и показав ямочки на щеках, бежит догонять брата. Когда мальчишки скрываются из виду, он поворачивается к Роско. Конь явно недоволен тем, что его лакомство попало в чужие руки. — В замке получишь своё, — обещает Стайлз, похлопывая его по шее. Он поворачивается к дому Лейхи, уже не понимая, что именно хотел здесь найти. Волк уже обнюхивает дверь и движется вдоль стены здания. Не успевает Стайлз сделать и шага, как хвост зверя вдруг встаёт трубой, он издаёт скулящий звук, будто от удара, и бросается вперёд, через поле, к кромке леса — быстрее, чем когда-либо до этого. Он бросается вперёд, через поле, к кромке леса — быстрее, чем когда-либо до этого. — Эй! — кричит Стайлз ему вслед, но волк не останавливается, поэтому он запрыгивает в седло и направляет Роско в погоню. Волк успевает далеко оторваться, так что у Стайлза нет ни малейшей надежды сократить дистанцию — он лишь следует на звук треска ломающихся веток. Впрочем, след, который зверь оставляет за собой, трудно не заметить. Стайлз пригибается к самой луке седла, уворачиваясь от низких ветвей, и привстаёт на стременах, перенося на колени всю тяжесть бешеной скачки. Через четверть мили деревья начинают редеть, и Роско вылетает на Фаррингвейскую дорогу, к счастью, пустую в этот час. Волк замирает посреди пути, глядя на запад, в сторону Венатии. След, что он учуял, по всей видимости, обрывается здесь, хотя Стайлз не знает, был ли это вообще запах Лейхи. Ясно одно: волк натыкается на то, что ему крайне не нравится. Стайлз спешивается и медленно подходит к нему, кладя ладонь на тяжело вздымающийся бок. Волк не отрывает взгляда от горизонта. — Ты старался, дружище. Волк скулит. Как бы Стайлзу ни хотелось верить, что пропавший парень по собственной воле запрыгнул в проезжающий экипаж в поисках лучшей доли, беспокойство зверя не сулит ничего хорошего. С другой стороны, это пробуждает в нём хоть какие-то чувства. — Идём, пора возвращаться, — зовёт Стайлз, но волк не двигается, пока тот не уводит его, мягко подтолкнув рукой.

***

Дома их ждут странные вести. До города доходят слухи, что поместье Бойдов опустело. На территории не было видно ни слуг, ни садовников, ни самого лорда, ни его жены с ребёнком. Судя по тому, что ворота нашли распахнутыми настежь, уезжали они в спешке. Стайлз гадает, не стало ли Эрике хуже, но ближайшая медицинская помощь находится в городе, да и это никак не объясняет исчезновения всей прислуги. Шепчутся о Девкалионе и Хейлах — мол, очередная кара за то, что Бойды осмелились принять у себя Арджентов. Однако на этот раз нет ни тел, ни какого-то кровавого знака, который обычно оставляли «для пущего назидания». Тем не менее, Стайлза пробирает холодный ужас. Только через неделю становится известна причина их отъезда. Стайлз уже ужинает, когда в дверях появляется отец, и всё становится ясно не из-за его свинцового лица, а из-за самого факта его присутствия. На прошлой неделе король был так занят, что Стайлз ни разу его не видел. Он даже не садится, давая понять, что не задержится надолго. Отец не смягчает удар: — Бойды переметнулись на сторону Востока. На мгновение мир будто переворачиваетя, а все звуки заглушает лихорадочный стук сердца. Стайлз судорожно, со всхлипом вдыхает ртом и пытается выдавить хоть слово онемевшими губами: — Но… они не могли… — Могли и сделали. Один из наших соглядатаев в столице Астрании видел, как они просят аудиенции у короля с королевой. Стайлз с грохотом роняет приборы на тарелку — весь аппетит исчезает. Он резко встаёт, упираясь ладонями в стол и бессмысленно глядя на недоеденный ужин, и кожей чувствует взгляд отца: смесь горечи предательства, усталости и — что невыносимее всего — жалости. Стайлз вылетает из зала, не зная, куда несут его ноги. Лишь бы сбежать, скрыться от этого. В итоге он оказывается в своих покоях, глядя в окно и совершенно не помня, как сюда добрался. Стайлз смотрит в темноту за стеклом, вцепляется пальцами в волосы и с силой тянет. В памяти всплывает бледное лицо Эрики на пиру, её испуганный взгляд, невозмутимость Вернона… Теперь он понимает: волк не напугал их, как казалось вначале. Но зачем было приходить, если они знали, что собираются бежать? Использовали это как шанс попрощаться в последний раз? Неужели это было своего рода обязательством перед дружбой и уважением, что связывали их с детства? Стайлз пытается вспомнить хоть какой-то признак вины за грядущее предательство, но детали их прощания расплываются. Он-то был уверен, что увидит их снова, поэтому подробности их извинений за ранний уход стёрлись в памяти, заслонённые тревогой за здоровье Эрики. Стайлз проходит через все стадии: отрицание, гнев, неверие. В один момент его захлёстывает слепая ярость, желание что-нибудь разгромить, а в другой он лихорадочно пытается придумать версию, при которой их могли принудить к такому поступку, ищет в их словах скрытый смысл, намёк, причину. Всё бессмысленно. Он, вероятно, никогда не узнает правды и уж точно никогда не поймёт. Стайлз не знает, сколько времени проходит, когда Вирджил, постучав и не дождавшись ответа, входит в комнату. Взглянув на принца, безжизненно распластавшегося на кровати, он лишь говорит: — Я приготовлю ванну. — Не хочу я никакую ванну, — бормочет Стайлз, уткнувшись лицом в подушку. — Вам станет легче. — Нет, не станет. Вирджил его игнорирует. Когда ванна готова, он без устали тормошит Стайлза, приподнимая его, чтобы справиться с немыслимым количеством пуговиц на одежде, а затем оставляет его одного. Поначалу Стайлз хочет заупрямиться, но, завидев поднимающийся над водой пар и учуяв аромат лавандового и сандалового масел, с неохотой признаёт: это действительно может помочь ему прийти в себя. Он замечает волка, неподвижно лежащего на подушках и наблюдающего, как он снимает нижнее бельё. В смятении он совсем о нём забыл, но теперь понимает: волк, должно быть, бросил ужин, как и он сам, и пошёл за ним из столовой, преданно следуя по пятам, как и всегда. Стайлз погружается в воду. Обычно масел, которые добавляет Вирджил, достаточно, чтобы он разомлел до блаженного беспамятства, но сегодня им не под силу унять пробирающий его озноб. Он потерял мать ещё ребёнком, отец вечно занят и не может разделить с ним даже ужин, а Скотт и Эллисон вот-вот начнут новую главу своей жизни, в которой ему нет места. Даже Вирджил, стареющий и слабеющий, уже не может опекать его, как раньше. Вот уже несколько месяцев Стайлз ждёт, что тот заговорит об уходе на покой, хотя знает: этот упрямый старик будет служить их семье до последнего вздоха, если ему позволят. А теперь и Эрика с Бойдом его бросили. Одиночество, которое почти всю сознательную жизнь висит на его плечах тяжёлым грузом, начинает стягиваться вокруг него тесным коконом. Выйдя из ванны, он не находит в себе сил даже забраться под одеяло. Обсохнув и кое-как одевшись, он просто падает ничком на кровать, зарываясь лицом в подушку. Что-то касается его плеча, и он поднимает голову: рядом с кроватью стоит волк и смотрит на него с неожиданной глубиной во взгляде, какой Стайлз раньше не замечал. Он проводит пальцами по его пушистой щеке, горько улыбаясь. — Верно. У меня же есть ты, да? — шепчет он. Волк смотрит на него в ответ, как всегда безмолвный, а затем запрыгивает на кровать. Стайлз вскрикивает от неожиданности, и каркас кровати вторит ему жалобным скрипом под внезапно добавившимся весом. Волк устраивается, наполовину навалившись на него, и смотрит свысока, задрав нос, словно бросая вызов: попробуй только пожаловаться. Стайлз смеётся и обхватывает его шею руками, утыкаясь лицом в густую шерсть. Вспышка восторга гаснет так же быстро, как и возникла, вырываясь из груди дрожащим вздохом, и он позволяет себе несколько минут тихо пошмыгать носом, впитывая тепло зверя. Волк тычется носом в его волосы, негромко поскуливая. — А я ведь тоже был тебе не самым лучшим другом, да? — спрашивает Стайлз, наконец отстраняясь и вытирая глаза. В его голосе сквозит печаль. — Я до сих пор не дал тебе имени. Так долго звал тебя просто «волком», что забыл — оно тебе нужно. Он задумчиво перебирает шерсть, и вдруг его осеняет идея. — Может, я буду звать тебя Волк? Знаю, не слишком оригинально, но… — он улыбается, вспоминая прошлое. — Когда я был маленьким, мама рассказывала мне на ночь сказку о принцессе, чьего коня звали просто Конь. Я не вспоминал об этом сто лет. Наверное, с тех самых пор… как она умерла. Сквозь дымку давно забытого просачиваются обрывки воспоминаний: трепет пламени свечей, уют лоскутного одеяла, убаюкивающий голос матери. И нарцисс в маленькой вазочке на прикроватном столике. — Сколько я себя помню, она всегда твердила, что вера — это великая сила, — говорит он, и взгляд его затуманивается, унося его обратно в детство. — Но как бы сильно я ни старался верить, что ей станет лучше… это не сработало. Я долго винил себя, думая, что если бы верил чуть крепче, она могла бы остаться в живых. Думаю, после этого я и разучился верить. Волк просто смотрит на него, и хотя Стайлз знает, что тот не понимает ни слова, одного его присутствия достаточно, чтобы стало легче. Не убирая руки с его шерсти, он откидывается на спину и кладёт голову на подушку. Одиночество немного отступает при виде молчаливого, верного спутника. — Волк, — тихо произносит Стайлз, пробуя имя на вкус. Волк коротко фыркает, но в остальном, кажется, не имеет ничего против. Стайлз так и не забирается под одеяло, но жара, исходящего от Волка, хватает с лихвой, чтобы согреться. Удивительно, но, несмотря на саднящую боль от предательства Эрики и Бойда, он быстро погружается в сон и просыпается лишь на следующее утро. А Волк впервые за всё время спит непробудным сном.