Там, где живут чудовища

На следующее утро Стайлз и Эллисон завтракают только вдвоём. Похоже, остальные Ардженты заняты приготовлениями в замке — то ли к приезду Скотта, то ли к маскараду принцессы, что Стайлза вполне устраивает. Это не только избавляет его от необходимости выдавливать из себя улыбки в их присутствии, но и успокаивает ту часть его души, что опасалась, как бы Кейт или Джерард не пронюхали о его планах пойти к вольеру с лютоволками и не придумали предлог помешать ему. Он ест понемногу — отчасти из-за нервов, отчасти из-за желания поскорее уйти, но Эллисон совершенно не замечает его нетерпения. Она не спеша намазывает масло на хлеб, размазывает джем, режет бекон на маленькие кусочки, и каждое её действие сопровождается бесконечной болтовнёй. Стайлзу стыдно за такие мысли, ведь он любит Эллисон. Любит её чувство юмора, манеру рассказывать истории, её лучезарную улыбку, и, по правде говоря, ему следовало бы ценить эти редкие минуты вместе, но сейчас его голова забита совершенно другим. Вспоминая, сколько Дереку уже приходится ждать, он пытается убедить себя, что лишние несколько минут погоды не сделают, но в данном случае он не совсем в этом уверен. Хвост лежащего у стула Дерека то и дело дёргается, он выпускает когти, и Стайлзу приходится не раз подталкивать его ногой, чтобы тот не оставил на ковре глубоких борозд. Им бы очень не поздоровилось, дай он Арджентам повод запретить ему бродить по замку. Это напоминает Стайлзу о последней ночи их пути сюда, когда Дерек выл на луну, хотя сейчас его нетерпение кажется более радостным. Как только Эллисон отправляет в рот последний кусочек тоста, Стайлз тут же вскакивает на ноги и замирает за её стулом, готовый отодвинуть его, как только она соберётся встать; Эллисон, проглотив еду, удивлённо на него смотрит. — Просто я в предвкушении! — объясняет он со смехом, хотя в душе его так и передёргивает. Не стоило привлекать к себе столько внимания. К счастью, кроме неё этого никто не видит. — И разве ты не видишь, как извёлся Волк? Я его таким ещё никогда не видел. — Это ложь, но ему нужно как можно убедительнее играть роль. — Ну ладно, ладно, — фыркает она, но тоже смеётся. — Пойдём. Она кладёт салфетку на стол и, поднимаясь, бросает на него любопытный взгляд. — Вы двое так тонко чувствуете друг друга. Поверить не могу, насколько вы сблизились. От такого замечания Стайлз должен бы смутиться, но у него наготове имеется вполне логичное оправдание, и он пожимает плечами: — В последние месяцы было как-то одиноко. Здорово, что он теперь рядом. Взгляд Эллисон смягчается, уголки её губ трогает едва заметная улыбка. — Я рада. Он улыбается в ответ, стараясь скрыть печаль, нахлынувшую при воспоминании о той глухой тоске, что он ощутил, узнав о предательстве Эрики и Бойда. Что бы он делал, не будь Дерека рядом? Эллисон ведёт его по дворцу. Они минуют путь к кухням и проходят мимо украшенных резьбой двойных дверей библиотеки — он смутно помнит их ещё ребёнком. Дорога на короткое время выводит их на улицу. Стоит солнечный день на пороге осени, в листве деревьев, которой скоро предстоит опасть, умиротворяюще шелестит лёгкий ветерок. Но Стайлз не может долго наслаждаться прогулкой. Стоит им приблизиться к другому дворцовому крылу, как он чуть не замирает на месте — ноги внезапно подкашиваются. В воздухе слышен скулёж. Человеческое ухо едва улавливает звуки, но от этих тонких жалобных ноток волоски на руках встают дыбом. Дерек, шагающий рядом, тоже начинает скулить и бросается вперёд, обгоняя их и исчезая за распахнутой дверью, ведущей в новое крыло дворца. — Живее, — бросает Эллисон, ускоряя шаг, и они нагоняют Дерека уже внутри: тот мечется перед двустворчатыми дверями, которые не может открыть сам. Эллисон отодвигает засов левой створки, и Дерек пулей влетает в проём. В тот же миг на них обрушивается какофония воя и поскуливания. У Стайлза внутри всё сжимается, когда он переступает порог вслед за ним. Он оказывается во внутреннем дворе — куда более просторном, чем ожидал. Однако почти всё пространство занимает деревянный забор, уходящий по дуге в большой круг. Это скорее похоже на каркас: толстые брусья-столбы через каждый метр, в два человеческих роста высотой, соединённые перекладинами снизу, на уровне пояса и сверху. Дальние две трети вольера занимают густые заросли деревьев, они выше окружающих дворцовых построек. Но Стайлз не может оторвать глаз именно от передней части ограды. У забора теснятся лютоволки — живая, извивающаяся масса чёрного, серого и белого меха. Разобрать, сколько их там, невозможно: они прыгают и кружатся друг вокруг друга. Они кидаются на ограду, но ни разу её не касаются, хоть и могли бы пролезть под нижней балкой или даже перепрыгнуть через верх. Размеры Дерека всегда впечатляли, но видеть столько подобных ему в одном месте просто ошеломляет. Возможно, вольер и был больше, чем представлял себе Стайлз, но рядом с ними он кажется крошечным — столько существ вынуждены ютиться в такой тесноте. Это клетка. Тюрьма. Конечно, Стайлз всегда это знал, хотя Дерек упорно называл это место «вольером». Но вид воочию бьёт наотмашь сильнее любых описаний: разбросанные по земле кости от прошлых трапез, корыто с водой и рябина, так просто и эффективно пресекающая любую попытку побега. Дерек уже присоединился к остальным у забора; он так же не может коснуться его, но не перестаёт пытаться. Стайлзу просто невыносимо смотреть на то, как Дерек рвётся внутрь. Он глубоко дышит, сдерживая подступающие к глазам слёзы. Внутри всё словно выгорело, стало пусто, и стоять на ногах сто́ит ему колоссальных усилий. Здесь нельзя давать волю чувствам. Следом входит Эллисон — ему и так придётся несладко, объясняя ей этот внезапный порыв эмоций, а уж тем более женщине, что как раз выходит из боковой двери, ведущей в какую-то пристройку вроде сарая. Она невысокая, со смуглой загрубевшей кожей и короткими каштановыми волосами. Одного этого хватает, чтобы понять: это не Дженнифер Блейк, известная своей красотой и волосами цвета воронова крыла. Значит, это Арая — та самая, что вешала ошейники на каждого волка в этом загоне. Интересно, сколько на них шипов? Стайлз старается не выдать своего состояния и выдавливает сияющую улыбку, пока она, прихрамывая, шагает навстречу с пристальным, настороженным взглядом. Эллисон представляет их друг другу. — Это Арая, смотрительница лютоволков, — говорит она, подтверждая его догадку. — Ваше Королевское Высочество, — приветствует его Арая с чопорным поклоном. Глядя на это проявление почтения, которое она вряд ли оказывала кому-то другому, Стайлз ощущает мимолётный укол самодовольства. В сущности, это ничего не значит, но даёт хоть какую-то призрачную власть над ней. — Как поживаете? — Любезность даётся с трудом: жалобные звуки, издаваемые волками, режут его насквозь. Он отчаянно желает, чтобы Арая поскорее открыла ворота, но она явно наслаждается тем, что тянет время. Стайлз едва сдерживается, чтобы не сделать всё самому. Только когда дверь, через которую они вошли, закрывается, Арая открывает вольер, и Дерек влетает внутрь, мгновенно сбитый с ног лавиной пушистых тел. Каждый его дюйм скрывает за собой куча других волков, навалившихся сверху. Стайлзу это напоминает возню щенков, но он тут же отбрасывает эту мысль. Должно быть, это унизительно, но только так они могут выразить себя в этом обличье. Только так они могут одарить Дерека столь необходимой ему лаской. Стайлз сжимает челюсти, снова борясь со слезами, не в силах до конца осознать, что их заставили так жить, хотя всё это происходит прямо у него на глазах. Один волк держится поодаль — светло-рыжий, переминающийся с лапы на лапу, будто хочет присоединиться, но ему не хватает смелости. Стайлз думает, не Айзек Лейхи ли это? Кажется, все остальные волки хорошо знают Дерека и скучали по нему, но с Айзеком они никогда не виделись. Стайлз шагает в вольер, игнорируя Араю, которая делает полшага вперёд, словно собираясь его остановить. Первая треть пространства — просто ровная площадка, местами вытоптанная до земли. Он опускается на одно колено рядом с волками и замирает, когда самая крупная из них отделяется от общей кучи и подходит к нему. Её шерсть такая же чёрная, как у Дерека, а в глубоких тёмно-карих глазах светится тепло — Стайлз помнит их с детства, сияющими в свете свечей во время пиров. Он проводит пальцами по шерсти на шее Талии, словно лаская собаку — так же, как он гладил Дерека, когда ещё не знал, кто тот на самом деле. Ему ненавистно это делать, кажется постыдным так обращаться с уважаемой Талией Хейл, но он должен. Дерек прижимается к своей Альфе, своей матери, и лижет Стайлза в шею. Остальные члены семьи обступают их, и он по очереди гладит каждого по голове. Теперь их скулёж обращён к нему, они трутся о его одежду. Будь он по-прежнему в неведении, он мог бы принять это за просьбу о ласке, но теперь он отчётливо понимает: они пытаются сказать ему, кто они на самом деле. Они молят о помощи. Под шумный скулёж, чувствуя за спиной присутствие Араи, он наконец решается подать голос. — Мы вытащим вас отсюда, — шепчет он. Волки разом бросаются к нему, и Стайлз падает на спину под их тяжестью, смеясь, даже когда ему приходится буквально продираться сквозь мех, чтобы сделать вдох. Скулёж не прекращается, и Стайлз надеется, что со стороны это выглядит просто как крайняя степень отчаяния. Ему удаётся с боем принять сидячее положение. Оглянувшись через плечо на Эллисон и Араю, которые всё ещё стоят за оградой, он улыбается так широко и беззаботно, как только может. — Это просто потрясающе! Эллисон улыбается в ответ, но Арая по-прежнему выглядит настороженной. Он гадает, не боится ли она, что он каким-то образом поймёт, кто эти волки на самом деле. Уже не терпится увидеть её лицо в тот момент, когда она осознает: это уже произошло, и менять что-либо слишком поздно. Он снова поворачивается к волкам и замечает, что Айзек теперь ближе, хотя всё ещё держится особняком. — Тебя тоже, Айзек, — шепчет он. Волк робко склоняет голову, и Стайлз взъерошивает мех между его ушами, прежде чем вскочить на ноги и выйти за ограду. Его руки и щёки перепачканы слюной, поэтому Эллисон просит Араю принести ему полотенце. Приведя себя в порядок, он опирается на перекладину забора высотой по пояс рядом с Эллисон, наблюдая за Дереком и его семьёй — Айзека уже приняли в общую кучу. Интересно, не решили ли Ардженты найти замену Дереку, отдав его, и потому приютили Айзека? В левой части вольера его взгляд цепляется за сломанный ствол дерева, и Стайлз вспоминает рассказ Дерека об их попытке побега — причине, по которой его отослали. Тогда они сломали Арае ногу; теперь понятно, откуда у неё эта хромота. — Кажется, ты им очень понравился, — говорит Эллисон, отвлекая Стайлза от созерцания расщеплённого дерева. Он нарочито картинно стряхивает с себя грязь после падения и самодовольно ухмыляется, задрав нос. — У меня особый подход к животным, — бросает он непринуждённо. — Должно быть, они чуют, как сильно Волк меня любит. Эллисон фыркает и лёгонько толкает его в плечо, но, снова взглянув на волков, становится серьёзной. — Видимо, они очень по нему скучали. Стайлзу приходится прикусить язык, прежде чем ответить, чтобы сдержать всё то, что рвётся наружу. — Да, похоже на то. Почти всё время их визита Дерек лежит, свернувшись калачиком вокруг самого маленького волка в стае с тёмно-коричневой шерстью — скорее всего, его младшей сестры Коры. Стайлз знает: Дерек посчитал слова Кейт о здоровье Коры во время её визита в Стелларис ложью, призванной причинить боль, и надеется, что так оно и есть. Белая волчица то и дело наваливается на спину Дерека, прикусывая его за уши и рыча всякий раз, когда он шутливо клацает челюстями в ответ. Стайлз понимает: это наверняка Лора, старшая из детей Хейлов. Оставшиеся двое — оба серые — прижимаются к нему с обеих сторон; скорее всего, отец и дядя, хотя Стайлз не может их различить. Ему отрадно видеть Дерека в окружении родных, несмотря на ужасающую обстановку. Он затягивает визит как может, пока нарастающее беспокойство Эллисон не превращается в тоскливые взгляды на дверь. Вероятно, ей нужно внести последние штрихи в свой облик перед встречей со Скоттом, а Вирджил наверняка скоро начнёт искать Стайлза, чтобы заставить его надеть корону к прибытию процессии. И, скорее всего, подготовить новый комплект одежды, учитывая его внешний вид после возни на земле. Он снова заходит в вольер, и на сердце становится так тяжело, что каждый шаг даётся с трудом. При его приближении волки оборачиваются. Он опускается на корточки перед Дереком, поглаживая его по щекам — спектакль для Араи. — Боюсь, нам пора идти. Уши Дерека поникают, и Стайлз будто получает удар ножом в грудь — у него перехватывает дыхание от необходимости так поступать с ним. Но он выдавливает смешок, ненавидя себя за это, а горло сдавливает спазмом. — Ну же, вы увидитесь завтра, — обещает он, хотя эти слова больше предназначаются остальным Хейлам, чем самому Дереку. — Мы пробудем здесь ещё пару недель. Дерек позволяет увести себя, и Стайлз с тревогой думает: что бы он делал, если бы Дерек отказался уходить? Но беспокоиться не о чём. Он поднимается на все четыре лапы и поворачивается к Талии, кладя голову ей на шею и приткнувшись мордой к её спине в подобии объятия. Он возвращается к Стайлзу с прижатыми ушами, пока семья продолжает тесниться вокруг него, ластясь. Стайлз чешет Дерека за ушами, уводя его — как он надеется — успокаивающим жестом, и не убирает руку с его спины, когда Арая закрывает ворота и они прощаются. Он не отнимает руки, даже когда дверь за ними захлопывается и они направляются обратно к столовой. — Это было так грустно, — негромко, почти расстроенно, произносит Эллисон, и Стайлз в который раз поражается тому, как она вообще может быть родственницей Кейт и Джерарда. Как она умудрилась остаться столь незапятнанной их влиянием? — Да. Я приведу его завтра. Тёплое полуденное солнце струится сквозь высокие окна коридора, золотистые пылинки кружатся в воздухе, но Стайлзу всё равно холодно. Они выходят на улицу, и свежий воздух, кажется, развеивает меланхолию Эллисон: к тому времени, как они добираются до главного здания дворца, в её глазах снова пляшут искорки. — Итак… — начинает Эллисон, и Стайлз, узнав этот лукавый тон, внутренне готовится к вопросу. — Как у вас дела с Мигелем? — спрашивает она, поигрывая бровями. — У нас… — никак, хочет сказать он. — Всё хорошо. Сквозь пелену тревоги Стайлз отстранённо отмечает: «О нет, в её глазах любопытство». Меньше всего им сейчас нужно её внимание к человеку, которого не существует, но который на самом деле является его ручным лютоволком. Однако Эллисон уже отворачивается от него, прежде чем он успевает сказать что-либо ещё. Они доходят до развилки в коридоре: путь Эллисон лежит налево, а покои Стайлза находятся дальше по коридору за вестибюлем. — Он будет на маскараде? — Не знаю, хорошая ли это идея, — поспешно отвечает Стайлз, а затем пытается исправиться, заметив её вскинутую бровь. — В любом случае, вряд ли ему есть что надеть. — Начинает казаться, что ты пытаешься спрятать его от меня, — говорит она, игриво прищуриваясь, но не настаивает. По крайней мере, сейчас. — Встретимся у входа во дворец, когда приедет Скотт. Я договорилась, чтобы мы втроём потом пообедали в саду. Устроим пикник, как раньше. — Хорошо, звучит чудесно, — отвечает Стайлз, радуясь смене темы. Ему действительно стоит получше подготовиться к моменту, когда она снова заведёт речь о Мигеле. А Стайлз уверен — она это сделает; для неё вся эта затея наверняка кажется такой захватывающей. Запретной и романтичной. Стайлз смотрит ей вслед, борясь с желанием прикусить губу. И только когда мех Дерека ускользает из-под его пальцев, всё ещё лежащих на спине волка, он заставляет себя двинуться дальше. Оказавшись в комнатах, Дерек проскальзывает мимо и, вильнув хвостом, направляется прямиком в спальню. Там он сворачивается калачиком на кровати, прикрывая голову лапой, словно прячась от солнца. Стайлз садится рядом, успокаивающе перебирая пальцами его мех, а затем наклоняется и прижимается к нему всем телом — это лучшее подобие объятий, на которое он сейчас способен. Стайлз не знает, нужны ли Дереку сейчас эти прикосновения, но чувствует, что они жизненно необходимы ему самому. Он крепко зажмуривается, и эмоции, так долго сдерживаемые внутри, прорываются наружу. Грудь давит от новой волны душераздирающей тоски, а к глазам подступают слёзы. Стайлз плотно сжимает дрожащие губы, не давая вырваться ни единому звуку, пока слёзы катятся по щекам, но дыхание всё равно срывается — его бьёт внутренняя дрожь, как бы он ни старался сохранять неподвижность. Тело Дерека дёргается в его руках вместе со знакомым звуком смены облика: под ладонями Стайлза мех превращается в гладкую кожу. Едва представляется возможность, Дерек сбрасывает ошейник, швыряет его в сторону, и они переплетаются в настоящем объятии. Он утыкается лицом в шею Стайлза, вдыхая его запах. Стайлз прижимается дрожащей грудью к Дереку и поспешно смахивает слёзы, пока они не успели упасть на его обнажённую кожу. — Спасибо, — шепчет Дерек ему в шею, а Стайлз вздрагивает от неожиданности, и из него вырывается сдавленный всхлип, который уже невозможно сдержать. Он ожидал, что Дерек, как и прежде, замкнётся в себе — со стеклянным взглядом, раздавленный горем настолько, что не сможет вымолвить ни слова. Благодарности он не ждал. — Тебе не за что меня благодарить, — неловко бормочет Стайлз гнусавым от слёз голосом. — У меня есть тысяча причин благодарить тебя, — возражает Дерек, отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд, влажный и чуть покрасневший, поразительно ясный. — За всё. Стайлз чувствует следы слёз, стекающих по лицу. Ему кажется, что он показывает себя беззащитным и обнажённым, и ему хочется спрятать свою слабость, хотя он понимает, что скрывать что-то уже поздно. Но Дерек сам вытирает дорожки слёз, и от его больших пальцев по щекам идёт тепло. Они находятся так близко друг к другу; глаза Дерека сияют, как драгоценные камни под пеленой невыплаканных слёз, и сердце Стайлза пропускает удар. Они оба одновременно отстраняются друг от друга. Стайлз сглатывает и делает глубокий вдох, пытаясь развеять внезапно возникшее между ними странное напряжение. — Прости, что мне пришлось увести тебя. Я бы оставил тебя там с ними на целый день, если бы был уверен, что смогу потом забрать тебя обратно. Кто знает, чему бы его подвергли, упусти Стайлз его из виду хоть на минуту? Что, если бы Кейт появилась, пока Стайлза не было рядом? — Всё в порядке. Ничего не в порядке, но Стайлз решает промолчать. В тех рамках, в которые они загнаны, это лучший вариант из возможных. — Это Айзек был с ними в вольере? Там, поодаль? — Да. Его приняли в стаю. Моя мама — его Альфа. Стайлз рад, что не ошибся. — А Кора — та, что самая маленькая? С ней всё в порядке? — спрашивает он после кивка Дерека. — С ней всё хорошо, — подтверждает Дерек, но тут же издаёт короткий, безрадостный смешок и закрывает лицо руками. — Всё хорошо, — издевательски повторяет он собственные слова, качая головой. — Не знаю, будет ли с ней когда-нибудь всё по-настоящему в порядке после такого. За неё я боюсь больше всего, когда придёт время снимать с неё ошейник. — Когда. Дерек явно не сомневается, что у них это получится. — Мне и самому было нелегко, но я был уже взрослым, когда нас схватили. А она была совсем ребёнком. — Вы все будете рядом с ней, — напоминает ему Стайлз. — Всё будет не так, как с тобой, когда какой-то недоумок набросил на тебя простыню и заявил, что ты истекаешь кровью. Дерек смеётся — на этот раз искренне. Горечь на мгновение отступает, и он с нежностью смотрит на Стайлза, пока они оба предаются воспоминаниям. — Ты был в ужасе. — Я думал, что убил тебя. Думал, ты сейчас превратишься в какую-нибудь иссохшую мумию без капли крови. Теперь кажется, что это было целую вечность назад. Стайлз уже почти не помнит, каково это — когда Дерека нет рядом, когда он не отдыхает в его покоях и не делит с ним постель. — А вместо этого ты вернул меня к жизни. Сердце Стайлза снова ёкает от того, как Дерек на него смотрит — с бесконечной признательностью. По рукам бегут мурашки, и он даже испытывает облегчение, когда Дерек, чертыхнувшись, отворачивается. — Вирджил, — поясняет он, отодвигаясь от Стайлза. Он начинает обращение, и Стайлзу приходится перевести дух, чтобы унять бешено колотящееся сердце. — Знаешь, тебе не обязательно прятаться от него. Когда превращение завершается, Дерек, даже будучи в волчьем обличье, ухитряется одарить его тяжёлым взглядом. Вирджил стучится в дверь, заходит после разрешения Стайлза войти и сообщает, что прибыла делегация Скотта и они только что миновали городские ворота. Он неодобрительно хмурится, заметив помятый и перепачканный вид Стайлза — впрочем, как обычно, — и тут же принимается переодевать его в чистое. Он так торопится, что совсем забывает о Дереке, который лежит и наблюдает, как принца раздевают до белья. Когда он одет в чистую тунику и штаны подходящих друг другу оттенков тёмно-синего, Вирджил поправляет на нём плащ и корону, а затем провожает его и Дерека к дворцовой лестнице, где их уже ждут Ардженты. У них остаётся всего пара минут, когда Скотт появляется в конце променада под ликующие крики обожающих его жителей Венатии. Он восседает на гнедом коне с белой отметиной на лбу, возглавляя процессию рыцарей, и его лицо озаряет привычная солнечная улыбка. Стайлз машет ему вместе с Арджентами, хотя уверен, что Скотт его даже не замечает — тот слишком увлечён стоящей рядом Эллисон. Сперва Скотту приходится поприветствовать остальных членов семьи Арджент. Слезая с коня, он пожимает руку королю Венатии точно так же, как Стайлз накануне. Было странно и любопытно оказаться по другую сторону: наблюдать за тем, как искренне все относятся к Скотту, в то время как сам Стайлз, с тех пор как прозрел относительно ситуации с Дереком, слишком хорошо осознаёт их двуличие. Когда Скотт наконец добирается до Эллисон, он подхватывает её на руки и кружит — жест, шедший вразрез с придворным этикетом, но вызывающий улыбки у всех присутствующих. Опустив её на землю, он поворачивается к Стайлзу и крепко обнимает, хлопая по спине. — Рад тебя видеть, — говорит он, и Стайлз отвечает взаимностью. — Столько времени прошло. Все направляются внутрь дворца в том же порядке, что и при приезде Стайлза вчера: младшее поколение идёт следом за старшим. Дерек бесшумно семенит за ними, и Скотт оглядывается на волка через плечо. — Не верится, что они и тебе одного выдали! — канючит он. — Как думаешь, нам подарят такого же на свадьбу? — спрашивает он Эллисон, и та шутливо шлёпает его по руке. Стайлз выдавливает улыбку, но от одной мысли о том, что Дерек изначально считается чьей-то собственностью, которую можно «выдать», к горлу подступает тошнота. Очередной строй слуг ждёт, чтобы проводить Скотта в покои, и Стайлз отступает, позволяя Эллисон пойти с ним и помочь обустроиться, давая им возможность побыть наедине после долгой разлуки. Они обещают зайти за ним, как только соберутся на пикник в саду. — Я буду ждать у себя, — бросает он им, махая рукой на прощание. Эллисон уводит Скотта за собой в другое крыло дворца, а свита послушно следует за ними. Стайлз незаметно ускользает в западное крыло, прежде чем Кейт или кто-то ещё из Арджентов успеет втянуть его в разговор. — Извини за то, что наговорил Скотт, — произносит Стайлз, когда они возвращаются в свои покои и Дерек вновь обретает человеческий облик. — Если бы он только знал… — Я знаю, — перебивает его Дерек с печальной, но ободряющей улыбкой. — Всё в порядке, Стайлз. То, как Дерек произносит его имя, застаёт Стайлза врасплох, заставляя сердце в груди сделать какой-то странный кульбит. Кажется, он может по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда Дерек называл его по имени. На самом деле хватит и двух пальцев: первый раз — когда Стайлз вернул ему прежний облик, второй — тогда, при отце. Ему редко доводится слышать собственное имя без какого-либо официального титула, по крайней мере, от других. Но из уст Дерека оно звучит как-то интимно, словно невидимая нить опутала их обоих, затягиваясь в петлю и притягивая друг к другу всё ближе. Стайлз инстинктивно делает полшага назад, будто это поможет справиться с нахлынувшим чувством. К счастью, Дерек, кажется, не замечает этого жеста. — Пожалуй, я останусь здесь, пока ты будешь на обеде. Если ты не против. — Ты уверен? — Да. После сегодняшнего утра… мне нужно немного прийти в себя. — Он невесело усмехается. — К тому же, если я буду здесь, то не стану никому мозолить глаза. Он прав. Чем меньше людей его увидят, тем выше шансы, что его ошейник останется вне пределов досягаемости. — В любом случае, — продолжает он, — думаю, для тебя это отличная возможность провести время с друзьями. Стайлз вспоминает вчерашнюю шутку Эллисон о том, что у него совсем нет личного пространства, и ему становится интересно: неужели Дерек тоже об этом думал? Решил, что Стайлзу нужно от него отдохнуть? — Я не хочу от тебя отдыхать, понимаешь? Больше всего на свете я хочу, чтобы ты сидел рядом с нами. Он представляет себе эту картину: Скотт с Эллисон и Стайлз с Дереком — две пары рядом друг с другом. Кем они станут, когда всё это закончится? Друзьями, навеки связанными общим испытанием, или просто знакомыми, которых свели вместе невероятные обстоятельства, и которые будут обмениваться короткими кивками при случайных встречах, но не более того? Он раньше не задумывался о том, что будет с ними потом, но теперь, когда конец уже близок, его охватывает тревога. Он отчётливо помнит то гнетущее одиночество в те дни, когда Дерека ему только подарили. Как ему не хватало Скотта, Эллисон, Эрики, матери и отца… Дерек заполнил эту пустоту, сначала как Волк, а после превращения — как человек, на которого Стайлз привык полагаться. Что будет, когда всё это исчезнет? Ладонь Дерека опускается на его руку поверх покрывала, вырывая из мрачных мыслей, и Стайлз поднимает на него взгляд — тот смотрит на него с любопытством. — Скоро я буду сидеть рядом с тобой, — заверяет его Дерек. В его голосе нет ни тени сомнения, и Стайлз вновь поражается тому, как безгранично Дерек ему доверяет. Когда друзья наконец стучатся в дверь, Стайлз выходит из комнаты один, без Волка, и ни Скотт, ни Эллисон, кажется, даже не думают о нём спрашивать. Для Стайлза это так странно: как они могут оставаться в таком блаженном неведении о том, что происходит у них под самым носом? Дерек занимает каждую минуту его бодрствования — страх его разоблачения, беспокойство о его самочувствии, мысли о его будущем… И так трудно осознать, что жизнь Скотта и Эллисон идёт своим чередом, как ни в чём не бывало. Он понимает, что так и должно быть, но это чувство изолированности душит — как будто он стоит снаружи и смотрит в окно на чужой праздник. Они неспешно прогуливаются в сторону садов, где под старым дубом уже расстелен белый стёганый плед — совсем как те деревья в вольере Хейлов. Стайлз гадает, не принадлежали ли они когда-то, давным-давно, к одной роще. Главное блюдо пикника — свежий хлеб с вялеными томатами и травами, традиционное блюдо родины Скотта, которое Стайлз всегда обожал во время своих прошлых визитов. В сочетании с сыром и сладкими сочными помидорами это кажется пищей богов. Стайлз ест, не сводя глаз с оставшихся ломтиков и прикидывая, как бы незаметно стащить парочку для Дерека. Большую часть обеда они проводят в воспоминаниях о детстве: яркое солнце, лазурное небо и сочная зелень садов навевают только добрые мысли. Смена темы становится для него настоящим спасением: погрузившись в рассказы прошлых лет, он точно не проболтается о Дереке и не выдаст себя. Стайлз как раз смеётся с ними над историей о том, как они со Скоттом когда-то застряли на дереве в замковом саду у него дома, когда на тропинке неподалёку показывается дама. Эллисон замолкает, чтобы поприветствовать её. — Добрый день, Дженнифер, — говорит она, и у Стайлза внутри всё сжимается. Еда, которую он только что съел, комом подступает к горлу. — Принцесса Эллисон, — отвечает Дженнифер и с элегантным реверансом продолжает: — Ваше Высочество, Ваше Величество, — обращается она к Стайлзу и Скотту соответственно. Стайлз пристально изучает её, пока она стоит с преклонённой головой. По слухам, Дженнифер должна была быть обезображена ужасными шрамами после нападения Девкалиона — ожоги, рваные раны от когтей… Но сейчас на ней нет ни следа увечий; скорее всего, они скрыты каким-то сильным колдовством. — Прекрасный день для пикника. — Нам повезло с погодой, — соглашается Эллисон, и тут Дженнифер переводит взгляд на Стайлза. — Я надеялась ещё разок увидеть Вашего волка, — произносит она, озираясь по сторонам в надежде заметить его поблизости. — Он предпочёл остаться в моих покоях. Видимо, не в духе после того, как я отвёл его к другим лютоволкам сегодня утром, — отвечает Стайлз, стараясь придать голосу интонации искреннего, но озадаченного беспокойства. Дженнифер расплывается в улыбке, будто услышала лучшую новость в жизни, и Стайлз понимает: у него получилось. — Я слышала о вашем визите от Араи. Какие милые создания, — её голос звучит ласково, но этот тон совсем не вяжется с её торжествующей улыбкой. — Похоже, они очень по нему скучали, — добавляет Эллисон, но в её голосе нет радости. Напротив, она хмурится. — Не знаю, стоило ли нам вообще забирать его оттуда. — О, глупости! — успокаивает её Дженнифер почти с материнской заботой. — Уверена, это пошло ему только на пользу. Возможно, пришло время и остальным найти новые дома. — Я с радостью заберу одного себе, — вставляет Скотт, и Дженнифер отвечает ему заливистым смехом, а Эллисон толкает его в бок. Стайлз же в этот момент борется со второй волной тошноты. — Я буду иметь это в виду, Ваше Величество. Кто знает, может быть, к вашей предстоящей свадьбе… — Она изящно откланивается, оставляя их доедать обед, и Скотт в полном восторге поворачивается к Эллисон. Стайлз утыкается взглядом в свой бокал с сидром, боясь увидеть собственное отражение. Улыбаться становится всё труднее, былая радость от воспоминаний испаряется без следа. Он уходит, как только выпадает возможность, настаивая на том, чтобы дать влюблённым побыть наедине. У него такое чувство, что в ближайшие дни эта отговорка станет его любимой. Ему хочется плестись назад в свои покои, волоча ноги от усталости и жалости к себе, но чем дольше он будет идти, тем выше риск столкнуться с кем-то нежелательным. Оказавшись в безопасности, он застаёт Дерека на кровати: тот лежит на животе и читает одну из немногих книг, что они привезли из личной библиотеки Стайлза. Стоит ему войти, как Дерек тут же оборачивается через плечо. «Задница что надо». Стайлз краснеет. В глазах Дерека застывает какое-то особенное выражение. Словно он знает. Впрочем, Стайлз тут же напоминает себе: конечно, он знает. Дерек наверняка слышал всё, о чем вчера болтала Элли, и всё, что говорил сам Стайлз. Ему вообще не следовало этого слышать. — Я встретил Дженнифер, — без предисловий выпаливает Стайлз. Дерек тут же перекатывается на живот, напрягаясь всем телом, и это, честно говоря, ни капли не разряжает обстановку. — Что случилось? — Да ничего особенного, — спешит заверить Стайлз. — Она просто спрашивала о тебе. Мне пришлось наплести, что ты сам не свой с тех пор, как увидел других волков. Эту новость она просто проглотила. — Он закатывает глаза, затем мнётся, раздумывая, стоит ли выкладывать Дереку остальное, но он не хочет что-то от него утаивать, даже если это никогда не сбудется. — Она намекнула, что они, возможно, собираются начать… раздавать других членов твоей семьи. При этих словах у Дерека выскакивают когти, а глаза вспыхивают золотом, и Стайлз бросается вперёд, чтобы тот в порыве ярости не порвал простыни. — До этого не дойдёт, — напоминает Стайлз, присаживаясь рядом на кровать и сжимая ладони Дерека в своих, пока когти снова не превращаются в обычные ногти. Он касается ладонью его щеки и не отнимает руки, пока Дерек не поднимает на него взгляд, и его глаза снова возвращаются к зелёному цвету. — Всё закончится раньше, чем у них появится такая возможность. Дерек утыкается лбом в плечо Стайлза и тяжело, со вхлипом выдыхает, а тот обхватывает его затылок ладонью, переходя на шёпот: — Я рад, что тебя там не было. Я бы предпочёл, чтобы за весь визит ты с ней вообще не виделся. — Не знаю, долго ли я ещё смогу сдерживаться, — глухо отзывается Дерек. — Зная, что теперь я способен разорвать их на куски так, что они и глазом моргнуть не успеют… Он качает головой, прижимаясь к шее Стайлза и дрожа от подавленной агрессии. Стайлз и представить не может, какая это мука: быть окружённым всеми этими монстрами и сидеть сложа руки, даже когда с тебя наконец сняли ошейник. — Ты справишься, Дерек, — тихо произносит Стайлз, поглаживая его обнажённые лопатки. — Я знаю, что справишься. Дерек вздрагивает, глубоко вдохнув. — От тебя всё ещё пахнет ими, — шепчет он, и Стайлз прижимает его крепче. Это меньшее, что он может дать Дереку. Он будет сидеть здесь столько, сколько тот пожелает, позволяя ему вдыхать любой едва уловимый аромат, который человеческий нос Стайлза даже не чувствует. Хотя бы это он может для него сделать. В комнате воцаряется тишина, и они сидят в объятиях друг друга, прислушиваясь к звукам снаружи, за пределами их убежища: поют птицы, в саду работают садовники, а где-то вдали слышится гомон — возможно, от тех, кто занимается уличными украшениями к маскараду. Дерек время от времени поворачивает голову, перекладывая её с одного плеча Стайлза на другое, ловя запах и касаясь его кожи мягкой щетиной. Это щекотно, он невольно смеётся, а Дерек при этом улыбается ему в шею. Если закрыть глаза, можно представить, что они снова в Стелларисе — целы, невредимы, может, даже празднуют победу. Он тихо вздыхает, трётся щекой о висок Дерека и молится всем сердцем, чтобы эта фантазия стала реальностью.