Персиковая ветвь в объятьях тьмы. Экстры.

Войдя в зал искусств Древнего Китая, У Вэйшэн медленно последовал к работам современных художников. Несколько месяцев назад, на просторах интернета начали появляться картины никем неизвестного художника Хуа Луна. Писатель мог часами разглядывать работы, находя все новые и новые детали. Но даже так, четкости фотографии не хватало, чтобы как следует их рассмотреть. Когда же У Вэйшэн узнал, что один из конгломератов решил открыть выставку, и в ней будут работы интересующего его художника, решил, что точно на нее попадет. Несмотря на огромное количество посетителей, тишина в зале была особенной, словно время замерло, и никто не двигался. Кинув мимолетный взгляд на освещенные лампами картины, юноша подошел к самому длинному свитку с изображением «Пир в зале Высшей гармонии». У Вэйшэн с интересом вглядывался в легкие, плавные мазки туши и размывы акварели, изучая жизнь давно ушедшей династии: мандаринов в шелковых одеждах, слуг, несущих яства, и изящных танцовщиц. Сегодня его взгляд, как всегда скользил по знакомым сценам, выхватывая новые детали. – Работы этого художника весьма искусны, – раздался мужской голос рядом. – Несомненно… – вырвалось у завороженного юноши. Поглощенный своим занятием, У Вэйшэн даже не удосужил незнакомца рядом взглядом. – Несмотря на то, что каждая картина имеет свое название, вся серия, представленная здесь, зовется иначе. – Правда? Было бы интересно узнать. В интернете об этом ни слова. – «Сожаления императора»… – Что? – писатель невольно перевел взгляд на величественную фигуру, восседающую на троне. – Эта сцена первое сожаление императора, но не первое, как супруга. У Вэйшэн заметил, что место императрицы пустовало. Незнакомец указал на юношу с зонтом, что танцевал перед правителем, но тот явно был недоволен. – По словам господина Хуа Луна, в каждой картине зашифровано тайное послание, и тот, кому оно предназначается, обязательно его прочтет. – Господин Вэй Лонвэй, вам пора, – раздался голос за их спинами. Легкое дуновение ветерка, больше похожее на дыхание овеяло шею У Вэйшэна, вызвав мурашки. – Думаю, господин художник с удовольствием встретится со своим любимым писателем, – раздался шепот незнакомца рядом с ухом юноши. – До встречи, господин писатель У Вэйшэн. – Погодите, – словно опомнившись, У Вэйшэн резко развернулся, но не увидел собеседника рядом с собой. Посетители смешались в беспорядочном потоке, не позволяя разобрать, кто же из них стоял только что рядом с ним. У Вэйшэн слишком поздно уловил смысл сказанного. Незнакомец знал художника?! На мгновение, юноша пересекся с взглядом синих глаз. Мужчина отвернулся, направившись к выходу. Смирившись с «потерей» единственной ниточки, что могла связывать его с художником, У Вэйшэн вернулся к картинам. Изучая произведения искусства, юноша потерял счет времени, и лишь спустя несколько часов, его внимание привлекла одна общая деталь. Заметив ее, писатель почувствовал, как сердце пропустило удар. Сначала, У Вэйшэн подумал, что ему показалось, но продвигаясь от картины к картине, он находил все новые послания. Вернувшись к первому, самому большому свитку, он посмотрел на его край. Почти на самом срезе, где художник изобразил одинокую фигуру со светлыми волосами, тайно наблюдающую за празднеством, словно откуда-то из другого мира. Писатель сразу же узнал ее. Художник с завидным постоянством писал картины с этим юношей. Внимание У Вэйшэна привлекла одна странность. Орнамент на его широком поясе, обычно казавшийся просто стилизованными облаками и цветами сливы, сегодня при падении выставочного света выглядел иначе. Тончайшие штрихи туши, нанесенные с ювелирной точностью, не просто складывались в узор, а образовывали… иероглифы. Но не классические, а видоизмененные, стилизованные под декоративный элемент, спрятанные так искусно, что заметить их мог лишь тот, кто знал эту картину наизусть и изучал тайную письменность. Когда-то давно, У Вэйшэну посчастливилось встретиться с одной из последних представительниц хранящих секреты тайной женской письменности, которую знали лишь представительницы знатного рода. Лишь волей судьбы и невероятного везения, старушка передала ему свои знания. И вот сейчас, стоя перед этим свитком, юноша вновь видел эти письмена. Сердце У Вэйшэна пропустило удар. Он наклонился ближе, забыв о правилах, и затаил дыхание. Проводя пальцем в сантиметре от картины, он мысленно соединял линии. В завитках облаков угадывались первые слова: «Ваше Высочество…» Легкий озноб пробежал по коже юноши. Это было обращение. Он перевел взгляд на кайму рукава, где иероглифы были спрятаны в изображении стеблей бамбука. «…дорогой супруг». Воздух перестал поступать в легкие. У Вэйшэн почувствовал головокружение. Его взгляд, лихорадочно ищущий, метнулся к вееру в руках юноши. На его складках, в узоре цветов персика, таилось завершение фразы. Он сложил знаки воедино, шепча про себя: «… до встречи в прошлом». «Ваше Высочество, дорогой супруг, до встречи в прошлом». У Вэйшэн отшатнулся, наткнувшись спиной на что-то твердое. Зал поплыл перед глазами, и на мгновение ему показалось, что он не в галерее XXI века, а на том самом пиру из картины. Писатель слышал шепот шелков, разливающийся звук музыки и голоса гостей. В нос ударил запах сандала и цветущей сливы. Люди со свитка больше небыли безмолвными изображениями. «Дорогой супруг». Эти слова эхом отдавались в его душе. Словно, это было не просто послание в бутылке, брошенное сквозь века. Это письмо, было личным обращением к нему. – С вами все хорошо? – незнакомый женский голос вырвал У Вэйшэна из мира грез. – Ах, простите, – встряхнул головой юноша. – Голова закружилась. Все в порядке. Девушка с недоверием окинула его взглядом и направилась следом за подругами. У Вэйшэн посмотрел на одиноко стоящую фигуру с веером. «Это, что, шутка?» – пронеслось в его голове. В недоумении, он не мог отвести взгляд. Если шутка, то почему его сердце так болит. Сжав кулаки, юноша направился к выходу. Растерянность сменилась уверенностью. Он просто обязан встретиться с этим художником и все разузнать. А самое главное: он просто обязан его заполучить.