Персиковая ветвь в объятьях тьмы. Экстры.

Глубокой ночью в покоях наложницы Линь во Дверце Персикового дерева, царила необычайная тишина, нарушаемая лишь приглушенными стонами. Нежно-голубая занавеска, испещренная шитьем, скрывала происходящее внутри, но даже ее плотная ткань не могла полностью заглушить запах крови, пронизавший воздух. Император стоял у резной двери, его пальцы судорожно сжимал нефритовый пояс. Обычно невозмутимое лицо теперь выдавало беспокойство, а в глубине глаз плескалась едва сдерживаемая тревога. Евнухи и служанки, затаив дыхание, выстроились вдоль стены, не смея даже громко дышать. – Усиливаются… схватки усиливаются… – донесся из-за двери взволнованный голос служанки. Наложница Линь, вся в поту, лежала на кровати. Ее изящные пальцы впивались в шелковое покрывало. Молодая девушка, с лицом, словно луна, розовыми щеками, словно лепестки вишневых деревьев, теперь была бледна, как снег. Губы, похожие на лепестки сливы мэйхуа, прикушены до крови. – «Ради… ради Его Величества...» – шептала она, почти теряя сознание от боли. Внезапно по комнате пронесся пронзительный крик, и в тот же миг раздался долгожданный плач младенца. Но почти сразу же воцарилась зловещая тишина. Служанка с мертвенно-бледным лицом выползла из покоев наложницы и упала перед императором на колени. – Ваше Величество… принц… принц не выжил… Император, стоящий у двери, покачнулся, его лицо побледнело подобно мертвецу. сВ этот момент из-за резкого порыва ветра во дворце погасли все фонари. Внезапно у дверей появился юноша в фиолетовых одеждах. Это был Су Гуанжун, ученик мастера Фу Лао. Его лицо, еще сохранившее детскую округлость, было серьезным, а в руках он держал древний свиток. – Прошу прощения, Ваше Величество! – не дожидаясь ответа императора, Су Гуанжун бросился к колыбели. В этот миг, когда мальчик увидел новорожденного принца, его сердце внезапно сжалось. Маленькое существо, почти такое же, каким он запомнил своего брата, лежало в колыбели, его крошечные кулачки слабо сжимались, словно цепляясь за последние проблески жизни. – Спасите… спасите моего мальчика– плакала ослабшая наложница Линь, с мольбой взирая на юного заклинателя, словно тот был последней надеждой на спасение. Су Гуанжун заметил, что у малыша были невероятно длинные ресницы, точно такие же, как у его матери. Глаза же самой наложницы Линь были такими же, как у его спасителя. Внезапно в его памяти всплыли слова учителя Фу Лао: – Су Гуанжун, в мире есть особые связи, которые возникают в одно мгновение. Раньше он не понимал этого, но теперь, глядя на это маленькое личико, он вдруг осознал смысл этих слов. Эта жизнь должна быть спасена. Су Гуанжун быстро развернул свиток, на котором были таинственные письмена. Прокусив кончик пальца, он кровью нарисовал на лбу младенца символ Инь и Ян. – Небо и земля служат доказательством, духи и солнце видят… – юноша бормотал заклинание, его пальцы складывались в печати. – Три души не уходят, семь духов возвращаются! С каждой его фразой символ на лбу младенца начинал светиться. Внезапно в безветренном помещении поднялся вихрь, занавески бешено заколыхались. Служанки в страхе отшатнулись. – Вернись! – Су Гуанжун из последних сил нажал на точку между бровей младенца. В этот миг лицо маленького Ху Чжуанли постепенно порозовело, его грудь сладко вздымалась, и он громко заплакал. Когда, наконец, в покоях раздался слабый, но ясный крик, Су Гуанжун почувствовал невыразимую радость в сердце. Придя в себя, император бросился к колыбели и дрожащими руками взял на руки ребенка. Когда он повернулся к Су Гуанжуну, то увидел бледное лицо мальчика, а из уголков его рта текла кровь. – Ты… – Ху Земин хотел что-то сказать. – Этот ученик… использовал запретное заклинание души… – Су Гуанжун слабо улыбнулся. – Но спасти принца – это… долг… – Можешь подойти, – с улыбкой прошептал император. Мальчик осторожно дотронулся до маленькой ручки Ху Чжуанли, и малыш инстинктивно сжал его палец. Это слабая хватка заставила сердце Су Гуанжуна растаять. Ночная тьма за окном начала рассеиваться, наступил рассвет нового дня. Розовые губки маленького Ху Чжуанли беззаботно шевелились, словно он не переживал только что смерть. А Су Гуанжун до этого момента и представить не мог, что эта ночь навсегда свяжет его судьбу с судьбой принца. В этот самый момент, в душе, он поклялся, что будет защищать этого ребенка, даже если ради этого придется заплатить любую цену.

***

В этот же день, как на свет появился Ху Чжуанли, император отдал приказ перевезти любимую наложницу и их сына в его покои. Это считалось из ряда вон выходящим случаем, но никто не стал перечить правителю. С того дня прошла неделя, но наложница Линь так и не оправилась после родов. Император всячески давил на мастера Фу Лао и его одаренного ученика, но те лишь отказывали в спасении жизни женщины, ссылаясь, что тем заклинанием нельзя спасать всех подряд, и раз Су Гуанжун смог спасти принца, то более не сможет никого более. Из-за подорванного здоровья, наложница Линь подхватила болезнь, которую никто не мог излечить. Император не желал верить в происходящее и винил в этом своего новорожденного сына. Ху Земин сидел перед столом из красного лака, его пальцы до боли сжимали треснувшую кисть, костяшки пальцев болели от приложенной силы. – Она ушла… – его шепот был полон боли. – Из-за этого ребенка… Внезапно из соседнего зала донесся детский плач. Император резко поднял голову, в его глазах мелькнуло раздражение. – Заткните его! – он ударил кулаком по столу, голос дрожал от гнева. – Разве вы не знаете, что именно он стал причиной смерти наложницы Линь? Моей Линь… Придворные дамы в страхе опустились на колени, не смея поднять голову. Император подошел к колыбели. Его взгляд упал на маленькое личико, и на мгновение в его глазах промелькнула боль, но сразу же сменилась холодом. – Унесите его, – он отвернулся, голос стал ледяным. – С сегодняшнего дня Дворец Персикового дерева станет Холодным дворцом. Принц будет воспитываться в нем. Без моего указания никто не смеет приводить его ко мне. В соседнем зале, Су Гуанжун случайно ставший свидетелем этой сцены, недовольно сжал кулаки. Тем лучше. Так его месть будет изощреннее и слаще.