Персиковая ветвь в объятьях тьмы. Экстры.

Ху Чжуанли вбежал в павильон Лилий и замер. Воздух в покоях придворного заклинателя, которые с недавнего времени делил с ним принц, был наполнен густым и сладковатым ароматом тлеющего сандала и воска свечей. За высокими резными окнами, под которыми безмолвно переливался покрытый снегом сад, изредка доносились приглушенные взрывы фейерверков, празднующих наступление Нового года людей. Но здесь, внутри, царила своя вселенная, тихая и уединенная. Пространство в центре павильона было расчищено, где прекрасно вместился стол и подушки. На столе располагались блюда с горячей едой. Подойдя ближе, Ху Чжуанли тяжело выдохнул, сдерживая подступившие слезы. Среди множества закусок, курицы и рыбы, он увидел цзяоцзы[1] и рисовый пирог няньгао. Вспоминая свою жизнь, У Вэйшэн мог пересчитать по пальцам рук, сколько раз встречал Новый год с семьей. После своего совершеннолетия, юноша больше не приглашался на праздник и встречал его в полном одиночестве. Сидя в темной гостиной, тонущей в гнетущей тишине, за кухонным островным столом, освещенный одной лишь лампой, и вспышками фейерверков, юноша мысленно поздравлял покойную матушку и того тайного поклонника, который был с ним с самого начала. В каждый Новый год он присылал корзину фруктов и доставку цзяоцзы и няньгао. Ху Чжуанли услышал шорох за спиной и повернулся. В дверях стоял Су Гуанжун, сжимая подаренные ему принцем кисти, словно, это величайшая драгоценность в империи. – Это… – заговорил первым Ху Чжуанли. – Твоя прислуга постаралась. Они помогли все организовать, – почти спокойно ответил придворный заклинатель, но его голос заметно дрожал. Су Гуанжун прошел мимо юноши и, обойдя стол, сел на подушки. Ху Чжуанли сел напротив, и заметил, что мужчина не торопился расставаться с подарком. – Вэй-Вэй, спасибо за этот дар. И прости, что не смог защитить его… и тебя. – Не страшно, – улыбнулся Ху Чжуанли. – Я рад, если он пришелся тебе по нраву. Некоторое время, двое сидели за столом, и смотрели друг на друга, не произнося ни слова. И лишь спустя некоторое время, опомнившись, приступили к еде. Между ними дымилась паром пиала с пельменями, слепленными в форме слитков золота. Это была тихая, почти ритуальная трапеза. Каждый взгляд, каждое движение было наполнено значимостью. Он, самый опасный человек в Поднебесной, сейчас обслуживал так, словно всегда это делал, и это занятие нисколько не затрагивало его гордость. Тонкие, привыкшие держать кисть и меч пальцы Су Гуанжуна, с трогательной осторожностью подцепили сдвоенный пельмень – символ единения, и перенесли его в нефритовую мисочку своего ученика. – Пробуй, – произнес он, и его голос, обычно холодный и властный, сейчас был тихим и немного сдавленным. – Я старался. В этом… спрятана сладость. Его принц, ученик и партнер, чья красота могла посоперничать с лунным светом, струящимся в окно, кивнул. Он взял палочки и аккуратно откусил край пельменя. Теплый сок наполнил рот, а на языке ощутился знакомый до боли в сердце вкус орехов и меда – пожелание сладкой и счастливой жизни. Точно такое же, как и все последние года – пожелание от тайного воздыхателя. – Очень вкусно, – прошептал Ху Чжуанли, и легкая улыбка тронула его губы в попытке скрыть слезы. – Благодарю тебя. Этот простой обмен репликами, этот совместный кусок теста с начинкой и редкие идиллии, был для них большим таинством, чем любая пышная церемония. Они не просто ели. Они делили благопожелание, вкушали общую судьбу. Когда последний пельмень был съеден, а чай допит, наступила новая, еще более звенящая тишина. – Гэгэ… – тихо заговорил Ху Чжуанли и запнулся, только сейчас заметив ложе под балдахином из алого шелка. – Добро пожаловать домой! – тихо ответил придворный заклинатель. Су Гуанжун поднялся и протянул руку принцу. Это бы не приказ, а просьба. – Позволь мне, – тихо проговорил он. Су Гуанжун помог ему подняться и подвел к кровати. Его пальцы, дрогнув лишь единожды, принялись медленно расстегивать завязки и пряжки сложного праздничного халата юноши. Каждый слой шелка, падая на пол, был словно слой социальной дистанции, которую они наконец-то могли сбросить. Ху Чжуанли отвечал ему взаимностью, его руки развязывали пояс заклинателя с той же почтительной нежностью. Они не спешили. Это было таинство разоблачения не только тел, но и душ. Меньше всего, они хотели нарушить сейчас возникшую идиллию. Когда они остались в простых тонких исподних одеждах из белого шелка, Су Гуанжун задул свечу на столике. Комнату озарил только лунный свет, льющийся из окна, делая их силуэты призрачными и прекрасными. Ху Чжуанли не заметил, как оказался на ложе, прижатый заклинателем к прохладным простыням. Пальцы Су Гуанжуна нашли пальцы принца, и он завел его руку над головой юноши, переплетаясь все крепче. – С Новым годом, – прошептал придворный заклинатель ему в шею. – Я… – так же тихо заговорил Ху Чжуанли, но запнулся. – С Новым годом. Под завывание зимнего ветра в саду, под отдаленный гул праздника, двое слились воедино, наконец, обретя, тихую гавань в тепле друг друга, и если не долгое, но взаимопонимание и согласие. В эту ночь они были родственными душами, двумя сердцами, нашедшими друг друга. [1] Цзяоцзы – пельмени. Традиционное блюдо на новогоднем столе. Символизируют смену старого года на новый, богатство и счастье в наступающем году. Считается, что первоначальное название «цзюцзы» – «девять детей».