Адаптивность. На тёмной стороне

      Спала Клэр удивительно спокойно.       Все вчерашние переживания и волнения вроде общения с парамедиками, визитом шерифа и звонками коллегам и ближайшим родственникам Клеменса легли на плечи Линн.       Мария горько рыдала, Линн деловито решала проблемы, а Клэр впервые за последние пару недель поела досыта, без необходимости впихивать в себя еду и последующей тошноты: с аппетитом сгрызла полпачки печенья с шоколадной кошкой, запивая молоком, и легла спать.       Уснула она, кажется, сразу же, как коснулась головой подушки. И ей абсолютно ничего не снилось.       Утро было ясным.       Клэр с удовольствием потянулась и зевнула — давно она так не высыпалась, может, вообще никогда за всё время в новой жизни; школу она прогуляет на законных основаниях, так что можно было не спешить.       Она открыла окно и прислушалась — пели птички, тявкал на соседнем участке Дэнни, а Линн уже с кем-то разговаривала, расхаживая с трубкой радиотелефона у беседки в саду.       Слов слышно не было, так что, понаблюдав за опекуншей пару минут, Клэр окно закрыла и пошла в душ.       Дышать, казалось, стало легче, будто с плеч упала гора.       Причём касалось это не только её — от Линн чувствовалось яркое возбуждение, с трудом сдерживаемое нетерпение и… злорадство. Остальные всполохи эмоций на таком расстоянии определить было трудно, а напрягаться не хотелось.       Она ещё понежилась бы под теплой водой, но, судя по появлению чужой решимости, отчаяния и горечи, пришла Мария.       Абстрагироваться удалось с трудом, и в этом ей помог счастливый Дэнни, игриво носившийся по соседнему участку, чем явно доводил хозяйку. Эмоции животных были чёткими, чистыми, редко больше по одной за раз, но почти всегда — позитивными.       После душа Клэр неспешно посушилась, оделась, застелила постель и спустилась вниз, предвкушая завтрак.       Который явно откладывался.       В столовой она застала Линн, сидящую за столом с чашкой кофе, уже одетую для выхода, и Марию. Всю в слезах.       Её смуглое лицо было бледным и мокро блестело, а глаза и нос покраснели, что было отчетливо видно даже из коридора, где затаилась Клэр.       — …Миссис Уитмэн, умоляю вас, мне нужна эта работа, — плакала Мария и, горестно заломив брови, смотрела на Линн, пытаясь поймать её взгляд. Та неспешно сделала глоток кофе и перелистнула страницу газеты, игнорируя горничную. — Прошу вас, я…       — Ты. Вот именно, что ты, — тихо, с нажимом произнесла Линн, испытывая внутри такой клубок эмоций, что у Клэр заныли виски. — Ты уволена, и обсуждению это не подлежит.       — Миссис Уитмэн, мне нужны эти деньги, — ещё горше зарыдала Мария, впрочем, умудряясь оставаться достаточно тихой, и внезапно рухнула на колени. — Пожалуйста! Я готова на что угодно!..       От неожиданности Клэр охнула, чем и выдала себя.       Линн повернулась в её сторону и поморщилась, махнув рукой.       — Входи. Мария, принеси Клэр завтрак, и можешь быть свободна.       Мария прерывисто вздохнула и заломила руки.       Помедлив, Линн добавила:       — Зарплату за последнюю неделю ты получишь в полном объёме.       — Но, миссис Уитмэн!.. — чуть не взвыла Мария и наконец зарыдала в голос, так и сидя на коленях у ног Линн и закрывая лицо руками. Горе и отчаяние её были настоящими. — Моя семья… мы нуждаемся в этих деньгах… Моя младшая сестра… а мама… Они…       Клэр так и не рискнула продвинуться дальше пары шагов от входа — эмоции Марии били наотмашь, заставляя испытывать их вопреки собственному желанию Клэр. Эта двойственность: с одной стороны, её собственные облегчение и ощущение сброшенного с плеч груза, отсутствия угрозы, а с другой — отчаянное желание Марии остаться и раздражение Линн от устроенный сцены, разрывали Клэр на части. Голова заболела, в висках застучало.       Радостного настроения Дэнни вообще больше не чувствовалось, как будто никакого пуделя по соседству с ними и не было.       Почему-то эмоции животных оказались в разы слабее человеческих. Впрочем, если так подумать, это казалось логичным.       От Линн полыхнуло раздражением и где-то на заднем фоне — удовлетворением и досадой.       Клэр чужие разноплановые эмоции и, в целом, эта драматичная сцена ощутимо добавили дискомфорта. Хотелось уйти от них, побыть одной и вернуть себе утраченное спокойствие, снова настроиться на Дэнни, чтобы получить заряд положительных эмоций, и наконец нормально поесть.       — Клэр, завтракай и поедем, — не обращая внимания на судорожные всхлипы Марии, велела Линн. — Мы должны быть в больнице через час. Директора школы я предупредила.       Клэр с трудом кивнула и медленно, деревянной походкой приблизилась к столу.       Мария наконец поднялась, опираясь на ближайший стул и, не глядя на Линн и Клэр, поспешила уйти, чуть не споткнувшись у порога.       Пока её не было, Линн не спеша дочитала свежую сегодняшнюю газету и, вертя в руках почти прозрачную чашечку с так и не допитым кофе, уставилась в окно.       Клэр аккуратно, стараясь двигаться плавно и тихо, села за стол, разгладила подол тёмного платья и сложила руки на коленях, держа спину прямо.       Линн злилась. Злость тлела где-то внутри, грозя выплеснуться, и, скорее всего — на нее, Клэр.       — Ваш завтрак, мисс, — поставила перед ней яичницу с тостами, фруктовую нарезку и стакан молока Мария и вдруг… отпустила себя. Она расправила спину и плечи, подняла голову и посмотрела прямо в лицо Линн. Обе застыли на мгновение, а потом Мария чётко произнесла: — Это из-за того, что мистер Уитмэн приставал ко мне? Поэтому вы выгоняете меня?       Линн растянула губы в усмешке и откинулась на спинку стула, с прищуром рассматривая Марию.       — Вот видишь, ты и сама всё прекрасно понимаешь, — ласково-безмятежно ответила она и снова отвернулась к окну.       Мария минуты две рассматривала её, непонятно на что надеясь, затем обожгла Клэр горящим отчаяньем взглядом, развернулась и направилась прочь.       Хлопнула парадная дверь, и стало тихо, только слышались в приоткрытое по тёплому времени окно причитания соседки и тявканье Дэнни.       Аппетит пропал напрочь.       Клэр отодвинула тарелку с яичницей, подумав, взяла и откусила тост, показавшийся на вкус как картон, и вернула его на тарелку. Затем взяла десертную вилку и потянулась к кусочку банана — по крайней мере, калорийно. Вдруг удастся запихать в себя немного? Силы ей точно понадобятся.       — Что, даже не спросишь ничего? — вдруг поинтересовалась Линн, и Клэр едва не подавилась.       Откашлявшись, она глотнула молока, поморщилась — потому что то явно было только из холодильника, потом живот болеть будет — и, не глядя на сверлившую её взглядом Линн, нейтрально сказала:       — Думаю, и так все понятно.       — И что же тебе понятно? — снова усмехнувшись, с иронией спросила Линн.       — Что Клеменс получил по заслугам, — не сдержавшись, в ответ на эту иронию ляпнула Клэр и, спохватившись, вскинулась.       Вот чёрт!       — Хм…       На губах Линн расплывалась понимающая улыбка, а эмоции…       Клэр застыла, будто обратившись в камень: Линн всё поняла! Теперь она всё знала!       Наверняка догадывалась раньше, учитывая недавнюю просьбу купить змею, а только что Клэр, как последняя идиотка, подтвердила её догадки и даже не смогла удержать лицо. Она полностью выдала себя!..       Клэр окатило ужасом. Затылок захолодило, а потом вниз по спине скатилась волна ледяных мурашек.       — Я-я… — заикнулась она, не зная, что сказать, но тут Линн ее перебила:       — Не стоит. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, и так далее. Не говори, что тебе жаль. Не надо врать. Мы обе знаем, каким был Клеменс.       — Был?.. — с трудом разомкнула губы Клэр.       — А что, ты надеешься, что он выживет? — Красивые глаза Линн угрожающе сощурились.       «Нет!» — едва не выпалила Клэр, но сумела промолчать, прикусив язык.       Правда, Линн и так обо всём догадалась по её реакции.

***

      В машине Клэр рискнула поинтересоваться:       — А что будет дальше?       Линн приподняла брови, сосредоточенно глядя на дорогу, но отвечать не спешила. И к Клэр она испытывала сейчас не самые лучшие чувства: раздражение, вину, беспокойство от её присутствия и где-то в самой глубине души — капельку сочувствия, но его было слишком мало по сравнению с остальными эмоциями. Исчезающе мало.       Ну да, своя шкура ближе к телу…       Клэр занервничала. Она и так была не особо спокойна после скандала с Марией, а теперь и вовсе распсиховалась. Ситуация осложнялась тем, что нельзя было показывать это, так что Клэр вцепилась пальцами в подол платья и прикусила изнутри щёку.       Боль немного отрезвила, но адреналина, кажется, стало ещё больше, ведь Линн всё ещё отвечать не спешила. Вела себе машину, негромко подпевала радио, на светофоре подправила помаду… И игнорировала её.       Спустя минут десять такого молчания Клэр настолько себя накрутила, что её начало потряхивать мелкой дрожью, в горле встал ком, сердце билось сильно-сильно, почти до боли, а потом…       Потом она услышала это: «…мает, что я оставлю её… запихнуть подальше в какой-нибудь интернат с полным пансионом… видеться раз в год, да и то не каждый… Клэр, конечно, милая малышка, но от неё слишком много проблем… не хочу её видеть… вечное напоминание, как и Мария… Чёртов Клеменс… не мог держать свой член в штанах…»       Потом на пару секунд возникло странное ощущение, как звон в ушах или заложенность, как когда взлетает самолет, только в голове. В голове у Линн.       А потом снова чёткие слова: «…дорого… но, с другой стороны, и понятно… не забыть снять наличные… значит, сначала в банк… а сколько времени…»       Клэр прикусила губу, зажмурилась до цветных пятен под веками, сжимая кулаки, и длинно выдохнула…       Непонятный приступ схлынул, оставив чёткое понимание, что она слышала мысли Линн.       — Дальше… — как-то рассеянно отозвалась наконец сидящая рядом женщина, посмотрела на циферблат золотых часиков на запястье и вдруг будто встряхнулась: — Дальше мы едем в банк и только потом в больницу.       Сказав это, она сделала музыку погромче, а на Клэр даже не взглянула.       Клэр же казалось, что она сейчас разревётся как маленькая: почему-то было так обидно и больно, что стало тяжело дышать, рёбра будто сдавило невидимой когтистой рукой. Глаза защипало, и выступили слёзы.       Ну и пусть. Она и так знала, что одна, что не нужна никому или нужна лишь из-за наследства… Рассчитывать можно только на себя. Близких у неё здесь нет и точка.       Она ещё раз прикусила со всей силы щёку, и только железистый вкус крови, наполнившей рот и потекшей в горло, заставил её взять себя в руки.       Клэр отвернулась к окну, уперевшись локтем в дверцу, чтобы прикрыться, чтобы даже в отражении стекла и бокового зеркала Линн не смогла разглядеть её лицо, и опустила веки.       Нужно подышать на счёт: долгий вдох, задержка, медленный выдох…       Оставшееся из прошлой жизни знание подсказывало, что это обычно помогает. Должно помочь.       Итак… У неё есть только она сама, не совсем внятные способности, которые быстро развиваются (и это, откровенно говоря, неслабо пугает и тревожит), да наследство. Хотя последнее могут и растащить… Но в любом случае до восемнадцати наследство не светит, как и трастовый фонд, открытый отцом настоящей Клариссы для всех своих детей, ведь средства там целевые, отложенные на учёбу.       Успокившись и взяв себя в руки, Клэр смогла собраться и попытаться объективно оценить складывающуюся ситуацию.       Она одна, верить никому нельзя, как и доверять, лучше взять за принцип отношения «ты — мне, я — тебе» и сосредоточиться на учёбе. Память прошлого подсказывала, что всегда лучше вкладываться в себя — так оно надежнее.       Теперь опекуны. Клеменс — не жилец, только вопрос времени, когда он сдохнет. Клэр хорошо изучила вопрос: сейчас ему может помочь только чудо.       Тут Клэр стало несколько неуютно: если есть такие, как она, менталисты, то наверняка есть и другие мутанты. Например, целители. Даже она сама, если бы напряглась, наверняка могла бы подкопить энергию, на которой в последнее время только и выезжала, и что-то с ней сделать. Если она тянет, то можно же и отдавать, верно? Кстати, поэкспериментировать было бы неплохо. Но это план на ближайшее будущее, об этом она подумает потом.       Вздохнув, Клэр перевела взгляд на Линн, которая как раз вышла из машины и направилась к высоким ступенькам, ведущим в банк.       Линн… Можно было бы неплохо сосуществовать вместе, но та уже, кажется, всё для себя решила. И Клэр рядом с ней места нет.       Если рассуждать, опять же, объективно, Линн можно понять, как и её стремление избавиться от «горячей» мексиканки и этакой «Лолиты». Она не могла не видеть измены Клеменса, мучилась из-за неё, Клэр, и бесилась из-за Марии, которая вполне сознательно, то есть добровольно-принудительно принимала интерес Клеменса ради денег.       И кто знает, сколько таких жертв было у Клеменса…       Правда, Клэр почему-то казалось, что он не стал бы сильно увеличивать их количество. Ей Уитмэн скорее напоминал паука, которому достаточно двух-трёх жертв, чтобы питаться. Зато изученных от и до, предсказуемых, и оттого — легко контролируемых.       Клеменс Уитмэн любил стабильность в жизни, так почему здесь должно было быть что-то иначе.       Ведь если так подумать, то всё, что Клэр знала про Уитмэнов, прямо кричало, что Линн для мужа практически ничем не отличалась от той же Марии: бедная девушка из глубинки, умная, красивая и желающая хорошо устроиться в жизни. Разве что Марию Клеменс вообще за личность не воспринимал, а на Линн женился. Наверное, она ему по каким-то критериям подошла.       Клэр откинула голову на сиденье и опустила веки, прячась от солнечного света, ещё и ладонью прикрылась, чтоб наверняка.       Яркие лучи, отражаясь от чисто вымытых стёкол витрин слепили, заставляя глаза слезиться.       А может, это просто она сама такая плакса и солнце тут ни при чём.