Парадокс гетеросексуальности

Он смотрел на плюшевый кактус уже минут пятнадцать, прерываясь только на то, чтобы моргнуть. Мягкий внутри. Колючий снаружи. Такой колючий, что приходится выковыривать заносы: из пальцев, из губ, что его касались. Из сердца, что хотело ему отдаться, но вместо этого рвалось на кровавые лоскуты. Вечер тридцать первого декабря Локи провёл в Новом Асгарде: Тор, как оказалось, пристрастился к мидгардским праздникам и решил отметить Новый год, собрав дома небольшую уютную компанию. Локи расслабился за кружкой-другой эля. Спать лёг утром в своём асгардском доме. Проснувшись после обеда, долго лежал в постели, растёкшись по ней мрачной массой не желающего шевелиться тела. А потом поймал взглядом плюшевый кактус, который взял с собой из Нью-Йорка, чтобы поставить на подоконник, и смотрел на него уже минут пятнадцать. Оторвавшись в конце концов, поднялся с кровати, неспешно собрался и пошёл в гости к брату. Тор и Любовь вместе что-то пекли на кухне. Оказалось, имбирное печенье. Оказалось, что про его существование Любовь узнала от мидгардского мальчика, который приехал вместе с родителями в Новый Асград, чтобы провести здесь праздники. Оказалось, мальчика зовут Чарли, и глаза Локи расширились, когда он это услышал. — Мне нужно идти. Он встал из-за стола под непонимающими взглядами брата и племянницы и, просто махнув им рукой, исчез. Появился напротив квартиры Баки. Поправил волосы, магией сменил наряд на более приличный: чёрные брюки и чёрную рубашку. В руке материализовался пакет с подарком, который Локи приготовил уже давно. И наконец-то он постучался в дверь. Баки открыл быстро и взглянул так, словно был совсем не удивлён увидеть Локи. — Две вещи, — поспешил сказать тот. — Позволь мне сделать две вещи. Баки кивнул, но не двинулся — внутрь не пустил. — Во-первых, подарок тебе. — Локи поднял пакет, держа его рукой в перчатке. — Я его давно приготовил. — У меня... — Голос Баки был чуть хриплым, словно после сна или пары дней молчания, и он прочистил горло. — У меня тоже для тебя подарок есть. Ладно, заходи. И он отошёл, пропуская Локи. Тот кивнул. Нервно остановился где-то посреди квартиры, сделал ещё несколько шагов в сторону дивана и в итоге подошёл к окну, остановился, опираясь бёдрами о подоконник. Баки встал в паре шагов от него и скрестил руки на груди. Закрытый жест Локи оценил высокомерным поднятием брови. Протянул подарочный пакет. — Сначала скажи, зачем ещё пришёл. Поставив пакет на подоконник, Локи произнёс: — Позволь показать тебе кое-что. Если после этого ты... продолжишь быть уверен в том, в чём ты уверен, я отстану. Я тебе обещаю — отстану. Отведя взгляд — едва заметно дрогнула челюсть — Баки пробормотал тихо-тихо: — Я уже ни в чём не уверен. — Он прикрыл глаза. Вздохнул. Открыв, спросил: — Показать что? — Твоё воспоминание. Баки усмехнулся. — В голову мне залезешь? Думаешь, я где-то потерял воспоминание об охуительном сексе с мужиком? С кем, с тобой? — Просто одно маленькое воспоминание. — Хорошо. — Баки сделал шаг к нему. — Давай. Лезь, куда хочешь. Обхватить бы это лицо ладонями да снова впиться в губы эти чёртовы, целуя до боли в челюсти, — но Локи сделал иное. Снял перчатку. Положил её на подоконник. Протянул руку к лицу Баки, ладонью касаясь щеки, а пальцами — виска. Баки вздохнул и закрыл глаза, и тогда магия проникла внутрь — в голову его. Локи тоже веки опустил. И тоже видел то, что показывал Баки: его молодого сослуживца — а ведь симпатичный был, чего таить — улыбку его, взгляд. В глазах то решимость, то страх, то всё сразу. Как вспышки, возникали короткие касания, которые так и не перешли черту, разговоры, которые на самом деле значили больше, намного больше. Потому что Локи тоже это чувствовал. Чувствовал то, что жило внутри Баки тогда — давно-давно, когда Чарли был ещё жив. Когда Баки любил его. Заново пережить его смерть Локи не позволил: понимал, что Баки и так прекрасно это помнит. Потому что к кисти его, лежащей на небритой щеке, стекали горячие слёзы. Потому что Баки трясло. Потому что ему было больно. Убрав руку, Локи подался вперёд и заключил Баки в объятья. По спине гладил, прижимал к себе; Баки обнял в ответ и дрожал, плача тихо, уткнувшись лицом в его шею. — Прости. — Локи погладил Баки по затылку. — Я любил его, — выдохнул тот и затрясся ещё сильнее. Он подавлял рыдания, но они рвались из груди, рвались наружу ледяной лавиной боли и осознания. Локи чувствовал себя гадко — потому что больно было тоже, но и одновременно — легче. Потому что он больше не был для Баки лжецом. Потому что наконец позволил ему увидеть правду. — Я не... — Тшшш. Успокойся. Всё хорошо. Тебе не нужно ничего объяснять. — Нет. — Баки чуть отстранился, не отпуская Локи. Шмыгнул носом. — Да и нечего тут объяснять. В смысле... ты прав. Я любил его. Я любил мужчину. — Угу. Ты просто не понимал этого. Просто... не разрешил себе это осознать. Баки кивнул. Вытер лицо тыльной стороной живой кисти, отпустил Локи, сел на диван. Локи рядом сел, и тогда Баки спросил: — Откуда ты знаешь? Этого вопроса Локи ожидал, но готов к нему не был. Точнее — не знал, как к такому быть готовым. Нервно сжал правый кулак — тонкие шрамы растеклись речной дельтой, — разжал его. Произнёс: — Я... в начале декабря отправился в Священный Таймлайн, чтобы поговорить с другим Локи. И тогда он побывал в твоём прошлом и в прошлом Баки из Священного Таймлайна. Увидел... некоторое различие, которое назвал парадоксом. — Какое? — У того Баки были отношения с Чарли. Недолгие — он тоже погиб. А у тебя не было. Из-за этого Баки из Священного Таймлайна осознал свою бисексуальность ещё тогда, а ты... только сейчас. — А почему ты сам не отправился в прошлое? Или ты не мог? И при чём тут другой Локи вообще? — Это то, что я должен был рассказать тебе давно. Когда в начале декабря я отправился в Священный Таймлайн, я пошёл в первую очередь к другому тебе — спросить. Тот Баки живёт с другим Локи. Они любят друг друга. — Нихрена себе... — Я познакомился с тем Баки, когда пришёл из Пустоты к тому Локи, просто потому что он — единственный, с кем я был знаком в той реальности. А когда затеял участие в президентской гонке, я попросил того Баки о помощи, о сотрудничестве: он тоже занимается политикой. А в процессе я... я влюбился. Он об этом знал, но выбрал верность своему Локи. Баки усмехнулся горько. — И тогда ты пошёл в другую реальность в надежде найти во мне его копию. — Нет. — А как ещё это воспринимать, по-твоему? — Я знаю. Понимаю. Я сам чувствовал себя просто копией рядом с ним, но теперь я понимаю, что он имел в виду, говоря, что это не так. — А я не понимаю. И не хочу понимать. Я хочу, чтобы ты съебался отсюда и не смел больше лезть ни в мой мозг, ни в мою жизнь. — Баки... — Встал и вышел отсюда нахуй, я сказал. Можно было упрямиться и доказывать обратное, можно было подождать, когда Баки остынет и попытается понять его — но Локи поднялся с дивана и вышел из квартиры. Оставив на подоконнике и подарок для Баки, и свою перчатку. Залипать на плюшевый кактус стало его странным, болезненным хобби. Тем более, в праздники его юридическая компания работала в полсилы: решили лишь пару вопросов по обвинениям в слишком скользких тротуарах. А что-то покрупнее — то ли ограбление в прямом смысле, то ли измена кому-то громкая, завёрнутая в метафоры ограбления чести и украденных лучших лет жизни (Локи было так всё равно, если честно) — он поручил ответственным сотрудникам. В состоянии овощной консервы — зря, что ли, так любил зелёный цвет? — он провёл около недели. Пока не получил от Баки сообщение с просьбой приехать в офис. По делу, добавил Баки, как будто очень уж нужно было поковырять побольнее. Смахнув с щеки слезу, Локи отправился в офис. — Привет, — поздоровался Баки, когда Локи сел за стол напротив него. — У меня к тебе просьба серьёзная и местами деликатная. Да что ты. — Какая? — Мне нужно, чтобы ты нашёл как можно больше как можно более грязной, но правдивой информации на одного человека. Мне кажется, там что-то похлеще и опаснее госизмены. Но... так, чтобы моё имя нигде не засветилось. Сможешь? Ради тебя — что угодно. — Смогу. Дай информацию, какая имеется. — Я напишу... — Нет. — Локи резко накрыл ладонью кисть Баки, которая потянулась за ручкой и блокнотом, и тут же убрал руку. — Не надо, чтобы твой почерк светился где-то по этому поводу. Расскажи всё, я запомню. — А, ну, да. Точно. Запомнишь. — Риск прослушки тут есть? — Ни единого. Утром проверял. Проверяю периодически. Локи кивнул. Баки рассказал ему всё, что знал: имя, место работы, знакомых, подозрения в участии в экспериментах Фонтейн — де Фонтейн, чёрт бы её побрал, — связям с Мадрипуром. Выслушав внимательно вводные и задачу, Локи кивнул снова. — Я заплачу́, сколько скажешь. — Не надо. — Локи, ты работаешь на меня... — Не надо денег. Сходи... сходи поужинать со мной, когда закончу дело. Как друг. Отведя от Локи взгляд, Баки сжал зубы. Покрутил в живых пальцах карандаш. — Я хотел бы быть твоим другом. — Баки, я не... — Хорошо, я согласен. Будет сложно не связать эти поиски со мной, раз ты на меня работаешь? — Угрозы, шантаж, насилие, помнишь? — Локи ухмыльнулся. Баки покачал головой из стороны в сторону, изобразив сомнение, а потом тоже ухмыльнулся. — Баки, я всё сделаю, как надо. — Хорошо. Я тебе верю. И Баки протянул ему руку — пожав её коротко, Локи встал с кресла. Дело и правда оказалось не из лёгких: по большей части потому что информацию приходилось собирать тайно, по крупицам. Пару-тройку... десятков раз незаконно. Ещё и работать приходилось в одиночку, таща при этом на своих плечах бизнес и продолжая быть юристом Баки. А Локи ещё надеялся на спокойный и тихий январь. В феврале продвинулся до официальных обвинений — он советовался с Баки по поводу передачи информации в СМИ, но тот отказался. Не шумихи хотел, а справедливости. Поэтому к разбирательству приступили власти, а Локи умудрился сделать так, что с делом не связали не только Баки, но и его самого. Когда Локи явился к нему в кабинет с отчётом — март уже перевалил за середину, и с начала января они общались лишь по работе, а в животе Локи росла дыра размером с его жизнь — Баки деловито кивал, внимательно слушая. Закончив рассказ, Локи встал с кресла, но Баки остановил его вопросительным взглядом. Локи произнёс: — Если на сегодня других вопросов нет, я пойду. — А как же ужин? Куда хочешь, когда? Я попрошу ассистента забронировать столик... — Не надо. — Почему? Лицо Баки выглядело таким растерянным, что Локи даже легко улыбнулся. — Ужин с тобой не может быть платой за что-либо. Ты, Баки, не можешь быть платой за что-либо. Я не имею на это право. Если ты не хочешь меня, если я не нужен тебе — тогда я не заставляю тебя это делать. Баки покусал губу. Брови свёл. — Тогда сумму назови. Это твоя работа, всё-таки. — Ты и так неплохо мне платишь. — Локи... — На связи, Баки. Всего доброго. Локи вышел из кабинета. И, оставляя растерянного Баки одного, он потерял больше, чем возможность поужинать в приятной компании.