Он потерял крылья. И он подарил их мне.

————— Тихая, почти сказочная деревушка раскинулась по краю широкой реки. Небо — чистое, голубое, будто вымытое весенним дождём. Трава мягко покачивалась под солнечными бликами, а ветер доносил запах свежего теста, ягод и лесной хвои. Эльфийская жизнь текла ровно и мирно: малыши гонялись друг за другом, подростки пытались не сжечь пироги, взрослые вели уроки стрельбы на заднем дворе и травили байки. У тренировочной площадки раздался довольный смешок. Подросток с накинутой на плечи тёмной накидкой — Лари, совсем юный, светловолосый, дерзкий и любимый всеми местный заходила — легко натянул тетиву и выпустил стрелу. Она свистнула и вонзилась ровно в центр мишени, стоявшей на приличном расстоянии. Туда, куда другой мальчишка уже десятый раз не мог попасть. — Лари, ну ты как всегда! — возмущённо крикнул тот подросток, но без злости. — Дай новичкам хоть шанс, а?! — Всё-всё, ухожу! — рассмеялся Лари, легко и тепло, и отбежал, ловко увернувшись от шутливого тычка. Он помчался к окраине деревни — туда, где у самой кромки леса стояла их семейная хижина. Не успел он шагнуть ближе, как из кустов малины, будто маленькая птичка, выскочила девочка. Голубые, огромные глазки сияли, в руках — плюшевый мишка с кривой лапкой. Она бросилась к нему со всех сил: — Братик пришёл!! Лари подхватил её в воздухе, раскружил, смеясь. — Конечно пришёл, моя маленькая Алирэн. Пока девочка болтала ножками у него на руках, Лари поднял взгляд чуть дальше — туда, где среди кустов малины стояла их мама. Красивая, спокойная, с теми же глазами, что и у детей. Она держала корзину и аккуратно отряхивала ягоды, а рядом в траве сидела ещё одна малышка, старательно складывая малины в маленькую плетёнку. Мама улыбнулась — тёпло, мягко, так, как могут улыбаться только те, чьи дети дома и в безопасности. …и вдруг мир словно перевернулся. То, что секунду назад было залитой солнцем деревней, мягкой травой и запахом малины, в глазах Лари вспыхнуло огнём. Ярким, хищным, жадным. Дома пылали, будто свечи, поставленные во тьму. Крики — резкие, рваные — прорезали воздух. Женские, детские. Просящие. Умирающие. Небо почернело. А луна, казалось, отвернулась — как будто не желала смотреть. — Мама… Алирэн… — Лари сорвался с места, едва дыша. Он несся через дым, через огонь, через фигуры охотников, что вырезали всё живое. Колени подгибались, но он не останавливался — пока не увидел их дом. Перед хижиной бушевало пламя. И сквозь него — Лари увидел то, что будет преследовать его всю жизнь. Охотник, высокий, крепкий, в тёмной одежде… держал маленькую Алирэн за горло. Она дёргалась, хватала воздух, маленькие ножки били по воздуху… мишка валялся в пыли. — Отпусти её!! — сорвалось из груди Лари. Он натянул тетиву так, что пальцы порезало. Но он опоздал. Охотник — тот, чьё имя он услышит позже, имя, что въестся в память навсегда… Арнель — с лёгким, почти ленивым движением вонзил клинок в маленькую грудь. А затем… просто бросил тело в огонь. — Нет!!! Лари рванулся вперёд, забыв о себе, забыв о мире. Пламя обожгло кожу, волосы, одежду, но он не чувствовал — только боль внутри. Он врезался в охотника, ударил, закричал, укусил, пытался выцарапать глаза. Арнель зарычал, ударил его коленом и прижал к земле, но Лари не сдавался — пока в драку не вломились ещё двое. Удар в бок — воздух вышибло. Удар по спине — что то хрустнуло. Лезвие по ребру — кровь теплом потекла по животу. — Уходим! — крикнули охотники. — Арнель, брось его, он уже готов! Его швырнули обратно в огонь, как сломанную игрушку. Огонь взвился вокруг него, облизывая кожу, пропитывая волосы запахом гари. Но даже это его не остановило. Еле дыша, вставая на колени, падая и снова поднимаясь, он пополз к тому месту, где увидел её. Среди горящец травы лежала Алирэн. Она была маленькая. Слишком маленькая, чтобы лежать так неподвижно. — Али… Алирэн… — сорвался голос. — Пожалуйста… открой глаза… пожалуйста… Он взял её на руки — обугленные руки дрожали так, что он едва удерживал её тело. Кровь на её волосах… на её щёчках… его собственная кровь смешивалась с её. И в этот момент он услышал треск дома. Того самого, где были мама и ещё одна младшая сестра. Полыхающий потолок рухнул, проглотив остатки хижины — и всё, что было внутри. — Мама… — выдохнул он. — Нет… нет-нет-нет…! Он не смог их спасти. Не успел. А Алирэн… Она была у него в руках. И всё равно… он опоздал. ——— Синие глаза едва дрогнули, медленно приоткрываясь, будто сквозь тяжёлую пелену сна. Мир вокруг был мутным, расплывчатым, как будто кто-то нарочно стёр все линии и контуры. Щёки влажно холодили порывы ветра — слёзы, похоже, всё ещё стекали сами, без его воли. Лари даже не сразу понял, откуда эта боль в груди — от яда или от того, что вновь прожил. Тело покачивалось в мягком, почти убаюкивающем ритме. Лишь спустя пару секунд он осознал — его несут. Сеф. На спине, одной рукой, будто ничего не весит. Второй руки Сефа и не требовалось: хватка у высшего воина была надёжная, спокойная, уверенная, почти защищающая. Голова Лари чуть мотнулась в сторону. В мутном поле зрения проступила тёмная фигура — Энон. Он шёл рядом, ссутулившись, скрыв крылья под серым плащом Рунбора. Тот плащ казался ему почти слишком большим, но зато прятал всё, что могло привлечь ненужные взгляды. Впереди, на пару шагов дальше, двигались ещё двое. Рунбор, чеканя шаги, что-то негромко объяснял Айвену. Тихо, как человек, который контролирует каждую эмоцию. Айвен слушал, но время от времени бросал тревожный взгляд назад, к Сефу и Лари. — …кроме яда, что попал в него, больше ничего необычного не было, — ровным голосом повторял Рунбор, будто пытаясь убедить не только друга, но и самого себя. Айвен тихо выдохнул, мрачно кивнул. Но взгляд его снова соскользнул на Лари — и в глазах читалась та же тревога. Сеф чувствовал, что Лари дрогнул. Не глядя на него, лишь чуть сильнее подхватил за бедро, словно пробормотал: — Тихо. Дыши ровно. Яд ещё действует … и твоя голова будет дурить. Голос его звучал низко, но мягко, почти заботливо — настолько, насколько Сеф вообще мог позволить. Лари попытался заговорить, но губы дрогнули, и только слабый хрип сорвался. — Тише, — отозвался Энон, не оборачиваясь. — Не заставляй себя. Мы рядом. Мир всё ещё плыл. Слёзы никак не хотели останавливаться, и Лари даже не понимал — это яд… или память об Алирэн, что жила где-то под сердцем так глубоко, будто никогда не покидала его. Но в одном он был уверен: этот путь он делает уже не в одиночку. Айвен резко остановился — так внезапно, что Энон едва не врезался ему в спину. Он повернулся, и Сеф сразу уловил намерение: осторожно, почти бережно, опустил Лари на землю, но не отпустил, удерживая его под локоть. Эльфа шатнуло, он шмыгнул носом и опустился на корточки, будто земля под ногами качнулась. Энон тихо, без лишних слов, присел рядом, взял Лари за руку. Его пальцы слегка провели по запястью, где раньше сияла фиолетовая метка. Теперь — лишь слабый след, почти незаметный. — Метка почти ушла, — мягко сказал Энон. — Тебе сейчас станет легче. Лари кивнул, но взгляд его всё ещё был стеклянным, словно он всё ещё видел не землю под собой, а ту пылающую деревню. Айвен, хоть и колебался, тоже опустился перед ним на колени.Медленно, с осторожностью, будто боялся ранить прикосновением. — Лари… кто такой Арнель? — спросил он тихо, не давя, но и не желая отступать от истины. Эльф выдохнул. Голос сорвался — слабый, уставший, почти сломленный: — Охотник… тот, что убил мою семью. Весь мой род. — Он моргнул, но слёзы больше не текли, будто всё выплакал во сне. — Это было… барон тогда разрешил нам там жить. Но… — он сжал пальцы на руке Энона слабее, чем ребёнок. — Они всё равно пришли. Айвен будто почувствовал, как что-то холодное пробежало по его собственному позвоночнику. Он вспомнил — тот первый раз, когда возвращался из тёмных земель и предложил Лари пойти с ним в королевство. И как Лари стоял тогда… так далеко от самой границы, будто за ней начиналась пропасть. Теперь всё складывалось. Страх. Неизъяснимое нежелание пересекать человеческие земли. Жёсткость, что появлялась всякий раз, когда речь заходила о людях. Не ненависть даже — боль. Глубокая, старая рана, которую Лари носил в себе, как тень. Не говоря ни слова, Айвен протянул руки и обнял его. Просто так — без просьбы, без разрешения, но и без давления. Осторожно, тихо, как обнимают того, кто на грани. Лари не дрогнул. Он просто закрыл глаза и вцепился в Айвена — не цепляясь за спасение, а как в единственное, что сейчас удерживало его от падения обратно в огонь прошлого. Ни всхлипов, ни слов. Только глухая, тёплая близость, в которой Лари впервые за долгое время позволил себе не быть сильным. — После того как Лари постепенно отдышался и вернулся в себя, что-то в нём заметно изменилось. Улыбка, лёгкая и почти постоянная, словно часть его маски, исчезла. Остались только усталость и тихая, но настоящая серьёзность. Он всё ещё держал Сефа за руку — крепко, будто боялся отпустить последнюю опору. Сеф сжал его пальцы в ответ и тихо, почти шёпотом, но с такой уверенностью, что спорить было невозможно, произнёс: — Никто. Слышишь? Ни один охотник. Ни любая другая тварь в этом проклятом мире… не прикоснётся к тебе или к тем, кто тебе дорог. Пока я жив — никто тебя не тронет. Обещаю. Лари кивнул, ладонями вытер влажное лицо. Глубоко вдохнул и, подняв голову, вдруг замер. Его взгляд зацепился за что-то вдали. — Там… — он поднял руку, указывая. — Видите? Это дворец? Между тёмных деревьев действительно выглядывала макушка старого небольшого дворца — покрытая мхом, будто приросшая к лесу. Серая, чуть покосившаяся, но всё ещё величественная. Айвен нахмурился, пытаясь разглядеть больше: — Я его раньше не видел… Мы точно по этим тропам ходили? Но никто не успел ответить — резкий треск ветки заставил всех моментально напрячься. Рунбор вскинул меч, хотя он и так был в его руке, и сделал шаг вперёд, заслоняя других. Секунда тишины. И… из кустов медленно вылезла чёрная кошка. Чёрная настолько, что будто поглощала свет. Один глаз — ярко-красный. Второй — сияющий, почти светящийся голубой. — Сирин… — выдохнул Айвен. — Чёрт, это же кошка Лоргона. — Мы про нее совсем забыли, — пробормотал Энон, осторожно расправляя крылья под плащом. Кошка язвительно мяукнула, будто укоряя всех за забывчивость, и спокойно подошла к Лари. А потом — лёгко прыгнула к нему на руки, усевшись, как будто так и должно быть. Легонько ткнулась лбом ему в грудь и громко замурчала — настолько громко, что вибрация ощущалась даже на расстоянии. Сеф удивлённо приподнял бровь: — Ну, похоже, кто-то знает, кому она сейчас нужнее. Энон улыбнулся чуть мягче: — Она будто чувствует… что с ним. Рунбор хмыкнул: — Если даже кошка Лоргона решила подбодрить его… чёрт, значит, у нас реально тяжёлый путь. Сирин продолжала мурчать, а Лари, хоть и очень слабо, но впервые за всё это время чуть улыбнулся — по-настоящему, пусть и устало. Айвен оглянулся в сторону дворца: — Если кошка пришла оттуда… значит, либо что-то происходит внутри, либо… — он прищурился. — кто то был. — Нужно проверить. Но осторожно. Такие места сами по себе не появляются. — предложил Рунбор. Сеф выпрямился, глядя на Лари: — Ты как? Сможешь идти или…? Лари слегка погладил Сирин, притягивая её ближе к груди, и тихо ответил: — Смогу. Если вы идёте туда — я иду с вами. Айвен бросил взгляд на остальных: — Тогда обсуждаем план. Что бы там ни было… обходим, смотрим следы, проверяем входы. Энон, поглаживая край плаща, задумчиво добавил: — И… держимся близко друг к другу. Дворцы в тёмных землях редко оказываются пустыми.