Он потерял крылья. И он подарил их мне.

————— Особняк, который издалека казался почти дворцом, вблизи оказался жалкой развалиной. Каменные стены были покрыты пёстрой сетью трещин, местами держались буквально на честном слове. Деревянные балки, почерневшие от времени и сырости, провисли — казалось, что любое неверное движение заставит их рухнуть. Пол местами уже отсутствовал, провалившись вниз, будто уступив место тени. Воздух был спертым, пах пылью, плесенью и чем-то мертвенным. В щелях мелькали сороконожки, по рваным паутинам ползали серые пауки. Луна пробивалась сквозь дырявую крышу и разбитые окна, оставляя серебристые пятна на полу — островки света в этом месте, где давно никто не жил. Сирин — чёрная кошка с разными глазами — изящно спрыгнула с рук Лари. Она шагнула вперёд, хвост трубой, будто хозяйка данного поместья. Нырнула в первую же тёмную арку, ни капли не сомневаясь, что все пойдут за ней. Энон шумно выдохнул, откинул капюшон и полез в сумку Рунбора. Через секунду извлёк масляный фонарь, чуть потряс его, проверяя наличие масла, после чиркнул кремнем. Тёплое оранжевое пламя вспыхнуло, озарив вокруг ещё пару метров мрачного коридора. — Так лучше, — пробормотал он, прижимая фонарь кь уже женской груди, чтобы руки не дрожали. Рунбор кашлянул, разглядывая прогнивший потолок. — Лучше, но не намного, — ворчливо произнёс он. Сеф скользнул взглядом по стенам, потом по уходящей в темноту Сирин: — Она явно хочет, чтобы мы за ней шли. И, похоже, знает путь. Лари выдохнул, перехватив кошачий след глазами, но оставался рядом с Сефом, всё ещё немного бледный после цветочного яда. Айвен прикрыл плечами компанию и сказал тихо: — Ну… раз уж мы дошли… идём дальше. Компания двинулась вперёд, осторожно шагая по прогнившим половицам. Лунные лучи пробивались через дыры в потолке и окна, падая на стены неровными серебристыми полосами. Фонарь Энона мягко рассеивал темноту, освещая пыльные коридоры, старые картины, обрывки давно сгнивших занавесок и силуэты мебели, едва различимые в мраке. Сирин шла впереди уверенно, будто давно знала этот путь. Её разноцветные глаза сверкали в свете фонаря. Она вдруг остановилась, выгнула спину и протяжно мяукнула. Айвен ускорил шаг, настороженно оглядывая стены. Когда кошка достигла широкой лестницы, уходящей в самый низ особняка, она резко обернулась… и зашипела. Громко, зло, настороженно. Но только не на Айвена — на остальных. Сеф машинально схватился за рукоять меча. — Эй… что с ней такое? — подозрительно пробурчал он. Сирин же будто не замечала ничего, кроме Айвена. Она снова выгнула спину, шерсть встала дыбом, хвост стал пушистым, и теперь уже сорвалось низкое рычание. Айвен осторожно протянул руки: — Эй, эй… тихо, тихо… всё хорошо… — и аккуратно прижал кошку к себе. На его руках она моментально замолчала. Только подрагивала, будто боялась за кого-то — или за что-то внизу. Энон, стараясь не делать резких движений, почему-то всё равно выглядел самым напряжённым. Он подошёл ближе, даже не моргнув, когда Сирин вновь вздыбила шерсть. — Я просто… отдам фонарь… — прошептал он и протянул Айвену светильник. Айвен взял фонарь, держа его одной рукой, другой прижимая кошку. — Я бы хотел, чтобы вы пошли со мной… — тихо, но с тревогой сказал он. Но Сеф качнул головой: — Если Сирин так реагирует — значит, что бы там ни было, ты должен идти один. Она же не просто так нас не пускает с тобой. Рунбор вздохнул, недовольно дернув щекой. — Ты иди. А мы осмотрим остальные комнаты. И будем держаться поблизости. Энон добавил: — И если что-то случится — кричи. Лари, стоявший всё это время чуть позади, тихо выдохнул: — Будь осторожен… пожалуйста. Айвен кивнул, сжал фонарь крепче и посмотрел вниз, в тёмный провал лестницы. Сирин в его руках будто указывала туда носом, тихо урча — но уже не от ярости, а будто призывая. Айвен сделал шаг. Темнота внизу словно ждала его. ——— Айвен остался один. Только тихое дыхание Сирин и мягкое потрескивание фитиля в фонаре сопровождали его шаги, когда он начал спускаться по гнилой лестнице. Чем ниже он спускался, тем глуше становился свет — будто сама тьма сгущалась вокруг, проглатывая его. Сирин в его руках вдруг стала неспокойной, чуть дёрнулась и прыгнула вниз, исчезнув в темноте так стремительно, будто растворилась в воздухе. — Сирин? Эй… куда ты… — Айвен нахмурился, пытаясь разглядеть её маленькую тень. Ни ответа, ни даже шороха. Сжав зубы, он шагнул вперёд. Стены вокруг были влажные, грубые, камень местами треснул, по нему сбегали струйки воды. Под ногами хлюпала старая, пропитавшаяся сыростью древесина. Он шёл долго. Слишком долго. И чем дальше — тем сильнее сжималось ощущение, что что-то следит за каждым его шагом. Наконец коридор расширился, и перед ним открылся небольшой зал. Лунный свет сочился из узкого окошка под потолком в углу, окрашивая пространство иссиня-белым. В нём плясали частицы пыли. На первый взгляд зал был пустым. Но атмосфера… будто что-то здесь давно умерло. Или всё ещё умирает. Айвен сделал шаг внутрь, и его взгляд зацепился за тёмные углы. За обвисшими, почти сгнившими занавесками скрывались картины. Он осторожно потянул одну — и ткань рассыпалась в руках, будто прах. На стене висела обугленная рама. Художественный холст был выгоревшим, черным, а лица… лица были уничтожены намеренно. Сожжены добела, так что даже черты не угадывались. Люди? Нелюди?.. Нельзя было сказать. — Сирин? — позвал он тише, чем раньше, словно боялся потревожить что-то. И тут раздалось мягкое, но требовательное мяуканье. Сирин сидела перед огромным шкафом, почти вдавшимся в стену у маленького окошка. Шкаф был старым, массивным, стеклянные дверцы скрывали тёмную глубину, но стекло было закопчено, и увидеть что-то снаружи было почти невозможно. Кошка ударила лапкой по стеклу. Снова мяукнула. Уже требовательно. Айвен подошёл. Осторожно. Свет фонаря упал на дверцы… и внутри заиграли две огромные тени. Он поднёс фонарь ближе. И дыхание сорвалось. За стеклом, запертые толстой цепью со странным и знакомым узором в замке, лежали большие, роскошные чёрные крылья. Губы Айвена дрогнули: — Не может быть… Он машинально сунул руку под бордовую рубашку, доставая цепочку. На ней висела белая брошь — паучья лилия, оружие и символ, через который он мог призвать Лоргона. Он поднёс брошь к узору на замке. Они совпадали идеально. Каждая линия. Каждый изгиб. Будто этот замок был создан… именно под неё. И в этот миг Айвена охватило ледяное, пробирающее до костей понимание. — Это… это крылья Лоргона… — прошептал он, и голос сорвался. Сирин тихо мяукнула, будто подтверждая. А в зале стало будто ещё холоднее. Айвен снял цепочку, осторожно положив фонарь на каменный пол. Тёплый свет дрожал, будто и сам боялся происходящего. Принц медлил, взгляд метался между замком и белой паучьей лилией в его ладони. Казалось, вот ещё одно дыхание — и он отступит, но вместо этого глубоко, почти судорожно вдохнул и прикоснулся брошью к замку. Мгновение — и металл будто ожил. Брошь впиталась в замок, как вода в сухую землю, и от места соединения взметнулось слепящее золотое свечение. Свет ударил в ладонь Айвена и побежал по коже резкими, холодными линиями. Золотые символы вспыхнули на его руке, сплетаясь в незнакомый рисунок, от которого мороз прошёл по спине. — Чтоб меня… — только и успел выдохнуть Айвен, наблюдая, как узоры гаснут, но след их продолжает мерцать под кожей. Цепи рухнули на пол с глухим звоном. Сирин тут же отпрыгнула в сторону, злобно фыркнув на шкаф. И — крылья. Чёрные, огромные, обугленные по краям… они дрогнули, слегка расправились, и прежде чем Айвен успел хоть что-то понять, вырвались наружу с такой скоростью, что воздух взвился пылью. Они кружили вокруг него, как живые. Как зверь, узнавший хозяина. А потом резко, беспощадно, вогнали своё основание ему в спину. Айвен закричал. Боль прошила насквозь — острая, разрывающая, как будто ему ломали кости и перешивали нервы. Ноги подломились, он рухнул на колени, тяжело дыша, роняя голову на грудь. Мгновение, другое — и мир перестал плыть. Сирин осторожно обошла его, прижимаясь к боку, тихонько мяукая, будто успокаивая. Айвен поднял взгляд… и увидел над собой тень уже собственных крыльев. Они теперь были его. Он чувствовал их мышцы, их вес, их движение. Попробовал поднять — слушаются. Шевельнул кончиками — отклик мгновенный. И всё равно не укладывалось в голове, почему подобное случилось именно с ним. И тут… воздух перед ним будто сгустился. Шаг из темноты. Плавный, знакомый, такой невозможный. Лоргон. Он стоял перед ним — точь-в-точь таким, каким Айвен помнил его: пугающе спокойным, отстранённым, но с этим мягким взглядом, будто он по-прежнему считал Айвена своим «аленьким цветочком». Айвен замер. Лоргон лишь опустился на колени рядом, как ни в чём не бывало, погладив Сирин по голове. Кошка замурчала, ткнулась в его ладонь, будто встречала старого друга. Айвен нервно усмехнулся: — Всё… понятно. Я окончательно свихнулся. Уже галлюцинации обрели осязание и они кошкам нравятся. Лоргон приподнял бровь и хмыкнул так живо, что у Айвена по коже прошёл холодок. — Я не был галлюцинацией, — голос был твёрдым, привычно строгим. Айвен перестал дышать. Лоргон продолжил, взглядом указывая на сломанную брошь и раскрывшийся замок: — Моя душа привязана к тебе, Айвен. Пока ты носил мой подарок, ты мог видеть меня… слышать. Сирин — от природы видит призраков, поэтому она реагировала на меня с самого начала. Айвен тупо моргнул. — …и почему ты сразу не сказал?! Король едва заметно вздохнул — так, как вздыхал при жизни, когда Айвен задавал слишком честные вопросы. — Если бы я сказал сразу… — он наклонил голову, холодные глаза смягчились. — Ты бы никогда не стал Королём Тёмных Земель.