Концепция безысходности

И снова дверь открылась, но из неё показался Гордон с мусорным пакетом. Он посмотрел на Вай так, будто хотел что-то сказать, но передумал — пошел к мусорному баку у дороги. Мешок с грохотом упал на дно. Вай сделала очередной глоток рома, следом затянулась сигаретой. — Вы обе ведёте себя глупо, — наконец решился открыть рот Гордон. Удивительно, из него даже не повалилась еда. Он встал перед дверью, смотря на неё. Можно подумать, что разговаривает не с Вай, а с призраком или деревянным прямоугольником — так было бы даже лучше. — Я всё понимаю. И я понимаю, как тебе тяжело, потому что мне тоже тяжело — она моя сестра. — Нет, ты не понимаешь, — качает головой Вай, снова вдыхая дым. Её до невозможности бесят эти разговоры и сам Гордон, который за все эти годы и пальцем не пошевелил. Рука смяло лицо. — Ты не живёшь с ней, ты не катаешься с ней по клиникам, не оплачиваешь счета за лечение, не ухаживаешь за ней, пока она не может делать это самостоятельно. Сомневаюсь, что тебе хоть на каплю так же тяжело, Гордон. Предлагаю не мериться членами, а тебе вернуться к остальным и продолжить веселиться. — она стряхнула пепел, снова набрав полные легкие ­— хотела задохнуться и потерять сознание. — Вы сами говорите, что справляетесь. Почему сейчас появляется претензия? — его недовольный голос полетел в сторону Вай — соизволил повернуться. — Потому что можно предложить помощь, а не ждать, пока ее у тебя попросят? Она же твоя сестра, верно? Слушай, — вздыхает она, — я не хочу сейчас раскручивать и эту тему. Я просто хочу посидеть на лавочке со своим псом и поразмышлять о никчёмности своей жизни — ничего большего я не прошу, поэтому… отъебись от меня, пожалуйста, — Вай скорчила максимально жалобное лицо. — Вот как вы всё решаете, — усмехнулся он. — Теперь понятно, почему Бренда тобой так недовольна. — Тебе было до фонаря до нас с Брендой все эти годы, с чего ты вдруг решил вмешаться со своим никому ненужным мнением? — Тебе хватит рома, — кивнул он на бутылку и зашел в дом. Они точно с Брендой родственники. Иногда кажется, что всё происходящее — ночной кошмар, просто Вай ещё не нашла способа, как из него выбраться. Самое ужасное то, что она устала искать этот выход. Она идет, идет без остановки, а выхода всё нет и нет. Руки опускаются, ноги кровоточат от мозолей и разум уже готов принять кошмар за реальность. Сил нет, как и желания их где-то искать. Она не может оставить Бренду один на один в этой борьбе с раком, но и позволить ей забыть о ней — тоже. Нужно будет обсудить с её лечащим врачом дальнейшие действия. Возможно, оперировать эти опухоли будет намного практичнее, чем пытаться воздействовать на них. Придётся искать деньги. Много денег. Придётся снова взять отпуск на время реабилитации, а значит сейчас нужно найти подработку. Вай приглашали тренером в фитнес-клуб, но предложенное ими время работы пересекается с её работой в другом спортивном центре, а если брать утренние занятия, то тогда происходит накладка с детским футболом — и вот она снова вынуждена напрягать все свои извилины, чтобы составить такое расписание, в котором всё стыкуется друг с другом и при этом приносит максимум дохода. А они только-только отбили счета за химию. — Ты, может, тоже на работу выйдешь? — хнычет Вай, похлопывая Фавна. — Пенсионерам же тоже можно работать… К сожалению, с этим Вай придется справляться самой. Гордон, наверное, думает, что деньги падают с неба на Вай и Бренду, и что у них есть пара лишних рук, которая бы могла делать что-то за них. О, а еще клоны, чтобы быть в одно время в разных местах. С подружки-Дайен же никакого спроса нет — она бедная, как и все художники. Родители Бренды? Если бы Вай знала о том, как с ними связаться, то обязательно написала бы пару ласковых, хотя маловероятно, что они бы оказали какую-то помощь дочери, которая последние двадцать лет им была не нужна. Остается Вай — единственный, надёжный, безотказный вариант, который будет пахать, потому что поклялся в этом. Потому что по-другому поступить не может. — Вай? — выглянула Бренда из дома. — Возвращайся, хватит тут мёрзнуть. — Мне не холодно, — отвечает Вай, ставя бутылку на столик. — Тогда просто возвращайся, — она вышла, прикрыв дверь. — Ты не ужинала. — Я не голодна. — Мы включили «Крик», ты же любишь этот фильм. Пойдем. — Это именно то, что нужно, — уже смеется Вай. — Притвориться, что всё в порядке. — Никто не притворяется, — Бренда присела на корточки, сложив руки на ее колени. — А что ты предлагаешь? — Ого, ты спрашиваешь моё мнение? Это ром так постарался? Или кто из тех клоунов надоумил? — Почему так? — вздохнула она, упав головой на ноги Вай. — В чём проблема повеселиться один разок, хотя бы на секунду забыв обо всем? — Потому что это не весело, Брен. Чёртовы метастазы — это не повод веселиться. Что сказала Гриннел? Сомневаюсь, что что-то вроде «забудьте о своей болезни и наслаждайтесь жизнью». — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — простонала она, перекатывая голову из стороны в сторону. — Черт возьми, да, Бренда! — встрепенулась Вай, чем отогнала Брен от своих ног — она поднялась, опершись на перила позади. — Ладно… Гриннел сказала, что можно сменить лечение. Посоветовала другую клинику… Но, Вай, я… я не хочу. Я устала, — она склонилась, свесив голову. — Я не хочу ни операций, ни очередного курса химии, ничего не хочу, понимаешь? — Все эти полтора года мы боролись, чтобы ты сейчас сказала, что «устала»? Зачем тогда это всё было? — она резко вскинула руки. Снова бы швырнула что-то хрупкое, но в бутылке ещё как минимум половина. — Если бы я умерла, допустим, месяц назад, — она подняла голову, прищурив глаза, — ты бы тоже сказала, что всё было зря? Мы, кажется, по-разному воспринимаем эту борьбу. — Я делаю всё, чтобы услышать слово «ремиссия», а ты? Ты наливаешь себе ром, как ни в чем не бывало, и давишься им. Прекрасно же знаешь, что проведёшь всю ночь около унитаза, так на кой хер ты это делаешь? Тебе нравится? Объясни мне свою логику, Брен, потому что я ничего не понимаю. — Я не хочу продолжать бороться — это всё, что я могу тебе сказать. Мы не покроем новое лечение, операции. Я устала от больниц, капельниц и таблеток. Как ты этого не понимаешь? — она подняла взгляд к потолочному светильнику, пытаясь сдержать слёзы. — Мне жаль, что ты вынуждена быть в этом всём со мной. Если ты хочешь уйти — уходи. Это рано или поздно должно было произойти. — Ты несешь откровенную чушь, Брен. Я даже не буду серьёзно это воспринимать. Я не хочу слышать от тебя подобное. Когда приём у Гриннел? Вероятно, в понедельник? Мы пойдем вместе, и я попрошу её тебя вразумить, если мои слова для тебя ничего не значат. — Мы просто всё это время оттягиваем неизбежное, ты должна это понимать. Вырежем эти, появятся новые — и так постоянно, пока от меня ничего не останется. И что лучше? Ждать, пока рак убьёт меня, или бесконечно подвергать меня ножу, облучению и химии? Я ведь не становлюсь от этого красоткой, у меня не появляются супер-силы и жизнь от этого не облегчается. Я выберу потерпеть боль месяц, два, или сколько понадобится, чтобы окончательно меня убить, чем снова и снова кататься по клиникам. — Ты не можешь сдаться, — Вай уперла голову в ладони, зажмурившись до боли в глазах. — Ты просто в шоке от результатов МРТ и тебе нужно всё снова обдумать. Завтра проснёшься и изменишь своё мнение. — Разве ты не устала? Злая, как собака. Бьёшь посуду, кричишь, уходишь. Ты не такой человек, Вай. Я вижу, что нужно всё прекратить, и если ты меня действительно любишь, то согласишься со мной, примешь мой выбор. — Ты не можешь решить за нас двоих — продолжать тебе жить или умереть. — Твоя жизнь станет легче без меня, — слышно, как она улыбается. — Давай ты не будешь утверждать обратное. — Боже, Брен… ты и есть моя жизнь, — Вай подняла на нее голову. Тоже бы заплакала, если бы могла. — Ты думаешь я могу позволить тебе принять такое глупое решение? Серьёзно? Может я и устала, но я не собираюсь соглашаться с тобой. Я не собираюсь одобрять твои страдания, потому что мне больно, когда больно тебе. — Так я и предлагаю прекратить всё: больше никаких реабилитаций, восстановлений, побочек, — она снова оказалась у ног Вай, взяв за руки. — Это решение, которое спасёт нас обеих. В её глазах действительно читалась уверенность, даже какое-то воодушевление. Пугающее воодушевление. Люди не должны мечтать о смерти. Любимые люди не должны о таком мечтать, поэтому это злит Вай ещё больше. — Я не хочу тебя слушать в таком контексте, — машет головой она. — Если тебе дают шанс, то стоит им воспользоваться, так что ни о каком прекращении лечения я слышать не хочу. Да и какой врач позволит тебе уйти? Это полнейший бред. — Ты просила объяснить свою логику — я объяснила, — она пожала плечами, заглянув в глаза и сильнее сжав ладони. — Подумай обо всём, пожалуйста. Мне важно, чтобы ты поддержала меня в этом. — Господи, Бренда! — Вай выпутала свои руки и подорвалась с места, разбудив тем самым Фавна. — Почему все вечно должны поддерживать тебя?! Даже твои идиотские решения! — Не кричи, пожалуйста. Мы на улице, — Брен попыталась взяться снова за руки, но Вай вырвалась, отходя от неё. — От окружающей обстановки моё мнение не изменится, — она с силой потянула на себя дверь и увидела Кейтлин, прижавшуюся затылком к стене — она отвела взгляд и сунула руки в карманы брюк. — А присутствие посторонних делает только хуже, — процедила Вай, проходя мимо к лестнице. Даже не знает, чего ей хочется сейчас больше — разнести дом к чертям или же воткнуть беруши в уши и заснуть до самого утра. Вероятность, что она сможет уснуть очень мала, но и не спать она тоже не может. Без сна, откровенно говоря, тупеет. Может, ром успел добраться до нужных структур её мозга, так что теперь, когда её голова коснется подушки, она быстро сможет уснуть? Но сначала душ — смыть с себя этот вечер или духи Ивонн. История с Брендой продолжится и утром, и вечером, она не отстанет от Вай, пока не добьётся своего. А никто в здравом уме не станет соглашаться со смертью, поэтому сейчас у Вай не так много вариантов. Боже… перестать бороться? Чушь собачья! (не в обиду Фавну) Бренда перестанет бороться с раком только через труп Вай, других вариантов не существует. Хотя с учетом календаря Вай, она должна была откинуться ещё много месяцев назад, но времени на жалость к себе банально нет. Она оказывается в теплой мягкой постели. Расслабляется на подушке, проваливаясь в неё, но нужного эффекта не получает: с первого этажа доносятся голоса, прикроватная лампа светит в глаз, голова кружится, а руки неконтролируемо сжимаются в кулаки, сминая одеяло. Помнит ли она хоть один день за эти полтора года, когда могла просто лечь и уснуть? Первый день дома после удаления опухоли у Брен, наверное. Тогда казалось, что они со всем справились и всех победили. А теперь? Теперь они обе сдают позиции, а Бренда и вовсе хочет сойти с дистанции… Рассказала ли она об этом всем присутствующим? Конечно же нет. Всего этого ужаса достойна только Вай, она ведь поклялась — и в горе, и в радости. Радости давно нет, остается горе. Казалось, бесконечно долго прогоняла в голове их диалоги, сопровождая каждый новый цикл переворачиваем на другой бок — в какой-то момент это стало невыносимо, и она накрыла голову подушкой, вжав лицо в матрас. Так и уснула, тяжело дыша и вцепившись пальцами в наволочку, иногда пробуждалась, вздрагивая от каких-то звуков в доме, а потом снова погружаясь в сон. Ей стоит сменить мелодию будильника — этот писк уже невозможно слушать ежедневно. Вай нащупывает телефон на тумбе. Какой идиот просыпается в субботу в шесть утра? Иногда кажется, что только она. Открывает глаза и благодарит вселенную за существование блэкаут-штор — если бы ещё и солнце в глаза било, то она бы точно кого-то прикончила, если головная боль не прикончила бы её быстрее. — У тебя работа что ли? — пробубнила Бренда, перекатываясь лицом к ней и закидывая руку, чтобы прижаться ближе. — Ага, — Вай накрыла её ладонь своей, поглаживая пальцами. В мгновение вспомнила вчерашний вечер, вспомнила про рак, про смерть, про всё, из-за чего ей не хочется просыпаться по утрам, и замерла, сжав челюсти. — Не злись так, — она оставила поцелуй на углу челюсти, следом уткнувшись носом в шею. Дыхание неприятно щекотало кожу. Вай хотелось отстраниться, но она осталась неподвижной. — Ты не умрешь. Выкинь это всё из головы, Брен. Я выберу живую и больную, чем никакую, — она провела по руке и сняла её с себя, поднимаясь. — Ты говоришь это потому, что не хочешь меня обидеть, или ты действительно не хочешь меня потерять? Ты можешь сказать правду, я не обижусь, правда, — Бренда села на кровати, поправляя свой шелковый тюрбан и наблюдая за тем, как Вай натягивает на себя вчерашнюю одежду. — Ситуация не безвыходная. Я не буду сидеть, сложа руки, если ещё можно что-то сделать. И я правда боюсь тебя потерять, — шепнула Вай, склоняясь для краткого поцелуя. Глаза Бренды на секунду повеселели — хоть кто-то может радоваться такой мелочи, как поцелуй… для Вай же это попытка соответствовать своей роли, не более. Если бы она всегда делала то, что хочет, то просто лежала бы в кровати сутки напролёт. — Люблю тебя, — звучало бы это «люблю» от Бренды в голове так же, как и пять лет назад, то Вай бы слетела с катушек, набросившись на нее в ответ, чтобы без слов показать свою взаимность, то сейчас Вай просто улыбнулась, схватив толстовку с пола, и направилась в ванную комнату. Нет, она любит ее и, если произнесет это вслух, то не соврет, но это уже не та любовь, что она помнит. — Я приготовлю на ужин лазанью! — крикнула Брен вслед перед тем, как дверь закрылась. И Вай должна по идее извиниться за вчерашнее за ужином, за разбитый стакан, за испорченный праздник, которого Брен так ждала, но она не считает себя виноватой в этом скандале. Ей неприятно видеть её слезы, неприятно видеть, как она страдает от своей болезни и вечных ссор, но и согласиться с концом не может и Бренда должна её понять. Она заканчивает с утренними процедурами и спускается вниз — перед глазами привычная картина: Фавн развалился посреди гостиной, закинув лапы кверху, с уголка пасти стекает слюна, а всё пространство заполнено храпом. Пёс тут же перевернулся на пузо, когда нога Вай переступила порог. — Притворяешься? — посмеялась она, идя в кухню. С ужина должны были остаться закуски, так что первым делом открыла холодильник. Фавн поплелся за ней, сел у ног, будто специально поставив лапу на пальцы, и чёрными круглыми глазами смотрел на нее. — Тебе такое нельзя, даже не пытайся, — Вай затолкала в рот какой-то холодный бутерброд, обтерла пальцы о кофту, запила всё таким же холодным соком и захлопнула дверцу. — Можем идти, — потрепала Фавна за ухо и позвала на выход. Прогулка в местном парке самым медленным шагом, которым только можно ходить, занимает десять минут, а дорога туда и обратно — полчаса. Фавн быстро ходить не может — иногда это огорчает Вай, потому что она бы хотела хоть раз сходить с ним на пробежку, но они вынуждены ползти, как улитки. Он еще всегда так недовольно начинает бухтеть, когда Вай ускоряет шаг и оставляет его позади, будто она его предает… Ворчливый старый дед, но за это она его и любит. За время их прогулки Бренда успевает встать и заняться своими делами. На удивление, не пристает к Вай с попыткой продолжения их диалога, пока та собирает сумку. Неужели её слова после пробуждения могли так легко и просто сработать? Дара убеждения у нее никогда не было, и очень сомнительно, что когда-либо появится, но Вай нравится, когда Бренда к ней прислушивается. Хотя и кажется, что на этом всё не замялось. — У меня до двух индивидуальные тренировки, — Вай закинула бутылку воды в сумку, — потом надо к отцу заехать. Думаю, после четырёх буду. Ничего в городе не нужно? — Да вроде бы нет… Только если шестой стакан купить, — она сдавленно улыбнулась, неся кружку к столу. В нос ударил дешёвый кофе. — Мне жаль, — тяжело вздохнула Вай, устремив взгляд в потолок над Брен, — мне жаль, что я вспылила именно таким образом. — Да никто тебя ни в чем не обвиняет. По крайней мере я точно, — она поставила кружку на стол и шагнула на встречу Вай. — Мне стоило преподнести новость по-другому, прости, — её руки замкнулись на шее. Брен смотрела на неё своим коронным взглядом, с небольшим прищуром и улыбкой. Вай приобняла её в ответ. — Я вижу, как ты переживаешь, и я ценю всё, что ты делаешь для меня. — Если ты сейчас подлизываешься ко мне, чтобы продолжить промывку мозгов, то не стоит, — Вай выскользнула из её объятий, встречая расстроенный взгляд Брен. Ей пора выезжать — деньги на дороге не валяются. — Передавай отцу «привет», — прозвучало уже на пороге. И Вай рада, что она может не думать о Бренде, когда сидит за рулём, работает и ходит по магазинам. Этому навыку пришлось научиться, чтобы нормально функционировать, когда Брен ложится в клинику. Тяжело, да, но подвластно. В машине можно включить музыку или подкаст, на работе можно поболтать, а в магазинах Вай слишком занята чтением составов продуктов и подсчётом расходов, чтобы думать о чём-то другом. Тот совет отца «отвлекись, ты всё равно ни на что не можешь повлиять» был сперва воспринят Вай отрицательно, но потом она втянулась. Какой-нибудь психотерапевт сказал бы, что она поступает не совсем правильно, заглушая чувства, но отстёгивать ему за эту фразу приличную сумму она не собирается — есть статьи расходов поважнее. В выходные дни жизнь в городе кипит так же бурно, как и в будние — в этом причина того, что они с Брен живут в тихом пригороде. Вай выезжает на оживлённые улицы и у нее сразу появляется чувство, что она куда-то опаздывает, что она что-то забыла, потеряла, пообещала и не выполнила. Город пробуждает в ней панику, а панику она не любит. На дух не переносит. Фитнес-центр не в самом сердце города, спасибо, но всё же в нём. Она с трудом находит место на парковке, оставляя свой синий покоцанный пикап сверкать среди блестящих седанов. Все те, кто не может тренироваться в рабочие дни, приходят на выходных, а Вай рада их принять, даже несмотря на дикое желание провести день отдыха. Женщина, которой не так важен спорт, сколько сделать больше фото с удачных ракурсов, девушка в декрете, жалкий мужчинка-извращенец и единственный адекватный парень, чья физическая форма претерпевает хоть какие-то изменения, — такой наборчик на утро субботы. Деньги не пахнут, как говорится. Вай запирается в пикапе на уже подопустевшей парковке и мечтает о том, чтобы всё вокруг исчезло. Закуривает сигарету, свешивает руку через окно и резко обруливает лексус, уже намеревающийся затолкать свою задницу на её парковочное место. — Вот, блять, других мест нет?! — выплевывает она блондинке за рулем, следом оглядывая кучу свободных мест рядом. — Почему мозги нельзя купить?! Всю дорогу до дома отца Вай думала только об этом: как жаль, что нельзя купить новые человеческие органы. Точнее, можно, конечно, но, во-первых, Вай не знает, как пробиться в подобный мир, во-вторых, у неё нет денег. Да и вряд ли на чёрном рынке органы будут прямо новые… поношенные, скорее всего. Если, конечно, кто-то не научился их искусственно выращивать. Официально, вроде, до такого ещё не дошли. В любом случае, всё упёрлось бы в деньги. Даже если они продадут пикап, дом и обручальные кольца, то это мало чем поможет. Случайность это, или предчувствие, но когда Вай подъезжала к дому, то отец уже стоял на крыльце, крепко вцепившись в ограждение. — Поджидал? — громко спрашивает Вай, заезжая на дорожку перед пустующим гаражом. — Твою тарахтелку за милю слышно, — смеётся он. — Давай посмотрю, что там. — Это её типичные звуки, — она заглушает двигатель, выходя к нему на встречу. Вандер улыбается и прижимает её к себе. Никто не сомневался, что от него уже несет алкоголем. — Хэллоуин продолжается? — Рассказывай, как Бренда? — он залез в машину, повернув ключ зажигания. Выжидающе смотрел на Вай, а она не знала, что сказать. — Всё в порядке, держится, — кивает она, когда он переместился за капот, скрывшись от нее. Врать в глаза она не любит. — Ты как? У тебя всё есть? Если нужно что-то купить, то можем скататься. — Да всё у меня есть, не переживай. Я на днях забил холодильник до отвязки. — Надеюсь, едой? — И ей тоже, — он оторвался от машины, задумчиво посмотрев на неё. — Заглуши. — Я же говорю, всё в порядке, — Вай исполняет приказ, продолжая оставаться в машине. — Не марай руки. — Тебе лучше съездить в сервис, мне не нравится этот дополнительный стук, — он захлопнул капот и оттряхнул ладони. — Зайдёшь? — Да я… я заехала просто проведать, у меня ещё есть дела, — поморщилась Вай, взмахнув рукой, мол «ты же знаешь». — Ясно, — он опёрся на открытую дверь локтем. — У Паудер давно была? Как она? — Давно… Надо заехать как-нибудь, — часто кивает она, пялясь куда-то сквозь него. — Как работа? Зарплату не задержали в этом месяце? — быстро встретилась с ним взглядом и снова отвела. — А ты думаешь, я на что холодильник забил? Всё дали. Нужна помощь? Я могу подкинуть пару сотен. — Нет, мы справляемся, спасибо, — посмеивается Вай. — Лучше потрать на себя… ты же хотел ремонт делать? — Да уже лета подожду, — отмахнулся он, — не к спеху… Ладно, лети по своим делам, птичка. Рад, что ты заехала, — Вандер со вздохом отлип от двери. — Да, рада была увидеть, — она улыбнулась, захлопнув дверь. Махнула рукой на прощание, когда уже выезжала на дорогу — с такого расстояния видеть грустное постаревшее лицо Вандера не так больно. Он живет недалеко, но заставить себя бывать у него чаще, чем раз в месяц, Вай не может. Связано ли это с ним самим, или с тем, что произошло с Паудер, или всё вместе — она не знает. Возможно, ей стоило зайти к нему. Но Вай боялась того, что может там увидеть, а ещё больше разочаровываться она не хотела. Если себя и Бренду она может потянуть, то вот загнивающего отца уже вряд ли. Обвинила бы во всём Паудер, но понимает, что в этом нет чьей-то вины. Просто так вышло, просто кто-то может себя контролировать, а кто-то нет. В их семье контроль отсутствует у всех. Наблюдать со стороны страшно, но и помочь она не знает как. Если с Паудер удалось разобраться (хотя всё еще нет гарантии, что это закончится успехом) как раз-таки с помощью денег Вандера, то вот на него у Вай денег нет, а любит она его не меньше сестры, даже не взирая на отсутствие кровного родства. И она соврала, что у нее есть ещё дела. Не хотела задерживаться. Потому что если бы осталась, то добром бы всё не кончилось. Про разбитый стакан она благополучно забыла. Вспомнила, только когда оказалась на пороге, раздраженно закатив глаза, а распахнув дверь, в нос с разу же ударил запах лазаньи — Бренда мастер лазаньи, в этом ей нет равных. Это блюдо — хороший знак, ведь она его готовит либо в хорошем настроении, либо на праздник. На лице Вай даже появилась лёгкая улыбка, когда она представила вкус, и её рот ту же наполнился слюной. Фавн ковылял ей на встречу — всё верно, сначала он, потом всё остальное. — Кто здесь хороший мальчик? — она присела на его уровень, обхватив седую морду и прижавшись носом к носу. — А хороших девочек так будут когда-то приветствовать? — очертания Бренды появились в арке. — Он первый меня встретил, — Вай почухала его за ушами и следом поднялась, задержав руки на весу. — Сама подставишься или мне надо? — Помой сначала, — кивнула она, исчезая в столовой. — Тогда в чём был вопрос? — вздохнула Вай, подхватив сумку с пола и устремившись наверх. Быстро сменила одежду, вымыла руки и оказалась внизу. Аромат лазаньи сильнее ударил в нос, и она просто шла на его зов, не замечая ничего вокруг. На столе уже стояли две тарелки на праздничных салфетках, на стороне Вай остывает кофе, а Бренда, сложив руки на груди, сидит напротив. Выражение её лица говорит о том, что насладиться едой не удастся. — Как дела у Вандера? — Нормально, — Вай со вздохом приземляется на свое место, вцепляясь руками в столовые приборы. Нужно скорее занять рот и голову едой — поэтому она отрезает башню макарон, следом помещая в рот. — Вкусно? — Божественно, — кивает Вай, закидывая в рот вторую вилку. — Почему не ешь? — Хочу поговорить, но подожду, пока ты насладишься и поднимешь себе настроение. Её взгляд просто выжигал на лбу Вай какое-то слово. Уж какое — Вай разобрать не может, но точно не из приятных. Что на этот раз? — Мне сложно оставаться уравновешенной, — она кинула вилку в тарелку, — когда моя женщина на меня смотрит так, будто я серьёзно в чём-то накосячила. — А ты накосячила? Ни в чем невиновные не начинают об этом думать. — Почему ты не можешь сразу сказать в чём дело? — аппетит у Вай резко пропал, рука потянулась за кружкой кофе, чтобы поскорее закрыть обзор на Бренду чашкой. И она понятия не имеет, о чём та говорит. — Сегодня первое ноября. — Я знаю, — Вай склонила голову также вбок, не отрываясь смотря на Бренду. — Если ты думаешь, что я сейчас должна прочитать твои мысли, то я не обладаю телепатическими способностями. — Восемь лет назад, — кивнула она, поджав губы. Вай понадобилось напрячь все свои извилины, чтобы вспомнить, какой тогда был год. — Восемь лет назад на утро после студенческой вечеринки ты пришла ко мне в шесть утра и сказала, что… — Что не могу думать ни о ком другом, — простонала Вай, закрыв лицо руками. Осознание пришло в голову. У нее сейчас сильное желание упасть лицом в тарелку, но даже это не спасло бы. — Боже, Брен, я забыла. — Да, ты снова забыла, — она сделала голос ещё более осуждающим. — Мы вместе целых восемь лет, представляешь? — Ты… работа… этот Хэллоуин, — Вай сквозь пальцы и пелену стыда смотрит на Бренду, — я правда забыла, Брен. — Я поняла это еще утром, но все-таки надеялась, что за целый день вспомнишь. Зря надеялась, — цыкнула она. — Лазанья божественная, говоришь? — Бренда обиженно улыбнулась. — Даже она не заставила тебя вспомнить. Ты вообще со мной? Мы в одном мире существуем? Иногда мне кажется, что у нас не только календари разные, но и планеты. — Бренда… — Вай протяжно выдохнула, потирая руками лицо, — давай мы поужинаем и потом вместе посмотрим какой-нибудь фильм? День ещё не закончился. — Ты даже не хочешь извиниться? — За то, что я думаю о многом другом, а не о годовщине? — Вай чуть ли не поперхнулась собственным возмущением. — Серьезно? Могла бы и напомнить, если для тебя это важно. Я, к сожалению, не могу контролировать всё вокруг. — Напомнить? — усмехнулась она, отводя взгляд. Показала пальцем в сторону холодильника. Вай обернулась, разглядывая мешанину из фотографий и магнитов. — Что я должна там увидеть? — она пожала плечами. — Все фотографии с годовщин. Даже специально маркером подписывала даты на память. — Я обычно смотрю на то, что внутри холодильника, а не снаружи, — Вай развернулась обратно. — Почему нельзя было сказать ртом? Утром, когда я уходила? — Потому что это и твой брак тоже, а думаю о нём почему-то только я. В голове крутилось множество вариантов для ответа, но Вай молча смотрела на неё и не узнавала. Неужели за восемь лет можно было так измениться? И она не про внешность, а про человека. Это не та Бренда, в которую она тогда влюбилась, и не та, на ком женилась. — Да, Бренда, ты права, — Вай допила остатки кофе и встала из-за стола, задвинув стул — лучше она сделает так, чем дойдет до точки невозврата, когда её возмущение перерастет в гнев, — я устала, но не от борьбы с твоим раком, — взяла посуду, унося в мойку, — а от твоего поведения всё это время. Ты не представляешь, как устала от этих ссор. Я даже не могу нормально поужинать дома. — А я будто хочу с тобой ссориться? Да черта с два! Это ты не умеешь спокойно разговаривать. — Да-да-да, я уже поняла, что я тебя не устраиваю. Если я не соответствую твоим ожиданиям, то почему ты продолжаешь чего-то ждать? У меня есть ощущение, что ты не осознаёшь тяжести нашего положения, а конкретно твоего, — Вай прошла мимо, указав на неё пальцем. — Наша жизнь изменилась тогда, а ты, кажется, этого не поняла. — Прекрасно! Болею я, а проблемы с памятью и агрессией у тебя! — она шлёпнула ладонями по столу, что посуда задребезжала. — Комедия или детектив? — она упала на диван, подхватив пульт. Обернулась на Бренду, всем своим видом намекая, что пора закрыть рот и чем-то заняться. — Я покажу тебе криминальную драму, если ты не поговоришь со мной. Вай откинула голову на спинку дивана и тяжело вздохнула, задержав дыхание. И за что ей это? Она в прошлой жизни знатно натворила дел, что теперь вынуждена страдать таким образом? Фавн подполз к ногам Вай, сев рядом и толкнув ее. На что намекает? Способ поддержать или сказать, что не права? Одна кнопка — и гостиная озарилась свечением телевизора. Люди забормотали в экране и Вай постаралась сосредоточиться на словах. Переключила канал. — Вот такое у тебя отношение ко мне? — К себе, — кивнула Вай. — Я хочу отдохнуть. — А когда я вчера просила об этом же, то это другое хочешь сказать? — Да, Бренда, это другое. — Если ты меня любишь, то… — Если, если, если, — простонала Вай. Пусть кто-то из них двоих исчезнет, потому что это уже невыносимо. — Если ты не отстанешь от меня сейчас, то я могу наговорить много ужасных вещей. Сомневаюсь, что это именно то, о чём ты хочешь поговорить. — Как?! Объясни мне, как ты хочешь дальше жить, если поступаешь со мной вот так? — голос задрожал, а значит она снова плачет. Опять. Плачет. — А ты? Я думала, что утром мы все решили, но нет, у тебя всегда найдется повод, чтобы всё испортить, — Вай щелкала каналы один за другим, вдавливая кнопку. Бренда ничего не ответила. Только слышно, как она поднимается из-за стола, скрипя стулом по полу, а следом уходит, громко поднимаясь по лестнице. Дверь в спальню захлопнулась. А Вай наткнулась на канал с фильмами: голливудские актеры, красивая картинка, драма, взрывы — останется тут, пока её мозг не превратится в чистый белый лист. Лучше бы рак был у Вай, может тогда всё было бы по-другому.