Венец победителя

Я проснулся раньше него. Комната была залита мягким утренним светом, пыль в воздухе блестела в солнечных лучах, и всё казалось почти нереальным. Барти всё ещё спал, уткнувшись лбом мне в плечо, одной рукой обнимая за талию. Его дыхание было глубоким, ровным, немного горячим — щекотало кожу. Я осторожно пошевелился, собираясь встать, но его рука вдруг прижала сильнее. — Ты куда? — пробормотал он сонно, голос хриплый после сна, ленивый, тёплый. — Приводить себя в порядок, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя сердце почему-то забилось чаще. — Зачем? Полежи ещё, — он чуть приподнял голову, зевнул и снова уткнулся мне в шею. Его волосы щекотали кожу, дыхание было влажным, слишком близким. — А если кто-то войдёт? — спросил я, сомневаясь, не слишком ли всё это выглядит... интимно. Он тихо фыркнул. — Регулус, наверное, ещё с Итаном. Или… — он на секунду поднял глаза, — может, ты кого-то ждёшь? В голосе прозвучала лёгкая колкость, что-то собственническое. — Нет, просто не хочу неожиданностей, как вчера, — я откинулся на подушку. — Сириус говорил, что придёт сегодня поговорить с братом. Барти недовольно выдохнул и, не отвечая, уткнулся мне в шею. Его ладонь скользнула вниз — лёгкое движение, не требовательное, просто касание, но от него внутри всё сжалось. — Забей, — прошептал он. — Он, наверное, позже придёт. Я не знал, как реагировать. Всё внутри будто застыло между «надо встать» и «остаться ещё на минуту». Кто мы вообще теперь друг другу? Барти, кажется, почувствовал это напряжение. Он чуть сжал меня, шепнул прямо у уха: — Перестань думать и спи, Рози. Голос у него был тихий, почти ласковый. Я не стал спорить. Просто закрыл глаза и позволил себе ещё немного — просто быть рядом, слушать, как он дышит. Тепло его руки, дыхание у шеи, тишина вокруг — всё это казалось хрупким, как утренний сон, который не хочется разрушать. Голова ещё немного гудела после вчерашнего — огневиски явно был лишним. Всё тело чувствовалось тяжёлым, будто после длинного полёта или бессонной ночи. Я выдохнул, не открывая глаз, и позволил себе просто остаться в этом тепле. Барти тихо дышал рядом, ровно, спокойно, и от его дыхания у меня на коже пробегала лёгкая дрожь. Я лег щекой ему на грудь — просто чтобы послушать, как бьётся сердце. Медленно, уверенно, будто оно знало, что всё в порядке. Нога сама собой скользнула ближе, и я поймал себя на том, что впервые за долгое время не хочу ничего решать. Пусть всё подождёт. Пусть мир подождёт. Сейчас я просто хочу побыть здесь — в тишине, где нет ни страха, ни тревоги, ни чужих голосов. Просто тёплое утро, дыхание рядом и короткое ощущение покоя, которое, наверное, продлится недолго. Я решил: проснусь — и буду думать. А пока можно ещё чуть-чуть... Когда я проснулся снова, за дверью стоял шум — крики, топот, чей-то сердитый голос. Сириус. Регулус. И, кажется, ещё кто-то. — Блядь… — выдохнул я, моргнув и сразу поняв, в каком виде нас застанут. Барти лежал рядом, его рука всё ещё обнимала меня, как будто ночь не закончилась. Я попытался осторожно высвободиться, хотя бы отодвинуться, чтобы не выглядело так двусмысленно. — Барти, отпусти, — прошипел я, но он только сильнее сжал руки. — Барти! — я уже начал подниматься, но он даже не открыл глаз — лишь чуть усмехнулся, будто нарочно дразня. Я понял: он делает это специально. И в тот момент дверь распахнулась. — Ты мне не отец, Сириус! — выкрикнул Регулус с порога. — Я уже взрослый, что хочу — то и делаю! Он обернулся, и в следующее мгновение застыл, уставившись на нас. Сириус, влетевший следом, врезался ему в плечо. Повисла тишина. — Доброе утро, — невозмутимо произнёс Барти, даже не двинувшись. Улыбка — самодовольная, спокойная, почти вызывающая. Сириус моргнул, перевёл взгляд с Барти на меня. — Ну всё, — протянул он. — Все офигеют, когда я расскажу. Меня начало трясти — то ли от злости, то ли от стыда. — Может, хватит пялиться? Я переодеться хочу, — процедил я, указывая на дверь. Регулус довольно подтолкнул брата за плечо и вытолкал его в коридор. Когда дверь закрылась, я обернулся к Барти. — Какого хрена ты устроил? — сорвался я. Он сел, потянулся, будто всё происходящее его совершенно не касалось. — А что такого? — спросил спокойно. — Всё равно все догадывались. Он говорил без тени смущения, глядя прямо на меня. — Вчера тебе не мешало, а сегодня — вдруг стыдно? Я молчал, собирая с пола рубашку. Она оказалась смята и валялась под кроватью. Блядь. Барти усмехнулся и добавил: — Рози, если ты всё время будешь бояться, что подумают другие, — ты вообще никогда не будешь жить. Комната всё ещё была пропитана напряжением. Воздух — густой, как перед грозой. Я застёгивал пуговицы на рубашке, чувствуя на себе взгляд Барти. Он молчал, но от его тишины становилось только хуже. — Что? — бросил я, не выдержав. — Просто думаю, — произнёс он медленно. — Может, я зря переживаю, а ты действительно проводишь ночи с Ноттом, как вчера сказал Грюму. Я замер. — Это неправда. — Ага, конечно, — Барти усмехнулся, но в голосе звенела ревнивая сталь. — Ты легко бросаешься такими словами, Рози. Я повернулся, встретившись с ним взглядом. Он уже стоял — босиком, лохматый, глаза чуть прищурены. В нём не было ни улыбки, ни лёгкости. Только то напряжение, от которого по спине бежит холод. — Я никому ничего не обещал, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Вот именно, — Барти сделал шаг ближе. — Ты ничего не обещаешь, но всё время ведёшь себя так, будто всё под контролем. Он чуть усмехнулся. — Только, знаешь, иногда у меня ощущение, что ты не управляешь даже собой. Слова попали точно в цель. Я почувствовал, как сжимаются пальцы. — Ты просто ревнуешь, — выдохнул я. — Конечно, ревную, — ответил он спокойно, но глаза при этом вспыхнули. — Потому что мне не всё равно. Он подошёл почти вплотную, но не дотронулся. Просто смотрел, прямо, открыто, до невыносимости близко. — А тебе, Рози, нравится, когда кто-то всё же может тебя сбить с твоего пьедестала, да? Я хотел ответить, отшутиться, уйти, но язык словно не слушался. Его слова, его тон — всё было слишком точным, слишком близким к правде. Молчание стало ещё гуще. Барти чуть наклонил голову, улыбнулся краем губ и в следующую секунду впился в мои губы. Телом толкая меня на стол. Он целовал меня жадно, так, что я не успевал делать вдохи. Казалось, он вырывает воздух из моей груди, забирает его себе. Пальцы на моих бёдрах сжимались так сильно, что наверняка останутся синяки — и я позволял. Нет, я не просто позволял — я тянулся к нему, я сгорал, я проваливался в это чувство, как в огонь. Я не мог сказать ни слова. Ни оттолкнуть. Ни попросить. Я был весь — сплошной жар, сплошной отклик, сплошное «ещё». — Эй, парни, я конечно извиняюсь, но я бы хотел попасть в свою комнату, — сказал Регулус, распахнув дверь и совершенно спокойно плюхаясь на свою кровать. Я застыл. Просто… застыл. Как статуя. Как будто меня поймали на чём-то преступном. Хотя… в каком-то смысле — да. Я забыл про Регулуса. Забыл про двери. Забыл про мир. Про правила. Про то, что я обещал себе никогда так себя не вести. Всё исчезло, кроме Барти. Барти отстранился от меня с громким влажным чмоком, как будто это было продуманное шоу, и его кисло-сладкая улыбка только добавила жара в мои и без того горящие щёки. Он провёл ладонью по моему лицу — легко, нежно, как будто я не был сейчас в панике, охвачен стыдом и шоком. Мне было так стыдно, что я поддался ему. Снова. Стыдно, что я сгорал. Что забыл обо всём. Что хотел больше. Барти же — абсолютно невозмутимый — повернулся к Регулусу: — Как прошёл вечер с Итаном? Регулус фыркнул, откинулся на подушку и рассмеялся: — Та уж точно не так интересно, как у вас. Я почувствовал, как в ушах зашумело от стыда. Барти снова посмотрел на меня — быстро, хищно, как будто проверял: «Ты живой? Или всё ещё плавишься?» Я сидел на столе, цепляясь пальцами за край, но не мог пошевелиться. Меня трясло — от унижения, желания, злости на себя самого. Тогда Барти спокойно подошёл и начал застёгивать пуговицы на моей рубашке. Одну за другой. Его пальцы были уверенные, аккуратные, медленные. Как будто это — рутина. Как будто он делает это постоянно. Как будто мы — действительно встречаемся. Как будто это было не что-то запретное, а обычное утро после обычной ночи. — Тебя вчера Сириус искал, — сказал он через плечо так буднично, словно не прижимал меня минуту назад к столу, вынуждая стонать в его рот. — Та знаю, — отозвался Регулус. — Он уже с утра устроил сцену «настоящего старшего брата». Они разговаривали так, будто ничего не произошло. Буднично. Легко. Ровно. И это выбило меня окончательно. Почему он так на меня влияет? Почему я разваливаюсь в его руках, теряю голову, забываю о мире… А он? Он стоит ровно. Дышит ровно. Говорит ровно. Как будто это — нормально. Как будто ему легко. Я не выдержал. Резко спрыгнул со стола — ноги едва не подкосились, но я удержался — и, не сказав ни слова, вылетел из комнаты. Мне нужно было уйти. Спрятаться. Выйти из его зоны влияния, хотя бы на секунду. Потому что оставаться там, с его взглядом в затылок, с его запахом на моих губах — было выше моих сил. А главное — я не мог позволить ему увидеть, насколько сильно он меня ломает. Ноги сами вели меня по коридору, пока мысли путались и сбивались, возвращались к его губам, его рукам, его голосу. Я просто сел на диван в гостиной — тяжёлый, старый, обтянутый темно-зелёной тканью. Пальцы сжали подлокотник, будто я мог удержать свою злость за него. Мне нужно было прийти в себя. Успокоиться. Вдохнуть. А я… я кипел. Я злился на себя — на свою реакцию, на то, как легко поддаюсь, как забываю обо всём, если он рядом. На то, что у Барти это получается — выключать мне голову одним прикосновением. — Ты чего сидишь такой злой? — услышал я голос рядом. Нотт. Конечно. Куда без него. Он опустился на диван, даже не спрашивая разрешения, положил локоть на спинку и уставился на меня своим спокойным, почти ленивым взглядом. — Всё нормально, — ответил я автоматически. Ложь. Настолько очевидная, что даже стены могли бы хмыкнуть. — Ага, — Нотт усмехнулся. — Вижу. Было бы «нормально» — ты бы сейчас не смотрел, как будто хочешь распороть кому-то глотку. Я закатил глаза, но не нашёл сил ответить едкостью. Он внимательно посмотрел на меня, и вдруг спросил: — Хочешь, я это уберу? Я начал изучать медицинскую магию. — Что? — я не понял, о чём он. Он чуть наклонил голову и ткнул пальцем мне в шею. Я замер. Блядь. Только сейчас ощутил лёгкое жжение, припухлость… следы. Много. Жадные, глубокие. Не спрятать. И я собирался так ходить по всему Хогвартсу? По коридорам? К преподавателям? На занятия? Чёрт. — Конечно, если можешь… залечи их, — выдохнул я, чувствуя, как уши начинают гореть. Нотт кивнул, будто это самое обычное дело на свете. Он придвинулся ближе. Очень близко. Его колено коснулось моего, и я вздрогнул — слишком свежи были воспоминания о том, как ко мне прикасались до этого. — Не дёргайся, — спокойно сказал он, поднимая руки. Его пальцы легли мне на шею — прохладные, аккуратные. Внутри кольнуло что-то болезненно-чувствительное. Потом — лёгкое тепло. Покалывание. Сладкая, почти щекочущая волна магии прошла под кожей. Я закрыл глаза. Не потому что мне было приятно — хотя… отчасти и поэтому — а потому что мне было стыдно. Что кто угодно видит то, что делает со мной Барти. Спустя мгновение Нотт убрал руки. — Ну вот, как новенький, — сказал он уверенно. — Можешь проверять. Я провёл пальцами по шее — гладко. Ни боли, ни припухлости. Он и правда всё убрал. — Спасибо, — сказал я, всё ещё хрипло. Он пожал плечами, словно сделал самое простое заклинание: — Да не за что. Ты хоть иногда о себе думай. А то ходишь… будто специально напрашиваешься на проблемы. — Я не… — начал я, но он поднял бровь, показывая, что знает, что я вру. Я отвернулся, чувствуя, что в груди снова нарастает злость — только теперь не на него. На себя. На Барти. Нотт тихо добавил: — Если хочешь… можешь сказать, кто это сделал. Я не буду вмешиваться. Просто… знаешь, иногда полезно выговориться. Я молчал. Конечно, я ничего не скажу. Но его предложение всё равно ударило по нервам. Я вдохнул глубоко, пытаясь собрать остатки контроля. — Нотт, а что это ты в субботу и не на поле? — голос Барти разорвал тишину гостиной, как раскат грозы. Он не просто говорил — он заполнял собой пространство. Каждое слово — громкое, уверенное, как будто он уже точно знает, что будет дальше. — А ты, Крауч, ошибся факультетом? Рейвенкло вроде не тут находится, — мгновенно отозвался Нотт, колкостью, от которой даже воздух стал тоньше. Я услышал шаги — быстрые, решительные, направленные прямо к нам. Но я не смог обернуться. Не смог! Сердце грохотало, руки словно приросли к дивану. Стыд от того, что было утром, ещё жёг. А теперь — это. Его голос, его приближение, его уверенность, что он может явиться куда угодно. Барти остановился неподалёку — я слышал его дыхание, слышал, как он улыбается. — Та не ошибся я, — сказал он, и в голосе было то самое самодовольство. — А очень даже целенаправленно пришёл. У вас тут хорошо. Мне всё понравилось. Последние три слова он вытянул специально, подчеркнуто-вкрадчиво. Так двусмысленно, что у меня вспыхнули уши. Он знал, что делает. И Нотт — тоже понял. — Ну ты, Крауч, играй и не заигрывайся, — произнёс Нотт таким тоном, будто ему надоело смотреть на цирк. — Всё же шёл бы ты к себе. А то Слагхорн тут неподалёку был, мало ли… подумает, что ты здесь ночевал. Могут быть проблемы. Он залил каждое слово таким густым сарказмом, что я чуть не провалился сквозь диван. Он знает. Он точно знает, что Барти ночевал в моей комнате. И теперь стебёт его — и меня одновременно. Шаги стали тише, осторожнее. Они подошли вплотную ко мне. Так близко, что я услышал, как он дышит у меня над плечом. У меня сжался живот. Я почувствовал, как что-то мягкое и прохладное коснулось моей головы. Пальцы Барти задержались на секунду — мягко, почти интимно. Тепло его ладони скользнуло по моим волосам. — Ты выиграл, Рози, — прошептал он мне прямо в ухо. Хрипло. Вкрадчиво. Как будто это был секрет — только наш. Я замер, не смея выдохнуть. Он положил мне на голову венок. Тот самый. Символ игры. Символ побед. Символ его власти надо мной. Я не видел его лица, но знал, что он улыбается — хищно, довольно, нагло. — О. А это кто тебе почистил? — он провёл пальцем по идеально гладкой коже. — Непорядок. Я старался. Я отшатнулся, но поздно. Он уже увидел. Увидел всё. Его взгляд стал холоднее, острее, чуть темнее. Нотт напрягся, будто готовясь на случай удара. — Ты залечил? — спросил Барти ровно, но эта ровность была хуже крика. Нотт спокойно ответил: — Он попросил. — С чего бы? — усмешка Барти стала тонкой, как лезвие. — Ходить в засосах по Хогвартсу — так себе идея. Кто-то же должен быть разумным. На секунду воздух стал плотным, как перед дракой. Я вмешался: — Хватит. Оба. Барти перевёл взгляд на меня. Улыбнулся. Но это была уже другая улыбка — та, от которой внутри всё падает вниз, как камень в воду. — Ладно, — сказал он неожиданно мягко. — Я понял. Он подошёл ещё ближе. Наклонился. Его губы коснулись моей щеки — настолько вскользь, что едва ли можно было назвать это поцелуем. Но от прикосновения у меня перехватило дыхание. — В следующий раз я оставлю следы там, где никто не сможет стереть, — тихо, почти шёпотом сказал он. — Чтобы даже такие умники, как Нотт, не добрались. Я оцепенел. Он отстранился на шаг, посмотрел мне в глаза — и это был взгляд хищника, который точно знает, что добыча уже никуда не уйдёт. — До встречи, Рози. Он ушёл. Дверь закрылась. А я не смог вдохнуть.