ZERO

Я проснулась, когда рассвет только-только рисовал узоры на полу, прокрадываясь сквозь закрытые занавески. Тело затекло, но я все равно позволила задержаться себе чуть подольше в объятиях Фаяза, прежде чем окончательно подняться. Лена перевернулась набок и накрылась одеялом с головой. Инга раскинула ноги и руки, походя на замерзшую статую с неподвижным идеально вычерченным лицом. Фаяз спал, полностью развернувшись ко мне. Его лицо было так расслабленно, что я невольно остановила взгляд. Хотелось провести по волосам, ресницам, но я не смела. Вчерашние слова напомнили о себе тянущей болью в груди. На кровати спал только Карим, и, умывшись, я отправилась на поиски подруги. Хорек всегда поднималась рано. Несмотря на то что она была младше многих из нас, от нее веяло какой-то материнской добротой. Забота Полины окружала нашу команду теплыми объятиями. Она всегда могла найти нужные слова и утешить. Хорек получила свое прозвище еще в младших классах. Маленькая, юркая, любящая читать, а потом, переняв отцовское занятие, стала первоклассным любителем перебрать любую технику. По ее миниатюрному росту и милому круглому личику совершенно невозможно сказать, что эта девушка с юных лет увлекалась взломом чужих социальных сетей, занимаясь не самыми правильными вещами. Когда ее родители узнали об этом, очень расстроились, им пришлось выплачивать пострадавшим немалые суммы, чтобы те не подали в суд. Умная не по годам девочка была настоящей оторвой и даже после этого не прекратила преступную деятельность, замахнувшись уже на более сложные задачи. Но в этот раз возмездия избежать не удалось. Родителям пришлось дорого заплатить, чтобы отмазать ребенка, но условием стала ее учеба в кадетском корпусе с восьмого класса. И, не глядя на слезы дочери, та все равно уехала из родного города. Потенциал Полины заметили сразу. Миловидная девочка оказалась настоящим гением. За чарующей внешностью скрывался настоящий аналитический склад ума. Стоило Хорьку сесть за компьютер, она становилась его частью, превращаясь в робота. Окончив обучение, девушка поступила на специальность «Кибербезопасность». После окончания вуза за нее будут бороться, и уже через два года ей предстояло решить, куда отправляться. Но сейчас она стояла в моем халате голубого цвета, волосы завязала в высокий пучок и готовила всем нам завтрак. На плите разместилась огромная, даже, можно сказать, гигантская сковорода, а рядом валялось три пустых упаковки от яиц и разделочная доска. — Монстр-яичница? — тихо, боясь разбудить остальной дом, спросила я. Полина, мазнув по мне взглядом, с улыбкой ответила: — Да. Монстр-яичница насчитывала в себе не меньше тридцати яиц, колбасу, сыр, готовый картофель и кусочки шашлыка. Проще говоря — все, что было в холодильнике. Папа просто обожал это блюдо. Как и я. — Я сходила в баню. Они там и уснули. Но там чисто, видимо, прибрались перед тем, как их отрубило. Ты… ты чего? Пока она говорила, я неотрывно смотрела в пол, прокручивая раз за разом вчерашний день. — Фаяза отправляют на службу. В горячку. Лопатка выскользнула из рук Хорька. Она замерла. А вот я по-настоящему испугалась, сразу же схватив ее за плечи. — Эй! Ты как? Тебе плохо?! — Иванна, — она раздраженно сбросила мои руки, — я беременна, а не больна. Хотя бы пока… Неважно! Ты уже поговорила с отцом? — Нет, — я устало потерла лицо, сжимая щеки, — он рассказал вчера перед сном. Интересно, Лена знает? — Все наладится, слышишь? Твой папа далеко не последний человек, он точно поможет! Не переживай, пожалуйста. Иначе я тоже начну. Мы все решим. Мне хотелось ей верить, но пугающая воронка в голове не желала исчезать. — А еще… Еще я поцеловала Адама вчера… Полина промолчала. — Ничего не скажешь? — А что я могу сказать? Он… Он тебе нравится? — спросила Хорек, закусив губу. — Не знаю, — честно ответила. — В нем что-то есть. Цепляющее, понимаешь? Мы с ним — будто с разных планет от вас, но для себя — на одной. — Ты это поняла за один день? — Он не понравился тебе? — с опаской спросила я. — Да нет… Просто я думала… Ладно, неважно. Ива, — Хорек повернулась ко мне, серьезно глядя в глаза. — Наша жизнь — она… Все так быстро меняется. — Она положила руку себе на живот. — Сегодня мы здесь, а завтра — нет. Хочется любить — люби. Если он делает тебя счастливой, заставляет улыбаться, то это прекрасно! Послышались чьи-то шаги. — Доброе утро, девчонки. О, Полина, вот кто моя любимая девочка. Скоро будет готово? — Еще чуть-чуть, дядь Вадим! Папа оглядел нас сонным взглядом, запахнул потуже халат и взял кружку, чтобы приготовить кофе. — Пап, мне нужно с тобой поговорить! Я приблизилась, перескакивая глазами с его расслабленного лица на кофемашинку. — Что случилось? — Фаяз, его… — Я знаю, — жестко перебил он. — Знаешь? Так… Так ты поможешь? Папа забрал кружку и пошел в сторону столовой. Я посеменила за ним. — Ты уже связался с кем-то? А дядя Даяд? Когда будет ответ? — Ответа не будет. — Ч-что? Он остановился, выпрямил спину. Его плечи напряглись, когда, выдохнув, он повернулся ко мне. Передо мной стоял не «папуля», а генерал-майор Маркелов. Взгляд из-под опущенных век, хмурый лоб. — Я сказал: ответа не будет. Мы ничего не можем сделать. — Как же так? — Я усмехнулась, не веря в эти слова. — Что за бред? — Иванна… — Нет, подожди! Не нужно мне объяснять что-то, как маленькому ребенку! Нужно просто взять и решить эту проблему! — Не все можно решить! — Нет, все! При желании можно добиться чего угодно! Разве не ты это говорил?! Фаязу нельзя туда, и ты сам прекрасно это знаешь! — Ива… — Нужно изменить распоряжение, свяжись с людьми в Москве! — Иванна! — крикнул отец, вынуждая меня умолкнуть. Я смотрела на него широко распахнутыми глазами. — Ты во всем права. При желании. А у Фаяза его нет. Кровь хлынула с лица, а в ушах зазвенело. — О чем ты говоришь? Моя реакция заставила отца отступить, он заговорил тихо, с нежностью: — Ива, Фаяз отказался от помощи. Это полностью его решение. — Это неправда. — Правда, Ива. Если не пойдет он, отправят кого-то другого. К тому же он обезопасил своего брата. Он лучший на курсе и понимает, если не ему, то кому-то, кто уступает. А уступать в нашем деле значит… — Значит, умереть, — закончила я. Отец кивнул. — Это несправедливо! — зазвучал мелодичный голос за нами. Мы оба вытянулись по струнке и обернулись к Лене, застывшей в дверном проеме. Светлые волосы сейчас полностью сливались с бледным лицом. Она переводила взгляд с одного на другого. — Это правда?! — звонко спросила она. — Ну?! Никто не мог ей ответить. От вида разочарования в глазах моей сестренки внутри заскребли кошки. Словно это я виновна в том, что Фаязу нужно уехать. В том, что она влюбилась. Ее кулаки сжались, она громко прокричала: — Молчите?! Хорошо! Только знайте, что я поеду с ним! И убежала прочь из комнаты. Отец посмотрел на меня, молчаливо прося помощи, но я не могла… Мне просто нечего было ей сказать. Я не могла ее убедить в неверности сказанных слов, потому что в глубине души думала о том же. — Я поговорю с ней. — На помощь пришла Полина, выглянувшая из кухни. — Завтрак готов. С этого часа дни потекли настолько быстро, что мне казалось, что стоит прикрыть веки, как заканчивался день. Фаяз и Карим проводили дни вместе с отцом. Полина продумывала, как совмещать беременность и учебу, когда лучше сыграть свадьбу. Адам первую неделю не появлялся на тренировках, занимаясь учебой, но, когда он присутствовал — мы бегали вместе. Поцелуй не обсуждался, чему отчасти я осталась благодарна. В основном мы говорили на прозаичные темы, знакомясь ближе. Я рассказала ему о детстве, как росла и жила после смерти матери, как растила сестру, но почему-то порой считала младшей именно себя. Говорила про Фаяза, пока горло не спирало настолько, что приходилось останавливаться. Но и здесь Адам удивил меня. Мне казалось, он не обратит внимание, но Адам, обернувшись, с мягкой улыбкой произнес: — Я надеюсь, что все решится, Иванна. Такие люди навсегда делают место в наших сердцах. А твое сердце такое огромное, что не удивительно, что болит за всех. — Как же ты понял, что оно у меня большое? — Просто понял. Побежали? — Побежали. Наша дорога не заканчивалась. С поля мы понеслись по улицам города, встречая ярко-оранжевый закат. Мы молчали, не нуждаясь в словах. Медленный темп позволял вдохнуть жизнь города, обратить внимание на каждую деталь. Адам бежал впереди, солнце играло в его волосах, заставляя щуриться. Я намеренно отставала, отчего-то не желая быть первой. Немного погодя Адам притормозил. Он смотрел на линии неба, я на него. Когда отворачивалась, он поворачивался ко мне. Тяжелые мысли не ушли, но временно остались позади. С каждым шагом мы отдалялись все дальше и дальше, пока Адам вдруг не свернул куда-то в проулок. Улица стала более дикой, пустой. Я напряглась, но Адам лишь хитро щурил глаза. Через пятнадцать минут перед нами выросла недостроенная высотка. — Зачем мы здесь? — Ты веришь мне? — с надеждой спросил Адам и протянул руку. — Нет, — честно ответила я. — Может, ты маньяк и сейчас меня здесь… Ну ты понял. Адам приподнял брови, при этом улыбка не сходила. — Может быть. Ты можешь быть здесь, или ты можешь пойти смотреть самый красивый закат твоей жизни. Я скривилась. — Как же ужасно ты говоришь. Адам втянул воздух сквозь зубы, отводя взгляд. — Мама также считает. Но я стараюсь. Ну идем? — Ладно уж. Мы пролезли сквозь дыру в заборе, быстрым шагом, постоянно оглядываясь, вошли внутрь. Пахло странно, и я не хотела знать, чем именно. Адам же уверенно, ничего не замечая, шагал вперед. После шестого этажа я ощущала поднимающееся раздражение, но терпеливо ступала следом. И, как оказалось, не зря. На двенадцатом этаже мы остановились. Здесь не было стены, только несущие опорные колонны. Местами отсутствовал пол, будто кто-то ломом пытался вырвать целый кусок. Пустые коридоры смущали, но всем моим вниманием завладел открывшийся вид. Крыши высоток пытались спрятать от нас солнечный диск, но у них не выходило. Чистое небо заливали яркие краски, отблескивая в реке Енисея. Блики отражались в стеклах домов, предавая дополнительное очарование виду. У меня захватило дух. Я жадно впитывала в себя красоту этого места, застыв, не в силах сделать и шага. Ладонь сама легла на грудь, ощущая быстрый стук сердца. — Как здесь красиво! Адам молчал, и на какой-то миг мне почудилось, что я здесь одна. — Садись ко мне. Я не сразу откликнулась. Адам сидел, свесив ноги, на самом краю. Без страха и тряски. Полностью отдавшись стихии, качал ногами. — Не бойся. Просто присядь. Прыгать необязательно. — А так хотелось! Трусихой я себя не считала, но, когда я опускалась, мне непременно казалось, что тело тянуло вперед, будто стремилось проверить на себе — какого это парить? Держась за близстоящую колонну, я все же села. Одну за другой вытягивая носки в пустоту. Меня захлестнула какая-то детская эйфория, и я повернулась к Адаму, чтобы разделить с ним этот момент. Он тоже смотрел на меня, такими же яркими глазами. Его кожа мягко светилась в последних лучах, делая его каким-то… невероятным? — Это твое место? — спросила я. — Можно и так сказать. Нашел случайно, а потом, — Адам перевел взгляд на небо, — не смог не приходить. — А мне можно? — Что? — Вернул глаза ко мне. — Приходить сюда. — Только если со мной. Я протянула ладонь. Адам долго смотрел на нее, а когда сообразил, дотронулся своей. Мы скрепились в рукопожатии. — Заметано. Но расцепляться не спешили. Оба хотели понять. Прочувствовать. Но волшебный момент был прерван. Раздался гул. Оглушающий. Тяжелый. Адам резко вскочил и рывком потянул меня на себя, а потом рефлекторным движением задвинул себе за спину. Густая вибрация заложила уши, а затем мы увидели огромный силуэт. Высокоподнятый Т-образный хвост, широкий, стрелообразные крылья, под которыми скрывались мощные двигатели. Ил-76. Он шел низко, почти касаясь высоток. Черный цвет тенью ложился на здания, зловеще сотрясая стекла. — Транспортник, — прошептала я, глядя на удаляющийся самолет. Вроде как ничего необычного, но отчего-то стало неприятно. Тревожно. Захотелось вернуться домой. Адам считал мое настроение, нашел руку и сжал. Мы молча спустились, не размыкая ладоней. Также вышли на улицу, побежали обратно. Постепенно тревога улеглась. Город продолжал жить: кто-то спешил домой, кто-то, наоборот, только покинул пристанище. Дети смеялись, люди пили кофе, выгуливали собак. Мы остановились только у моего дома. Адам, возвышаясь надо мной, склонил голову вбок. — Тебе идет улыбаться. Улыбайся. После таких слов губы всегда предательски растягивались. — Вот так лучше. Пока, Ива. Адам развернулся, но вдруг вновь вернулся ко мне. Почесал затылок. — М, телефон. Твой. Скажи? Смущение Адама заставляло желудок сжиматься. Я захлопала ресницами и как можно более невинно спросила: — Зачем? Он поджал губы. Хотелось продолжить спектакль, становясь роковой красавицей, только вот я совершенно не годилась для этой роли, сразу же выпадая из образа. Вместо складных слов я рассмеялась и продиктовала свой номер. Мы попрощались. Телефон запиликал, и я увидела входящее от Адама. Простой стикер котика, который махал лапкой в знак приветствия. Я остановилась на пороге, ненадолго зависая, думая, что отправить. В итоге, проклиная собственную озабоченность, отправила такой же стикер в ответ. Смахнув его сообщение, открыла чат с Фаязом и написала: Иванна: Придешь сегодня? Недруг: Да, отцу срочно понадобилось к вам. Иванна: Будто он без этого не приходит :Р Недруг: Ива, ты знаешь, что существуют нормальные смайлики? Иванна: :РРРР Иванна: Кстати, ты идешь только ради папы? Сам не хочешь ко мне? Я так и стояла на пороге, печатая двумя руками. Фаяз печатал, затем стирал. Когда я уже хотела послать ему голосовое сообщение, где томно вздыхаю, он отправил: Недруг: К вам всегда хочу. Я громко хмыкнула. Иванна: Хорошо, я как раз собиралась уйти. Недруг: Иди. Иванна: Не уйду Недруг: Я знаю. Ива, у меня просьба. Поговори с Леной. Недруг: Пожалуйста. Иванна: Что случилось? Тишина длилась. Я решила сначала позвонить Фаязу, чтобы точно выяснить, в чем дело, и только потом выполнить его просьбы. Забегая домой, я быстро скинула обувь. Прошла в зал и, заметив отца, поздоровалась, но он не ответил. — Пап? Он вздрогнул и сразу же нажал кнопку отбоя. Телевизор погас. — Иванна, хорошо, что ты пришла. Тебе нужно поговорить с сестрой. Меня она слушать не хочет. — Да что происходит?! Я направилась к лестнице, но тут меня окликнул отец: — Ива… — М? Он смотрел на меня слишком долго. Только сейчас я заметила, что он выглядел немного усталым. Возможно, вернулись кошмары? — Ничего. Иди. Займись сестрой. Мне оставалось только выгнуть бровь и повиноваться. — Сестринский захват! — крикнула я, прежде чем распахнуть дверь в комнату Лены настежь. И если сначала мой запал был веселым, то сейчас он резко схлынул, увидев разбросанные вещи по полу и кровати, сумки, коробки… Сама Лена сидела на полу и громко хлюпала носом, яростно вытирая руками слезы. Волосы, прежде завязанные в хвост, распустились, и локоны рассыпались по спине, а резинка осталась на тоненькой пряди. — Эй, ты чего? Лена! Она никак не реагировала, и тогда мне пришлось потянуть ее за плечо, но она скинула мою руку. — Отстань! — Да что происходит?! Я села рядом с ней на корточки, наблюдая, как Лена швыряла одну баночку за другой в небольшую косметичку. Осторожно вытащила из рук очередной крем и убрала в сторону. Лена замерла. — Я сказала ему… Веки сами беспомощно закрылись, и я протяжно выдохнула через рот. Усталость навалилась на плечи, а осознание стянуло виски. Лену и Фаяза разделяли почти десять лет. Еще с детства, наблюдая за нашей теплой дружбой, она мечтала завоевать его внимание. И Фаяз, отметив ребенка, который вечно бегал за нами хвостиком, проявил снисхождение. Но Лена росла, и ее желания вместе с ней. Привязанность обернулась влюбленностью, которая, к сожалению, не была взаимной. Мне было горько за сердце сестры, единожды я попыталась поговорить с ней, но встретила только резкий отказ. Лена хотела сама набить свои шишки, и я могла только идти рядом с ней, чтобы утешить. — Я поцеловала его… Я резко распахнула глаза. — Фаяза? — Ну не тебя же! — всхлипнула она. Я попыталась распробовать услышанное, понять… Но Лена слишком быстро ворвалась в мой мыслительный процесс со своими словами. — Он не хочет быть со мной, — грустно ответила она. Ее взгляд потух, она отвернулась. Оглядела комнату, а я вместе с ней. — Ты собираешься… Куда? — С ним. Я окончательно запуталась. — Но ведь он… — Отшил меня? Да. Ну и что? Господи, Ива, ты совсем ничего не понимаешь?! — Лена вернула глаза ко мне. Потухший огонь загорелся еще ярче прежнего. — Его же заберут! Но если… Если у него будет жена… — Господи, только не говори, что ты предложила ему… — Да! Ива, у замужних намного больше привилегий! А если я еще и забеременею, ему могут дать поблажку! От услышанного у меня закружилась голова. Я не могла поверить в ее наивность и решительность одновременно. Хотелось думать, что она шутила, но серьезность, что отражалась на ее лице, явно говорила, что нет. — Лена… — только и смогла выдохнуть я. — Уходи, если тебе нечего сказать! — О, мне многое хочется тебе сказать! Например, что ты съехала с катушек! И что твой гениальный план настолько гениален, что у меня сейчас голова взорвётся! Чем ты думала? Разве можно кого-то заставить полюбить себя?! — Его не надо заставлять, он… — Господи, Лена! Да он не любит тебя! Ты маленький семнадцатилетний ребенок, который собрался ехать за мужчиной, который тебя не хочет, в какой-нибудь Афганистан! Разве ты не понимаешь, как это опасно?! Слушая мою речь, ее лицо менялось. Становилось уязвимо-детским. Губы подрагивали, слезы лились одна за другой. Но я должна была это сказать. Лучше так, чем она будет вновь и вновь строить иллюзии, а потом обжигаться. Но вот все детское ушло. И я поразилась, насколько сейчас она походила на мать. Суровость отца и непоколебимая упертость мамы сбросили всю неуверенность в сторону. — Только ты здесь глупая, Ива. Знаешь, о чем я думаю? Передо мной каждый день с того разговора предстоит картина. Как мы празднично хороним его. Как положено. Стоим у закрытого гроба и плачем. Я не хочу этого, — она отчеканила каждое слово. — Ни отец, ни ты, никто не может помочь ему. А я могу! Да, план не идеальный, но… Может быть, он… Когда-нибудь, — она судорожно выдохнула, собралась, вновь надевая маску невозмутимости. — Любовь, Ива, бывает не только яркой и стремительной. Бывает, что она расцветает через года, десятилетия. — Лена! Мне надоело это слушать. Я постаралась заглянуть ей в глаза, в самую душу. Хотела, чтобы она точно поняла меня. — Насильно мил не будешь. У тебя ничего не получится. Фаяз не полюбит тебя. Хватит. Ее затрясло, я буквально видела, как поднималась злость из самой глубины. Видела, как кипит ее нутро, становясь вулканом. Она вскочила, отталкивая меня, и, хлопнув дверью, вылетела из комнаты. Я уронила лицо в ладони. — Ну спасибо, Фаяз. Послышался дверной звонок. Один раз. Второй. Я нахмурилась, быстро поднялась и поплелась открывать. Может быть, папа пошел успокаивать Лену? Я ожидала увидеть Фаяза, но на пороге стояла Хорек, а рядом с ней ее отец — Виктор. — Здравствуйте. — Привет, Ив. На меня он даже не смотрел, проходя вперед и уйдя вглубь дома. Я перевела взгляд на Хорька, но та лишь пожала плечами. Мы быстро обнялись и направились в ту же сторону. Оказывается, дядя Даяд уже был здесь, — я огляделась в поисках Фаяза. Заметив мой взгляд, папа быстро проговорил: — Он ушел за Леной. Идите наверх. — Но?.. Мужчины собрались у стола, на котором лежали какие-то документы и множества карт. Дядя Даяд что-то писал на стопке листов, а Виктор молча раскрыл принесенный с собой ноутбук. Мне все это не нравилось, и хотелось выяснить, что происходит. — Иванна, — почти прорычал отец, становясь не похожим на себя, — уходите! Сейчас же. — Мы уходим, — кивнула Хорек и взяла меня под локоть. — Пошли, Ива. И мы ушли.