ZERO

Везувий. Пламя. Ад. Мир уничтожался. Горел. Выл. Плакал. Он молил Бога остановить вливать в него реки крови, просил прекратить страдания. Но Бог не слышал. Одночасье — и ничего не стало. Обезумевшие носились по улицам, вгрызались в еще живых, тех, кто искал спасения. И не нашел. Тех, кому удалось — уничтожали люди. Звери страшнее обезумевших. Они сыпали бомбами с черных птиц, на огромных машинах отстреливали тех, кто был вне дома. Зачищали улицу за улицей, хватая за оставшиеся конечности, и скидывали в одну кучу, поливали бензином и поджигали. Агония распространялась так быстро, запуская горький яд, мгновенно превращая все живое в мертвое. Люди стенали, тянули руки к небу, тянулись друг к другу. Они ждали спасения, но встретили только смерть. Одни забивали других, вторые гибли от зубов, третьи умирали от пуль, четвертых забирал огонь, пятые стали сущим кошмаром. Едкий дым из тлеющего мяса уходил черными струями в небо, будто пытаясь осквернить то единственное, что осталось от прежнего. Но небу было плевать. Мир пал. Человечество пало. Мы все умрем. Два часа. Или меньше? Кажется, что больше. Я плутал по улицам, забиваясь в углы, чувствуя страх, клубящийся под кожей. Я прятался, ждал, впитывал, смотрел. Мозг отказывался складывать картинки и воспринимать их. Я не мог поверить в то, что видел! Где-то посреди этого Иванна. В какой-то момент я решил, что отправиться искать ее — полное безумие. Затем возненавидел себя за то, что страх взял вверх. Две сущности боролись и тянули в разные стороны. Искать. Бежать. Искать. Бежать. Каждый раз, когда паника брала в плен, я говорил: еще одна улица, еще один закоулок. Таким образом мне удавалось обмануть самого себя. Когда военные машины уехали, я еще долго лежал на земле. Кто-то стонал. Я мог их спасти, но что, если со мной что-то случится? Переживания касались не меня. Иванны. Если она где-то рядом, лежит и ждет… А я погибну здесь, как храбрый герой, ничего не добившись. Плач стал фоном. Ко всему привыкаешь. Я обошел всю близ лежащую территорию, сжимая в руках пистолет. Я даже не умел стрелять. Смотрел вдаль, раздумывая, что делать дальше. Лучшим решением стало двигаться к дому Иванны. Если не здесь — если она еще жива — то Иванна могла повернуть вглубь города. Тогда нужно объединиться с Фаязом и отправиться на поиски уже вместе. А потом я услышал крик. Он ударил под ребра, что-то дернул и потянул к себе. Возможно, дело в узнавании, возможно, этот животный вопль разбудил во мне оставшуюся часть человеческого, кусочки которого отмирали один за другим за эти часы. Навстречу шел Фаяз. Открыто по дороге, наплевав на то, что его могли увидеть. Он двигался, как человек, которому все безразлично, он точно так же умер сегодня, как и все мы. Ему крепко досталось, он снова весь в крови и грязи, шов на бедре разошелся, окрашивая оторванную штанину в красный. Фаяз сильно хромал на одну ногу, сжимал челюсти, удерживая внутри крик. На его руках покоилось тело. Я даже не сразу понял, кого он нес. Человечек. Маленький, свернувшийся, сделавшийся меньше. Темные волосы спутаны, вырваны, грязны. Кровь текла по державшим ее рукам. Не было и кусочка здоровой кожи. Свезенные руки и ноги, торчащие куски железа и стекла. Лицо, превращенное в кашу. Умерла. Она умерла. В ушах нарастал гул. Фаяз поймал мой расфокусированный взгляд. — Помоги! Я больше не могу! Его сорванный голос разорвал оковы. Я подбежал к нему, забирая ношу трясущимися руками. На футболке Фаяза остался алый отпечаток. Сам он, потеряв силы, тут же осел на землю и уронил голову на руки. Но я не смотрел, не мог ничем помочь. Все сознание сосредоточилось на ней. Я заметил поверхностное дыхание, но облегчения не последовало. Травмы на всем теле кричали об окончании времени, которое ей оставалось. Если мы прямо сейчас не поможем ей, то… — Вставай быстрее. Нужно идти в дом! Но Фаяз замер. Он не плакал, не бился в истерике. Просто превратился в камень. В какой-то момент показалось, что он так и уснул навсегда в этой позе. — Вставай! Я не сумею тащить двух! — Ее укусили. На долю секунды ладони ударило током, и животное начало захотело отбросить опасность. Но я удержался, возвращая рассудок. Оглядел на наличие нужной раны, но ничего не нашел. От вида лица или, точнее, того, что от него осталось, немного замутило, но не более. Работа в лаборатории закалила, позволила мыслить холодно. Хотя сейчас удавалось с трудом. — Где укус? — На ноге, — тихо ответил Фаяз. Затем поднял на меня пустой, отрешенный взгляд. Глаза вообще ничего не выражали. — Адам… Я не смогу ее… Он не закончил. Но я все равно понял. Убить. Он не сможет ее убить. Даже за эти несколько часов можно сделать небольшой вывод. Что-то поглощало людей изнутри, а затем вынуждало немедленно нападать и обращать в свой новый вид. Трупы уничтожали, а значит, даже мертвые становились опасны. Я закрыл глаза, воображая в голове доску, на которой расчертил ДНК. Представил несколько вариантов, что могло произойти. Данных не хватало, но не нужно быть гением, чтобы понять — это мутация. Изменение настолько колоссальное, что невозможно даже вообразить! — Давно укусили? — Да какая разница! — заорал Фаяз. Еще немного и у него начнется истерика. Все тело потряхивало, будто в конвульсиях, пальцы в крови сжались. Я не мог этого допустить. Мы и так стояли здесь, как огромные мишени. Еще немного и нас обнаружат военные или умалишенные. Итог будет один — смерть. Собрал всю свою волю, нацепил маску высокомерия, которую всегда надевал отец на работе. Можно представить себя актером театра, тем, кем ты не являлся. Лишь бы помогло. — Разница очень существенная. Если мы останемся стоять здесь, то уже ничем не получится помочь ей. Поднимись! — Помочь? — Вставай! Нужно безопасное место. — Немного помедлил. — Не дом. Фаяз разглядывал меня вечность. На деле несколько секунд. Неверие, принятие, надежда. Я видел, как одно сменяло другое. Сделав усилие, он поднялся и кивнул. Пока мы крались по улицам, я откинул образ лежащей в моих руках и слушал Фаяза. Он рассказал, как нашел Иву. — Собака? — еще раз переспросил я. — Да. Я задумался. Различия человека и животных появились на той же воображаемой доске. Разница рецепторов, иммунитет, гематоэнцефалический барьер, белки, бактерии и прочее, что могло повлиять. Если бы знать родоначальник… — Я видел, что некоторых, на кого нападали, изменения не касались. — Когда, мать твою, ты успел это все рассмотреть?! Мы подходили к большому дому. Он выглядел целым, не разрушенным. Обычным. — Издержка профессии. — Напомни-ка, кто ты? Фаяз приблизился к калитке, достал ключ, при этом сильно морщась. Мои руки уже отнимались, но я заставлял себя держать Иву, ни на мгновение не расслабляя мышц. — Ученый, — коротко подвел к сути, не желая углубляться. Фаяз хмыкнул, явно не удовлетворившись таким коротким ответом, но сейчас было главное — заняться Иванной, а не препираться. Я думал, мы зайдем в дом, но вместо этого он повел нас в гараж. Над нами пролетел военный вертолет, и мы вжались в стены дома, надеясь, что они не разнесут все здесь взрывчаткой. Нам повезло, другим нет. Послышался взрыв. Фаяз зажег свет, затем опустил складные ворота. — В дом могут прийти. Сюда… тоже. Но… — Я понял. — Быстро кивнул. Много места. Очень. Транспорта нет, отчего помещение выглядело просторным. У дальней стены стоял стол, где-то остались инструменты — все остальное забрали? — какие-то коробки, пустые стеллажи. Была раковина и небольшое зеркало, на крючке висело полотенце. — Нужно принести, на что ее положить, — задумчиво протянул Фаяз. — Удержишь еще? Он окинул меня внимательным прищуром. Стоило ему зацепиться за Иву, как лицо корежило и глаза спешно отскакивали. — Немного да. Нужна веревка, вода… — Я знаю, — рявкнул Фаяз и вышел через другую дверь, ведущую в дом. Я облокотился на стену и набрался смелости опустить взгляд. Ива. Прежде такая прекрасная, страстная, задорная… Сейчас едва дышала. Я совсем не знал, что мне делать. Как спасти, помочь. Я ничего не умел. С Фаязом всё было понятно. Достать, промыть, зашить. Здесь… Это не просто кто-то там, это же Иванна! Вдруг у нее переломы или повреждены внутренние органы? Как спасти, если не знаешь, что именно лечить?! Я выдохнул. Ответ один: просто взять и делать. Что можешь, как можешь. Если не выйдет… Она все равно умрет при любом раскладе. Послышался шум. Фаяз открыл дверь, неся раскладушку и бутылку воды. — Клади ее. Теперь, когда она лежала перед нами, мы оба могли рассмотреть россыпь повреждений. Медленно от лица по телу, заканчивая стопами. Сломан нос, свезена кожа лица, в открытых местах застряли кусочки грязи. Возможна инфекция. Кровь мешала, но все выше кистей свезено. На животе рана, возможно, осколочная или полосная. Нужно снять футболку. Ноги в порезах, небольшой ожог. Увидел укус, мысленно просчитывая порядок действий. Взгляд Фаяза же застыл на стопах. Смотрел целую минуту, а потом… — Блять! Он метнулся в сторону, схватил первую попавшуюся коробку, а затем его вывернуло. — Все не так плохо, — сказал я, когда Фаяз вернулся через пятнадцать минут. За это время я смог лучше осмотреть раны, стараясь придать Иванне безликость. Будто это не она еще вчера смеялась, а затем стонала под моими руками… Ощупал на предмет переломов, хотя совершенно не понимал, как можно что-то почувствовать чертовыми пальцами! Наверное, что-то бы и нашел… — У нее все ноги… Он замолчал, видимо, борясь с новыми спазмами. — Это можно решить. Наверное. — Наверное?! — Фаяз вновь взорвался. — Что нам с ней делать?! Может быть, она сейчас станет, как те… люди! Или просто умрет! — Вот поэтому я и хочу сделать все как можно быстрее! Я поднялся, останавливаясь перед Фаязом. Смотрел ему в глаза, видя безумие беспокойства. Свое я пытался скрывать, но оно рвалось на поверхность, желало взять в свои когти. — Во-первых, успокоиться нужно тебе! — Из-за нервов слова выходили с сильным акцентом. — Во-вторых, снова зашить тебя. — Ты ебнулся? — Фаяз наклонился ниже. — Она же… — Если ты умрешь от потери крови, я не смогу помочь ей! За то время, что мы выясняем отношение, я бы уже зашивал тебя! Фаяз сжал переносицу. Усмехнулся. Сжал губы, стараясь сдержать смех. Не выходило. Он зарылся лицом в ладони и стал отступать, пока не уперся в стену. Сполз на пол, отчего штанина натянулась. Вновь хлынула кровь. Откинулся головой к стене, ударился раз, два. Так и продолжал смеяться. Я вздохнул. Времени успокаивать его не было. Поэтому мысленно извинился перед хозяевами дома и пошел рыскать по полкам. Вернулся с аптечкой, алкоголем и тряпьем. Остановился в дверном проеме. Фаяз с мокрыми щеками сидел рядом с Иванной на полу и осторожно держал ее за руку. Что-то шептал. Истерика отступила. На бетонном полу собралась малая лужица крови. Но, кажется, его это совсем не волновало. Эта картина вызвала совсем неправильные чувства, но я отбросил их дальше, сосредотачиваясь на деле. Разберусь с этим позже. — Нам все еще нужна веревка. И я бы не рекомендовал сидеть так близко. Фаяз бросил на меня взгляд. — Еще пожелания?! — Она может быть заразна, — сказал я, будто дело лишь в этом. — Но есть еще одна проблема, более важная. Нет предметов… эм. Чтобы шить. Набора. Фаяз меня понял, последний раз посмотрел на ладонь в своих, тихонечко сжал и поднялся. — Есть один. Я его… спрятал. — Зачем? Фаяз шумно выдохнул, но ничего не ответил. — Скоро приду. Веревки… Чистых нет, только то, чем связывали колеса. — Такие не пойдут. Могут занести инфекцию. — Других нет. — Тогда… Рискуем? — Рискуем. Фаяз принес маленький ящик, на котором написано: «На экстренный случай!» Внутри оказалась подходящая игла и нить. Фаяз нехотя оголил бедро, чтобы я мог оглядеть рану. — Дерьмово ты шьешь! — рыкнул он в очередной раз, когда я немного промазал. Фаяз выпил несколько глотков янтарной жидкости прямо из бутылки. — Меня не учили! Можешь сам! После я наложил повязку, и мы оба замерли перед Иванной. Фаязу я дал задание отмывать Иванну, интересуясь, не хочет ли он проблеваться заранее, на что получил гневный взгляд и множество ругательств. Несколько раз он замирал, меняя очередной таз с водой, и я беспокойно поглядывал на него. Иногда мы слышали грохоты, тогда оба замирали, слыша быстрый бег сердца друг друга. Иногда трясся дом. Пока Фаяз занимался верхней частью, я работал внизу. Первым делом занялся укусом. Неизвестность очень пугала, но рана не была опухшей, не сочилась непонятными жидкостями, поэтому я решил просто промыть и зашить. Первый стежок на ее теле пугал, пальцы дрожали, руки словно сопротивлялись, но, прикусив изнутри щеку, я сделал, что должен. Фаяз обработал разбитое и жутко опухшее лицо. — Что делать с носом? — Вправлять. Сможешь сам? Затем вставить тампоны и лангет. Хорошо, что в наборе имелось необходимое. — Что?! — Фаяз ошарашенно повернулся ко мне. — Значит, нет. Нужно сделать, пока она не проснулась. Иначе потом очень больно. Фаяз продолжил смотреть на меня, как на умалишенного. Я встал, наклонился над ее лицом. Не Иванна. Не Иванна. — Я часто вправляю себе. Умею. — Фаяз молчал. Я посчитал нужным объяснить: — Отец ломает, я чиню. Кость я проверил изнутри, там… В общем, можно вправить. Все равно придется... Пока я говорил, отвлекал то ли себя, то ли Фаяз. В какой-то момент моя ладонь просто сделала что нужно. Послышался мерзкий хруст. Тело Иванны сотряслось. Фаяз вскочил так лихо, что я побеспокоился, что шов снова разошелся. Его предсказуемо вырвало. Пока он приводил себя в порядок, я зафиксировал нос, надеясь, что мы не сделали хуже. — Ты ебанутый. — Я плохо знаю русский мат. Фаяз схватился за голову, глядя на меня сверху вниз, пока я снова садился у ее ног. — Бля-я-я-ять! — Возьми себя в руки! — Стеклянный шар, который я так тщательно вокруг себя возвел, начинал трещать. Мне было чертовски страшно! Но я просто не мог дать волю эмоциям, хотя так хотелось, как Фаяз, упереться в стену и закричать! Но Иванне нужна была моя помощь! — Я не могу уже… Я не могу. Слова застряли. Горло сжалось. Я закрыл веки, посчитал про себя. — Прости, — вдруг сказал Фаяз и заставил меня посмотреть на него. Печальные глаза, потерянный вид. — Прости. И… Спасибо. За нее. Зато, что помогаешь. Его слова должны были успокоить, но они зашевелили во мне что-то неприятное. — Продолжай, — сквозь зубы сказал. Пришло время стоп. Они сильно пострадали. В одной ступне застряло стекло, и я долго вычищал, обмазал антисептиком и мазью, обмотал. Со второй было все сложней. — Мне нужна будет твоя помощь. Фаяз отложил тряпку, приблизился ко мне, опасливо косясь. — Что… Что мы будем делать?.. — Что сможем.