ZERO

Ожоги классифицируются по степеням в зависимости от глубины поражения тканей. Всего выделяют четыре степени ожогов, каждая из которых характеризуется специфическими признаками. Первая степень. Повреждается только верхний слой эпидермиса. Кожа краснеет, появляется болезненность и отеки. Вторая степень. Поражается эпидермис до росткового слоя. Характерна сильная боль, появление пузырей и сильной отечности. Третья степень. Поражаются все слои эпидермиса и дерма. Вероятен некроз тканей, сильная отечность, боль может как притупиться, так и стать сильно выраженной. Четвертая степень. Поражаются не только все слои кожи, но и подлежащие ткани: мышцы, сухожилия, кости. Характерно обугливание. Фаяз принес таз чистой воды, тряпки, отыскал перекись. И стал отмывать ноги, кое-как справляясь с накатывающей тошнотой. Мелкие кусочки стекляшек падали в небольшую пластиковую емкость. Когда я закончил с менее «тяжелой» стопой, перешел ко второй, а Фаяз методично обильно заливал все это перекисью. Мы не говорили. А что было сказать? Что нам страшно? — безумно: до стучащих зубов, до трясущихся рук, до желания спрятаться, забиться в угол. Что мы не знаем, что будет дальше? — определенно: Иванну укусили! Возможно, прямо сейчас она накинется на нас, и мы оба застынем и примем смерть? Или же, наоборот, станем сражаться, и один из нас выстрелит ей в голову? Что мы устали? — несомненно: адреналин схлынул, заставляя организм впасть в сон, вынуждая терять концентрацию. Что мы не понимали, как теперь вернуться и есть ли нам куда возвращаться? — разумеется: возможно, пока мы тут, дом Иванны разнесли, или все они обезумели. А может, и вовсе бросили нас. Но мы сидели на холодном полу, под звуки взрывов, под стоны умирающего мира и очищали ноги женщины, которая могла в любой момент вцепиться в наши глотки. Фаяз протягивал мне инструмент, смачивал вату. Я подавал ему пакеты, чтобы он сбрасывал новые осколки. Он подавал мне воду, чтобы мне не пришлось менять перчатки. Когда моя голова запрокидывалась, он разрешал немного полежать на его плече, чтобы разгрузить шею. На второй стопе имелись ожоги, но не было чернеющей кожи, чему я был благодарен! Только мелкая россыпь пузырей наполнилась жижей. Я осторожно проводил рядом с ними ватой, чтобы убрать грязь. Хуже всего были мелкие кусочки пластика, что въелись в кожу. — Их нельзя вырывать, — сказал Фаяз. — Я знаю, — устало ответил. — Нужно размягчить. Мы вдвоем держали с двух сторон маленькие компрессы из перекиси и воды. Потом вынимали кусочки. Раны начинали кровить, остались глубокие рытвины. На то, чтобы обработать все до конца и забинтовать, ушло несколько часов. В общей сложности мы насчитали восемь с момента начала… всего. И четыре с момента, как принесли Иванну. — Как думаешь, сколько ждать? Мы привалились к стене. Фаяз держал пистолет в руках, мой был в стороне на полу. Голова тяжелела, глаза щипало. Иванна не двигалась, продолжая лежать неподвижно. У нее начался жар. И мы обтирали ее холодной водой каждые самосчетные двадцать минут. — Может быть, сутки или двое суток. — Они уедут, — горько прошептал Фаяз, не отрывая глаз. — Ты можешь идти. Усталость превратилась в раздражение, а раздражение в агрессию. Я повернулся. — Почему я должен уходить? Фаяз усмехнулся. Брови чуть опустились, язык обвел нижнюю губу. Сжав пистолет, он бросил на меня косой взгляд. — А почему должен остаться? Только на первый взгляд Фаяз казался добросердечным. На деле он был такой только рядом с семьей и Иванной. Даже нескольких дней мне хватило, чтобы раскусить его. Увидеть настоящего. Фаяз с Иванной — улыбчивый парень, но стоило ей отвернуться, во взгляде мелькал холодок. Он все просчитывал, оглядывал каждого, составляя собственное мнение. Все тепло ускользало, открывая правду. Этот человек лишь притворялся хорошим, на деле являл собой мутацию расчетливости и отстраненности. Вот и сейчас он смотрел так, будто, назвав неверный ответ, я рисковал навлечь на себя его гнев. Будто ему ничего не стоило поднять на меня пистолет и сделать выстрел. Он мог. И я явно читал это в глазах напротив. Однако мне не было страшно. Я слишком долго рос среди монстров и впитывал в себя то, что они давали миру. Может быть, я не мог стрелять в лоб, но избрать более изощренный — мгновенный — метод умел. — Потому что мое место здесь. — Как и мое. Люди — животные. И стоит попасть в непонятную для них ситуацию, как каждый готов скинуть маски. Благодетель уходит, являя миру другое — темное, настоящее, то, что прячется за пластом. Чем меньше ловушка, тем сильней извивается зверь. И сейчас, когда все нутро превратилось в оголенный нерв, когда каждая искра становилась пожаром, мы теряли свою человечность. Воздух вдруг стал удушающим, невидимыми пальцами сжимающим горло. Неизвестно, что могло произойти дальше, если бы мы не услышали шум в доме. Фаяз вскочил, беря на мушку дверь. Я взял свой пистолет и застыл рядом. — Стрелять умеешь? — Нет. Мне не нужно было смотреть, чтобы догадаться, что Фаяз закатил глаза. — Стой рядом с ней. И… — он посмотрел на меня, — ни звука! Фаяз бесшумно подкрался к двери, замер. Шум стал громче. Ладони вспотели, когда я поднял оружие. Мы переглянулись. Фаяз тяжело дышал. Его точно так же, как и меня, стягивал страх. Скрипнули петли. Фаяз прыгнул вперед, упирая дуло в затылок вошедшему. — Ну? — Пап? Даяд замер с нечитаемым выражением лица. Фаяз мигом убрал пистолет. В руках мужчины была сумка, но, прежде чем отдать ее, он обернулся к Фаязу и окинул того взглядом, особенно задержавшись на кровавой штанине. — Порядок? Фаяз ничего не ответил. Глотнул воздуха и быстро кивнул. Даяд быстро протянул его за шею к себе и прижался лбом. — Как она? — Плохо. Они повернулись к нам. — Адам, — дернув щекой, сказал Фаяз. И я только сейчас понял, что стоял так, чтобы закрывать место укуса. Пистолет не опустил. — Адам! — уже рявкнул Фаяз. Я еще раз обвел их взглядом. И порывисто выдохнув, опустил руки. — Она… — С ней все в порядке, но она ранена, — резко ответил я, опережая Фаяза. Взгляд, которым он наградил меня, можно считать недовольным. — У вас не так много времени. Большинство уже на базе. Вадим перевозит наших людей, а я пока остался. — Сколько в нашем распоряжении? — задал вопрос Фаяз. — Сутки. Он шумно выдохнул. — А потом? — теперь спрашивал я. — А потом вы поедете, хотите того или нет. Особенно ты, Адам. Моше явно дал понять, что без тебя работать не будет. — Над чем работать? Фаяз обогнул отца, сделав шаг ближе ко мне и закрывая меня с Иванной. Будто бы меня могли выволочь отсюда за шкирку прямо сейчас. — Сейчас не время! — грозно сказал Даяд, но потом мягче добавил: — Дайте я посмотрю на нее. Даяд сделал шаг, но путь ему преградил Фаяз. Я же метался, не зная, что делать. Наставить пистолет или нет? Нервы выкручены до предела. — Фаяз? Ответа не последовало, тогда мужчина грубо оттолкнул сына, дошел до меня и также не стал церемониться. Он осмотрел Иванну, морщась и качая головой. В глазах плескалась горечь, пока он не дошел до ног. Я слышал, как он тяжело сглотнул. — Что это? — хрипло спросил Даяд. Тишина. — Я спросил: что это?! — Рана, — выдавил я. Гневный карий взгляд обратился ко мне. Время застыло. Оружие в руках стало тяжелым. Даяд моргнул, как в замедленной съемке, а затем схватил меня за шиворот и повел к выходу. Он попытался схватить Фаяза, но тот увернулся. Я также скинул его руку. Внутри вспыхнуло раздражение. — Быстрее уходим! Она заражена! — рявкнул Даяд. Сначала мне казалось, что он в гневе. Его лицо покраснело, вены на лбу вздулись, он тяжко дышал. Но стоило заметить влагу в уголках глаз, я понял — он скорбел. — Нет, — твердо ответил Фаяз. — Она не обратилась, — добавил я. — Вы что, совсем обезумели? Она может в любой момент напасть! Что тогда? Сможете ее пристрелить? Духу-то хватит?! Фаяз молчал, но остался неподвижен. — Что у вас в пакете? Даяд посмотрел на меня. — Уже не важно. — Отдай. — Фаяз шагнул к нему, вытянув руку. — Она уже труп. — Отдай! — Фаяз рявкнул и направил пистолет на своего отца. Его рука оставалась тверда, но взгляд бегал, а губы сжались в тонкую полосу. — Сын, — тихо выдавил Даяд. — Отдай. Пожалуйста. — При одном условии. Это касается вас двоих. — Что еще за условие? — Я даю вам восемь часов. Завтра утром я приду, и мы уходим. Ясно? — А если она не проснется? — спросил я. — Тогда останется здесь, но вы — нет. Мы ничего не ответили. Даяд покачал головой и бросил Фаязу пакет. — Надеюсь, вы правы, мальчики. Он грустно усмехнулся и молча покинул дом. Внутри пакета лежало несколько шприцев и ампул. — Антибиотики, обезболивающее и жаропонижающее, — сказал я. Сделав уколы, мы вновь уселись у стенки. Усталость накатила жуткая, но от перенапряжения глаза не желали закрываться. Стало темно. Зажигать свет мы не решались, понимая, что можем привлечь внимание. Время текло медленно. Все тело начинало отдавать болью и ломотой, в голове пульсировало. — Что мы будем делать, когда она очнется? — спросил я, чтобы нарушить эту мерзкую, гнетущую тишину. Фаяз молчал, и я было подумал, что он уснул. Но через несколько минут он прошептал: — Не знаю. — Лена… Она… — Да, думаю, да… — Фаяз шмыгнул носом. Все его тело напряглось. — Нужно будет заставить ее жить дальше. Я догадывался, что он смотрел на меня, но мне не хватило духу повернуться и проверить. — Я… — слова пришлось подбирать. — Я не знаю, как это сделать. — Просто заставь, — твердым, грозящим тоном произнес Фаяз. — Мне плевать как. — Почему ты думаешь, что я смогу?! Почему не ты? Она любит тебя! — выпалил я, давая этим словам повиснуть между нами. — Да, — ответил он чуть осипшим голосом, — но не влюблена. И вновь тишина. — А ты? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ. Фаяз никогда не скрывал, давая читать это, как в открытой книге. Это сквозило во всем: в движениях, во взглядах, в том, каким он становился рядом с ней. — Люблю. — И? — Что «и»? Ничего, Адам. Именно потому я и не собираюсь ничего делать. Может быть, раньше, но… Тогда были обстоятельства. А сейчас… это меньшее, что ей будет нужно. Но вот ты. — Отличный инструмент? Хорошо, что ночь укрывала нас и горечь на моем лице не видна. — Да, — без утайки ответил Фаяз. — Уж прости, дружище, но ты — последний, о ком я хочу думать. Лишь бы она… осталась здесь. А с кем, как, почему — мне неважно. Если придется лично тебя привязать к ней — сделаю. — Ты, как у вас говорится, пустолобый. — У нас говорят: придурок. — Придурок, значит. А еще жертва. — Может, и так. Фаяз усмехнулся. — Давай спать, завтра пиздец какой тяжелый день. — Согласен. Мы закрыли глаза, но поспать нам так и не удалось. Всю ночь Иванну скручивали судороги, а жар обхватывал все тело. Нам пришлось вновь сделать укол. Он был последний. Только к утру она успокоилась, вновь впадая в беспамятство. Там мы и заснули — у ее кровати.