ZERO

Иванна

Я слышала голос. Он мягко убаюкивал, призывал к себе. Возвращал.

В далеком городе, где минареты касались облаков, жила девушка по имени Ивда. Она обладала даром видеть зло — незримую тень, что кралась по улицам, питаясь страхом и отчаянием людей. Ивда решила сразиться с этой тенью. Три ночи она бродила по городу с серебряным кинжалом, выслеживая темные очертания. На третью ночь тень обрела форму и заговорила:

— Ты думаешь, что борешься со злом? Но я — лишь отражение ваших душ. Пока в людях живет зависть, гнев и жадность, я буду жить!

Ивда не отступила. Она вонзила кинжал в сердце тени, но та лишь рассмеялась и поглотила девушку в свой мрак.

В тот час в город прибыл молодой султан. Услышав о пропавшей Ивде, он отправился на поиски. Он нашел ее в самом темном переулке — бледную, почти слившуюся с тенью. Султан обнял ее и произнес слова древней молитвы, изгоняющей тьму. Свет озарил переулок, и тень отступила.

Султан и Ивда вернулись в город как победители. Люди ликовали, а влюбленные готовились к свадьбе. Но в ночь перед торжеством тень вернулась — сильнее, чем прежде. Она проникла в каждый дом, в каждое сердце. Даже султан не смог противостоять ей — его воля ослабла, а разум затуманился.

На рассвете город погрузился в безмолвие. Ивда стояла на площади одна, держа в руках потухший фонарь. Тень обвила ее плечи, и последний свет исчез.

Так город забыл, что когда то был свободен, а Ивда и Султан стали лишь эхом былой борьбы. Напоминанием, что даже самые смелые сердца могут пасть перед лицом зла.

Сказка авторского сочинения и не имеет никаких первоисточников*

А потом я проснулась. Первым, что я ощутила, стала боль. Она выжирала меня изнутри, поглощая в себя кусочек за кусочком, стирала всю сущность, заменяя собой. Я стала болью, боль стала мной. Из глотки рвались крики, но рот был закрыт. Глаза резал свет, но я точно знала, что вокруг царила темнота. Сердце вытащили из груди и отбросили за ненадобностью, теперь там ширилась червоточина. Я повернула голову, и первым, кого я увидела, была Лена. Безучастное лицо цвета пепла, слезшая кожа и кровяные ошметки. Глаз вытекал, другой смотрел в меня, прямо в душу. Она застыла напротив и не дышала. Сидела, сидела, сидела. Мне так хотелось повернуться к ней, приласкать. Затащить в свою кровать и укрыть. Спрятать от ужаса. — Иди ко мне, — прошептала я. Я не могу. — Тогда давай я приду к тебе. Я не хочу. Но я буду ждать. Всегда буду с тобой. Смотреть твоими глазами. Говорить твоим голосом. Поселюсь в твоей голове. Буду чувствовать то же, что и ты. — Хорошо. Хорошо. И меня снова утянуло забвение.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

— Она очнулась? — Кажется, да… — Ей нужны еще уколы. — Я принес. У вас не так много времени. Думаете… она уже не станет такой? — Мне кажется, нет. — Тебе кажется?! — У меня нет точных данных, чтобы точно ответить на такой вопрос. Тяжелый вздох прозвучал оглушающе. — Коли обезбол, она просыпается. Веки оставались закрытыми, но чем больше я пробуждалась, тем сильнее ощущала искры пламени на коже. С каждой секундой оно набирало мощь. Мне больно. — Черт, у нее снова судорога! — Коли быстрее! — Я не могу! Держите крепче! — Иванна, слышишь? Моя, слушай мой голос, хорошо? Помнишь, помнишь твою любимую сказку? — Черт! Говори дальше, она успокаивается! — Моя, слушай меня! Слушай… В далеком городе, где минареты касались облаков, жила девушка по имени Ивда…

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Я моргнула. Один раз, второй. — Пить. Кто-то приподнял меня, влил воду. Жадно осушая сосуд, я не могла остановиться. Зрение становилось все четче, и я увидела перед собой… — Ада-ам? Ты… жив? Он сжал губы, опустив уголки губ, и стал часто кивать. — Дру-у-гие? — Почти, — сипло начал он, но, тяжело сглотнув, продолжил уже более привычно: — Почти все живы. Т-твой отец, Фаяз… Даяд. Полина, Карим. Еще… Радион. Остальные — пока неизвестно. — А… Ле-е-на? Адам дернул плечами, прикусил губу. — Лена… Она… — Ме-ертва-а, — я закончила сама. Адам не смог вынести моего взгляда. Отступив, остался стоять в стороне. Мне хотелось встать. И я попыталась. Тело слушалось плохо, ощущалось ватным. Чужим. Видя мои попытки, Адам несколько секунд раздумывая все же подошел и помог мне сесть. Я смогла разглядеть бинты на руках и… ногах? Повернулась к Адаму. Правильно поняв мой взгляд, ответил: — Раны сильные, пока ходить нельзя. — А бегать?.. — Не знаю, — честно ответил. Внутри ничего не сжалось. Не заболело. Пусто. — Может быть, через несколько месяцев. Я кивнула. Мы остались в тишине, которую нечем было заполнить. Виски изнутри раскручивало, сжимало, брало в тиски. Возвращались воспоминания. Они мелькали перед глазами, заставляли ссутулиться. Я обхватила себя руками — казалось, что меня распирало изнутри. Сцепив зубы уставилась в угол, где сидела Лена. Она смотрела, смотрела, смотрела… — Иванна! Иванна, ты меня слышишь?! Адам закрыл обзор, беспокойно вглядываясь в мое лицо. Я только вздохнула. — Что… про-и-исходи-ит? Там. Адам продолжал сидеть передо мной. Выглядел он усталым: под глазами круги, измазанные в копоти щеки, губы потрескались, запах стоял неприятный. — Там… там конец, Иванна. Ответ меня не удовлетворил. Червоточина внутри продолжала расти. Хотелось отодвинуть Адама и смотреть на сестру. Возможно, прочитав все на моем лице, он тихо продолжил: — Весь центр уничтожили. Бомбят каждый день. Тех, кто сидит по домам, пока не трогают. Но я думаю, это скоро прекратится. Этих людей… их так много. — Меня кусали. Глаза сами опустились к ногам. — Ты… зашивал? — Я. Я вновь качнула головой. Громкий стук двери привлек внимание. Адам обернулся, продолжая сидеть передо мной. Зашел дядя Даяд и Фаяз. Внутри что-то пробудилось, подпрыгнуло, будто пыталось дотянуться до неба, но мгновенно рухнуло обратно в темную нору. Когда Фаяз сел передо мной, взял ладонь в свои руки. Сжал. Я не хотела встречаться с ним взглядом. — Иванна, посмотри на меня. — Не хочу. — Нам надо ехать! — властно произнес дядя Даяд. На него я тоже не смотрела. — Нас и так ждут! Еще немного и мы останемся здесь! Тогда мы просто… — Умрем? До ужаса хотелось, чтобы Адам отошел и дал мне смотреть в чертов угол! — Собирайтесь немедленно! Фаяз тяжело вздохнул. Он отпустил мою руку. Я ничего не почувствовала. Адам поднялся, но не отошел. — Ее нужно поднять, на ноги нельзя становится, — сказал Адам. Фаяз собирался что-то ответить, но я его перебила. — Я не хочу. Хочу остаться. Сердце билось в ушах. Хотелось лечь и никогда не вставать. — Иванна, — начал Фаяз. Но его перебил дядя Даяд. Он оттолкнул Адама и сына, опустился передо мной и сжал плечи. Я зашипела, а затем подняла на него растерянный взгляд. Мужчина выглядел злым, опечаленным, безумным. Его глаза метались по моему лицу, когда он произнес: — Лена мертва. Бух. Бух. Бух. — Но другие живы. И ты жива. Понимаешь? Бух. Бух. Бух. — Знаешь, кто ее убил? — спросил он. — Конец света, да? Но так ли это, Иванна? Может, ее убил твой отец? Или все-таки ты? Бух. Бух. Бух. — Отец! — крикнул Фаяз, но Даяд не сводил с меня широких темных зрачков, а я не могла отвести от него своих. — Понимаешь, да? Это ты убила ее, Иванна. — Бух. Бух. Бух. — Твой отец наказал вам сидеть дома, и если вы послушались, если бы ты не пошла на свою встречу ради себя, то вы обе были бы невредимы. Мир сузился до мужчины, что сжимал мои плечи. Мне больно. — Если бы ты умерила свой эгоизм, если бы ты, видя, что происходит, и подумала, — он осторожно постучал пальцами по моему виску, — она бы была жива. И знаешь, почему я это говорю? Чтобы ты кое-что уяснила! Сейчас ты примешь помощь, поднимешься и будешь бороться. Каждый чертов день. Ты будешь смотреть на себя в зеркало, видеть убийцу своей сестры, а потом идти в этот новый, непонятный мир и жить! Потому что вот они, — Даяд указал пальцем на Фаяза, — а еще и другие, ждут тебя и не хотят никуда уходить. Они тянутся к тебе, ведь ты их лидер! Они сидели вдвоем здесь, зная, что ты укушена, Иванна. Они готовы были поставить свои жизни на кон ради тебя. И если для тебя это мало, недостаточно, чтобы бороться, вспоминай, что ты натворила. И думай, готова ли ты убить еще и остальных. Даяд встал, оставляя меня в глухом омуте. В голове звенело, зрение расфокусировалось. Я не понимала ничего. Фаяз и Адам выглядели ошеломленными, просто смотрели перед собой. — Пойдемте, дайте ей пару минут. А затем… Решайте, что хотите сами. Умереть за ту, что за вас бороться не хочет, или спастись. Пространство погрузилось в тишину. Никого не было рядом. Я смотрела на свои ноги в бинтах. Оглядела руки и пальцы. У стены стоял умывальник, и висело зеркало. Мне до безумия захотелось увидеть свои глаза, посмотреть, кто смотрел в отражении. Живот скрутило, когда я попыталась встать. В ноги будто вставили спицы. Адам сказал, что встать нельзя, но мне было плевать. Мне нужно увидеть. Мне больно. Адские рези в ступнях вызвали искры перед глазами. Я споткнулась, но устояла на месте, ковыляя вперед. Шаг, еще один. Мне больно. Зеркало было маленьким, почти крошечным. А еще очень мутным. Я ничего не чувствовала, но мое лицо оказалось перекошенным набок, зубы сцеплены, открывая оскал, воздух выходил с шипением, а глаза вращались. Я смотрела на свои глаза. На пустые карие. В них никого не было. — Ты обещала! — прорычала я, но никто не ответил. Все лицо опухло, на носу какая-то белая хрень, волосы спутаны в огромный колтун. Это я виновата. Я убила тебя. Под раковиной лежали ножницы. Ржавые, с черными кольцами. — Волосы будут мешать? — вновь спросила я. Наклонилась, ощущая агонию каждой частичкой. Пусть там. Пусть болит так! Пальцы не слушались, ножницы с лязгом выпадали обратно на пол, но с третьей попыткой я сумела поднять их. Рука дрожала — я видела в отражении. Второй держала огромный клок. Как легко было его срезать! Отчего же я не решалась? Как легко было воткнуть это лезвие в глаз!.. Как легко. В отражении мелькнул другой образ. Ободранная плоть, кровавые разводы. Я обернулась. — Лена? Ничего. Вновь вернулась к зеркалу. Ничего. На губах отразилась ухмылка — так показало зеркало. Она становилась все шире и шире, а потом прозвучал смех, но с глаз покатились слезы. Тебя нет, верно? Ты ведь умерла? — ДА, — ответила я вместо нее. Ладонь разжалась, ножницы упали. Лицо стало пустым. Только слезы. — Я не хотела. Отражение мне не поверило. Тогда меня окатила злость. Она была такой внезапной! Как яркий фейерверк, тонкой полоской взлетевший в небо, а потом взорвавшийся тысячами искр. Она охватила меня так, что сердце завыло! Мне больно. Я схватила за грудную клетку, мечтая проткнуть и вынуть то, что так сильно скорбело! Как же хотелось стереть с лица эту пустоту! Хотелось, чтобы смотрели другие… совсем иные глаза. Бах! Кулак сам вписался в зеркальную гладь. Осколок откололся не сразу. Мне пришлось ударить еще раз. Мне больно. — А-а-а-а! Вновь удар. Наконец-то оно лопнуло. Что? Твое сердце? Мое? Или теперь наше? Я кричала, срывая голос. Рука ужасно болела. И я отчаянно залезла в рану ногтем, раскурочивая еще больше. Закружилась голова, но все лучше, чем эта агония в душе, что только сильнее разжигалась. Меня сбили с ног, повалили на пол. Я все кричала. Теплые объятия не приносили облегчения, лишь сильнее заставляли кричать. Меня спрятали, укутали, попытались вобрать. Он сидел, а я как ребенок скрутилась у него на руках. — Она-а-а умерла-а-а! Моя се-естре-енка умерла! — Я знаю, я знаю. Мне так жаль, мне так жаль, моя. На мои щеки падали его слезы. Смешивались с моими. Сверху донесся всхлип. Как больно, как больно, как больно! Меня прижали еще ближе, еще крепче. Его грудь сотрясалась. Он делил со мной мою скорбь, проживал, утопал, хотел точно так же, как я, остаться в ней навсегда. — Умерла-а-а! — Иванна! Что… Кто-то подсел к нам. Рук стало больше. Кто-то еще пытался вобрать эту агонию. Сжал мою ладонь, и я стиснула в ответ. Может, это поможет? Может, мне станет легче. Слезы продолжали падать на щеки, ладонь грелась в другой. Одно сердце на троих билось в этот вечер так громко, но так редко.