ZERO

Иванна

Страх. Страх, страх, страх! Он расползался по груди, заставлял скручиваться. Хотелось выть, кричать. Закусить ладонь до боли, чтобы сдерживаемый вопль не слетел. Хотелось умереть здесь и сейчас. Губы дрожали, обнажая сцепленные зубы. Тихое монотонное мычание сплеталось с хрипами. Руки дрожали неконтролируемо, казалось, все тело отказывало, становясь одним оголенным нервом агонии, что шла изнутри. Слезы уже не лились, но ком в горле был настолько огромным, что, прежде чем сглотнуть, приходилось хватать воздух ртом. Кулак бил куда-то под горло, будто это могло протолкнуть, то, что сидело внутри. Как страшно. Как страшно. Как больно. Как больно. Кто-нибудь! Кто-нибудь, помогите! Господи! Господи, молю! В голове раздавался немой крик, молитва, просьба, все, что шло на ум. Но никто не слышал. И никто не пришел.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Рядом со мной сидели Лана и Полина. Карим напротив. Фаяз и Адам, как мне сказала Хорек, поехали в другой машине с моим отцом. За рулем сидел Даяд. Полина нежно гладила мою руку, Лана — эта странная незнакомка, смотрела на меня слишком участливым и понятным взглядом. От него хотелось скрыться, но в то же время, попадая в его ловушку, чувствовалось, что мое горе действительно разделяли. Понимали. Они пытались меня накормить, но тело, охваченное жаром, не могло принять даже крошки, как бы мне не хотелось. Как легко бы было сейчас закрыть глаза и никогда не открывать. Уснуть, отдавая себя в руки смерти. Исчезнуть. Они готовы были поставить свои жизни на кон ради тебя. И если для тебя это мало, недостаточно, чтобы бороться, вспоминай, что ты натворила. Разве честно возлагать на меня все это? Почему я — один человек — обязана возложить на себя жизни других? Почему не могу отвернуться, как делают многие, думать только о себе? Почему… Через узкие окна виднелась дорога, огражденная военными конвоями. В небо поднимались столбы дыма, вертолеты пронзали небо. Виднелись крыши разрушенных высоток. Мир разделился на тех, кто смог спастись и тех, кто не смог. Где-то там умирали люди, а мы спокойно ехали вперед. Интересно, можно ли спасти всех? Наверное, нет. Но может быть, в ближайшем будущем найдется кто-то достаточно смелый и сильный, чтобы сделать это? Как хорошо, что это буду не я. Железные ворота со скрипом распахнулись, пропуская машину вперед, но мы не двигались дальше, ожидая кого-то у пропускного пункта. Через несколько минут подошел солдат, держа прицел наготове. Даяд вынул пропуск, показал бойцу и только тогда нас пропустили. На заборе по периметру натянута колючая проволока в несколько высоких слоев. На подставленных вышках сидели дозорные. Внутри все заполнено военной техникой, стоявшей прямо на земле, а не в ангарах, как принято. Валялись мешки и контейнеры. Все поскидывали в спешке. Люди в форме разгружали камазы, кто-то переносил тяжести в помещения. Они готовились, знали. Но ничего не сказали. Дорога вела вглубь, мимо длинных одноэтажных казарм. Дальше — ангары. Массивные металлические конструкции с воротами, которые охраняли солдаты. Мы выехали к штабу, и я уже думала, что здесь будет остановка, потому как заметила другие остановившиеся машины, но нас повезли дальше к окраине базы. Мы проехали генераторы и цистерны, и наконец-то остановились у одной из казарм. — Здесь будете жить все вы, — начал Даяд. — Это чтобы мы не сбежали? — резко бросила Лана. Ее шрам на лице опух, бусины пота выступили на лбу, щеки покраснели, а глаза остекленели. У нее явно был жар, но она не стала отмалчиваться. — Вам выдели лучшее защищенное место. — Что бы мы не сбежали? — вновь повторила Лана. Она уже нравилась мне. Даяд тяжело вздохнул и обернулся. — И это тоже. Девушка фыркнула. — А почему мы должны сбегать? — спросила Хорек, крепче сжимая мою ладонь. Даяд открыл рот, но Лана опередила его. — Потому что сейчас нас посадят в эти херовы клетки и никуда не выпустят. Сама подумай, ты пузатая, а значит, обуза. Без обид, — Лана вскинула руки, а потом указала пальцем на меня. — Эта вообще при смерти. Да и я скоро ноги откину. — Светлана, — прорычал Даяд, но девушка его не слушала. Она наклонилась вперед, упирая локти в колени, и посмотрела Хорьку прямо в глаза. Карим напрягся, но точно так же стал внимать каждому слову. — Как думаешь, сколько это местечко уместит людей? — Лана отмерила маленький отрезок большим и указательным пальцем. — Вот столечко. А сколько там осталось за воротами? Все остальные, малышка. — Светлана! Замолчи. — А теперь давай подумаем, что вообще происходит. Все одичали и сходят с ума, прогрызая друг другу глотки. Как и кто опасен — неясно. А значит, опасны все. Мест в этом дыре очень и очень мало, мы попали сюда, потому что наши задницы золотые. Но мы с вами, мои новые лучшие подружки, балласт, который тупо будет тянуть всех на дно. На нас нужно тратить, — девушка стала загибать пальцы, — лекарство, жрачку и спальные места. Вместо нас могли спасти кого-то более здорового хотя бы. Может быть, вон тот мужичек, решит, что здесь могла бы расположиться его бабуля или мамуля, а не три сраные калеки. — Голос набирал обороты, в них проступала боль и обида. — Поэтому нас запрут в этом сарае, чтобы мы лишний раз не отсвечивали. Теперь понятно, почему нас будут держать под охраной? Да потому что ты скоро завоешь, а когда твой малышок родится, ему также придется жить в этой ебучей консервной банке, пока он не станет на хрен полезен этому обществу. — Хватит! — уже крикнул Даяд и Лана, наконец-то отпрянула, откинув голову на сидения, и закрыла глаза. — Вас расселят, а потом пришлют помощь. На этом все. Полина сжалась, жалобно смотря на Карима, чтобы задумчиво молчал. Я же отметила про себя, что Даяд не стал отрицать слов Светланы. Где-то внутри слабо зажегся огонек негодования, но быстро потух, накрываемый куполом безразличия. А затем потекли дни, которые превратились для меня в одну нескончаемую ленту. Маленькая тусклая комната стала моей клеткой. Но я не была против. Первые дни меня мучил сильнейший жар, который путал сознание. Я знала, что за мою жизнь боролись, что каждый день приходили Фаяз и Адам, что отец пытался со мной поговорить, но я каждый раз притворялась спящей. Меня стали мучить кошмары, в которых я видела красные атласные ленты, превращающиеся в уродливые лужи; Лену, смотрящую на меня мутным взглядом и ее нечеловеческий визг, режущий по ушам; видела, как горят люди, как тело Кати пожирал огонь. Видела, видела, видела… смерть. Я не могла вырваться из грез — у меня попросту не хватало сил. Просыпаясь только под утро, трясущимися руками хватала таз, в который меня рвало. Ноги заживали слишком долго. Началась инфекция. Каждый раз, когда медсестра брала укол, я видела ее укоризненный взгляд и поджатые губы. Мы обуза. Так и было. На нас тратилось лекарство, еда, а мы ничего не давали взамен. Хорек не приходила, потому что ее не пускали. Они боялись, что рано или поздно я либо обращусь, либо заражу ее. Да и смысла особого не было. Неважно кто говорил, я всегда молчала. Сколько бы шуток, сказок, мотивирующих вещей не сказали, я оставалась глуха. На теле стали образовываться пролежни. Ходить я не могла — мне не разрешали. Но и лежачую зарядку, что мне настоятельно рекомендовали, я не делала. Силы, что моральные, что физические оставили меня. Может, все дело в том, что я практически не ела, а может, потому, что не видела смысла в этой чертовой жизни. Но в одно утро все изменилось. В этой комнате имелось окно. Старое, деревянное. Штора не доставала до конца, отчего утром полоска солнца падала мне на глаза и будила. После этого у меня никогда не получалось слова заснуть, и я следила за перемещением луча, про себя отмеряя время. На вошедших я не смотрела. Мне вновь забинтовали ноги. Повязок становилось намного меньше, но я не заостряла на этом внимания. И вот когда в очередной раз, закончив процедуры, хлопнула дверь, в нос ударил табачный дым, а потом что-то холодное коснулось виска. Послышался звук снятия предохранителя. Даже когда мы хотим умереть, любая по-настоящему смертельная опасность вызывает в нас немедленное желание защититься. Страх пробуждает адреналин, адреналин запускает механизмы. Тело реагирует раньше, чем ты говоришь ему «фас». И когда адреналин ударил по вискам, я… ничего не смогла сделать. Я слишком слаба, чтобы поднять руку и отвести дуло, во мне не было сил, чтобы вскочить. Все, на что меня хватило — это медленно повернуть голову. Теперь пистолет устроился между бровей. Передо мной на стуле сидела Лана. Светлые короткие волосы завязаны в тугой низкий хвост. Ее шрам стал выглядеть лучше. Краснота ушла, швы рассосались. Сколько же прошло времени? На ней черная футболка, открывающая руки. На правой — паутина ожогов. Камуфляжные штаны держал черный кожаный ремень, высокие берцы были начищены. В одной руке, зажав между указательным и средним пальцем, она держала сигарету. Долгая затяжка, внимательный прищур. Вторая рука уперла в меня пистолет. — Прощаться будешь? — выдохнув дым, спросила Лана. — Что? — хрипло спросила я, не понимая, о чем она говорила. Я вообще не ничего не понимала. Все казалось каким-то пространственным, будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Я лишь наблюдала со стороны. — Говорю: прощаться будешь, или, может, последние слова скажешь? Я сейчас убью тебя. — Зачем? Как же давно я не говорила? Горло саднило, слова будто проталкивались сквозь тяжелый комок. — Прощаться? Не знаю, может, хочешь, что кому передать. Давай быстрее, у меня нет времени. Лана вновь затянулась. На ее лице играла откровенная скука. — Нет. — Я втянула воздух. — Зачем… убивать? — Одолжение. — Кому? — Тебе. Ты разве не хочешь? Я промолчала. Сознание отказывалось работать, медленно-медленно ворочаясь. Мысли лениво собирались в одно целое. — Я пришла оказать тебе услугу. И всем остальным. Заебалось смотреть, как эти идиоты околачиваются здесь. Твои дружки, — заметив мой вопросительный взгляд, ответила Лана. — Приходят, болтают о необходимости жить, бороться. Короче, вся поебень в этом стиле. Тратят свое время, понимаешь? Ты все им портишь. Я нахмурилась, не понимая логики. Лана усмехнулась. — М-да, все хуже, чем я думала. Ты не только слабый, никчемный паразит, еще и стала слабоумной. Ну хорошо. — Она вздохнула, поудобнее перехватив пистолет, а затем, бросив окурок прямо на пол, продолжила: — Ты же уже сдохла, верно? Но они не понимают, приходят к трупу, не могут тебя отпустить. Там такая хуйня творится, детка. Полмира уже не существует, понимаешь? И вместо того, чтобы что-то делать, как-то жить дальше, бороться, они ходят сюда каждый сучий день и пытаются тебя оживить. Это отвлекает. Всех. Ты же хочешь этого, верно? Вязкая слюна не давала нормально сглотнуть. Хотелось пить. Кое-как заставив язык, волочится, я ответила: — Мне незачем, я… Договорить не успела. Лана рыкнула и одним быстрым движением залезла на меня сверху, удерживая вес на коленях. С размаху ударила ладонью по лицу, а потом схватила за ворот какой-то старой футболки, приподняла над подушкой и вжала дуло так сильно, что мне стало больно. От удара в голове звенело, все расплывалось, но я все же смогла сфокусироваться на пылающем яростью взгляде. Лана скривилась, обнажая зубы и горячо заговорила: — Как я же ненавижу таких уебищ, как ты! Слабая, немощная мразь. ТЫ всех потеряла? Да здесь все потеряли кого-то! Мой жених, мой брат, его жена, его двое маленьких детей, моя собака, подруги, да блять все — сдохли! — Лана кричала мне прямо в лицо, встряхивала меня словно куклу. — Да весь мир сдох! ВСЕ. НАХУЙ. СДОХЛИ. Так почему ты выжила? Я не понимаю, почему такое ничтожество лежит здесь и жалеет себя?! Тебе весь порог отбили, а ты блять не можешь найти сил встать ради них?! Сука! Лана отпустила меня, но не чтобы встать. Нет. Она еще раз ударила меня ладонью. Я закашлялась кровью. А потом затылок пронзило болью. Лана снова схватила меня, но теперь уже за волосы. — Почему ты не встаешь? Почему ты не борешься?! Почему ты лежишь?! Каждый вопрос она дергала меня, вырывая клоки волос. Я сжала зубы, но скулеж все равно срывался. По щекам текли слезы, но я ничего не могла сделать. — ПОЧЕМУ? — Да потому что не могу! Я ничего не могу! — я сорвалась на крик, сама не понимая, почему. — Я не могу ходить, не могу сражаться! Я… — Да ты даже не пыталась! Ты просто сдалась! Сдалась и тянешь всех за собой в могилу! В один день ты обратишься на этой койке! И утянешь всех за собой! Хочешь, чтобы все твои друзья легли рядом с тобой в могилу? — Я не хочу этого! — А чего ты хочешь?! Лана отпустила меня. Я рухнула на подушку, делая судорожные вздохи. — Не знаю. — Чего ты хочешь?! — НЕ ЗНАЮ! — ПОДУМАЙ! — Жить! Я хочу жить, но не знаю как! Лана вздохнула, закрыла глаза. Прошло десять секунд, когда девушка вновь посмотрела на меня. На удивление она заговорила спокойно. — Знаешь, когда я увидела тебя тогда на дороге, ты походила на животное. Но даже тогда, у тебя горели глаза. Адским пламенем, но горели. Несмотря на боль и ужас, ты поднялась и бежала. Бежала! У тебя была цель, ты хотела попасть домой. И ради этого ты была готова вытерпеть ад. — Я бежала к сестре, — сквозь слезы выдавила я. Лана мягко улыбнулась. — Я знаю. Но твоя сестра умерла. — Не надо… — Нет, надо! Твоей сестры больше нет. Но ведь есть другие, Иванна! Есть твой отец, друг, парень, подруга. А у них тоже кто-то есть! Хочешь, я расскажу, что сейчас происходит? Ты лежишь здесь почти целый месяц. За это время база переполнилась до отказа. Людей больше не впускают и не спасают. Они все остались там, и я слышу ночами, как они кричат у ворот и просят их впустить. А потом выстрелы. Нам не хватает ни ресурсов, ни места. Ничего. Сейчас будет настоящая игра на выживание. Уже все смотрят друг на друга, как голодные собаки. Знаешь, что случилось на днях с твой беременной подружкой? — Что? — Она вышла на улицу. Ей редко разрешают, но все же иногда выпускают побродить вокруг здания. Так вот, стоило ей выйти, как какая-то баба саданула ее кирпичом. Мои глаза распахнулись так широко, что заболели веки. Мне захотелось встать и найти Хорька, а потом найти того, кто это сделал. В груди забился огонек, распаляя кровь. — Знаешь, что она сказала ей? — тем временем продолжала Лана. — Она кричала, что из-за нас, калек, ее сыну не досталось еды и лекарств. Он умер. И знаешь, — Лана наклонилась ниже к моему лицу, — возможно это ты украла их у него, а получила другая. — Что с Полиной? — спросила я, игнорируя кислый привкус во рту. — Встань и спроси. — Тогда на кой хер ты мне все это говоришь?! — Вот такой ты мне нравишься больше, — Лана усмехнулась. — Я говорю тебе это, потому что все катиться по пизде. Знаешь, что они задумали? Я умею ввиду верхушка. Захватить ракетную базу. Да, ты не ослышалась. У нас нихера нет на это сил и ресурсов, но и здесь мы не сможем остаться. Твой папаша полон пиздецких амбиций, а еще у него нет тормозов. Я засмеялась. Впервые за долгое время! Хохот походил на сухое воронье карканье. — Ты думаешь, я смогу его отговорить? Я? Он никогда не послушает меня! — Нет, его не нужно уговаривать. Нам нужна эта база. Новая территория. Большая. Там, где мы сможем обосноваться. И спасать остальных, Иванна. Чтобы жить — нужны люди. Чертовски много людей. А здесь их разместить невозможно. — И чего ты хочешь от меня? — Я уже не скрывала раздражения. — Нам нужен хороший отряд, Иванна. Да, сейчас есть парочка, но они все старые идиоты, которые даже не хотят с нами считаться. Мир изменился, и мы должны меняться, а они остались в прошлом. И вот что я тебе предлагаю. — Глаза Ланы сузились, а у меня перехватило дыхание. — Встать с этой ебучей кровати, подними свою задницу, собери своих шакалов, которых называют детишками, и покажи этим ублюдкам, что будущее за нами. — Ты предлагаешь мне переворот?! Мне? — Нет. Не сейчас. Я предлагаю тебе, Иванна, дать людям шанс на спасение. Своим людям. Заставь их делать что-то! Мы можем выходить за стены, добывать лекарства, еду, в конце концов, спасать кого-то! — Почему не ты? Зачем нужна я? — Я не лидер. Лана отвела взгляд. — А я?! Ты думаешь, они будут слушаться меня?! — Слушались же все годы. — Мы были бегунами! — Так станьте ими снова, Иванна! Просто теперь на вашей дистанции будет больше препятствий. Я долго всматривалась в ее лицо, в узкие щелочки глаз. И думала. О ее словах. О людях. О тех, кого нет, и кто остался. То, что она предлагала, казалось бредом. Чем-то не настоящим, сценой из фильма. Но теперь это наша чертова реальность. Смогу ли я? Справлюсь?.. Я не знала, но возможно, это лучше, чем ждать своего конца и подвести всех. — Хорошо, — ответила я. — Ты уверена? Ты сможешь встать? Сможешь бороться? — Да. — Хорошо, — Лана хмыкнула. И вновь наставила на меня пистолет. Я не успела открыть рта, как она зажала курок и… Ничего не произошло. — Затряслась? Испугалась? Хорошо. Сегодня пуль не было, но завтра будет. Я буду приходить сюда, и, если увижу, что ты вновь увиливаешь, я выстрелю по-настоящему. Лана слезла с меня, убрала пистолет за пазуху. — И еще. С этого дня никто к тебе больше не придет. Больше. Никакой. Жалости. Хочешь видеть их, так дойди сама. Она ушла, оставив меня в одиночестве. Но отныне я больше не смотрела на луч. Все мое внимание сосредоточилось на ногах и чертовой двери.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Каждый день. Каждый сучий день, эта женщина изводила меня! Она приходила с рассветом и заставляла меня есть, вставать, ходить. Сначала через боль я вспоминала, какого это. Затем делала мелкие шажки. Падала и смотрела с пола, как Лана смеялась надо мной. Она меняла сигареты, при этом не открывая окна, чтобы я сделала это сама. Садилась есть за стол, который переставила в дальнюю часть комнаты, и оставляла мою порцию напротив. Каждый раз мне приходилось самой добираться до нее на больных ногах, а если падал, то на локтях. Лана пихала меня в душ и включала холодную воду. Закрывала меня там и заставляла биться о двери. Выходила я только после того, как полностью смывала с себя пот и всю грязь. Она доводила меня до безумия, садясь на меня сверху, прижимая коленями руки. Я билась, кричала, а Лана лишь смеялась, называя меня слабачкой. Но в один день я ее сбросила и уселась сверху, а потом с размаха кулаком ударила в нос. Лана хохотала, захлебываясь кровью. Ждала, пока я не встала и не подала ей ладонь.

✄┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈┈

Черный комбинезон и начищенные берцы. В кобуре пистолет. Волосы завязаны в косу вокруг головы так туго, что натянулись виски. Как долго я не видела людей, помимо Ланы, что сейчас шагала вместе со мной. На секунду мы замерли перед дверями. Я бросила на подругу скорый неуверенный взгляд. Но она лишь спокойно кивнула. Я схватилась за ручку и с силой толкнула дверь. Свет ударил по глазам, но я не отвернулась. Передо мной застыли люди командного пункта. За большим столом сидел отец, что только что поднял голову и удивленно распахнул глаза. Рядом с ним Анна, мать Ланы, и Моше, отец Адама. Сам Адам вскинул голову, и в его взгляде мелькнуло изумление, смешанное с тоской и восхищением. Фаяз, держа в руках какие-то бумаги, улыбнулся. Но я смотрела только на отца, прожигая его своим равнодушием. Я — Иванна Маркелова. И больше я не намерена сдаваться. В дальнем, самом темном углу, на меня смотрел затуманенный глаз, второй полностью растворился, кожа стала рыхлой и серой. Но губы… Губы растянулись в довольной улыбке. А значит, я все сделала правильно. — Мне нужен отряд. Это не просьба. Это приказ.