ZERO

В углу барака, среди старых проводов, катушек и радиоприемников, которые мы разобрали, я пыталась связаться с Абаном — небольшим поселком в Красноярском крае. За окном, закрытым полиэтиленом, все еще стояла темень. Еще немного, и рассветные полосы рассекут небосвод, а значит, моя смена закончится. Пальцы, покрытые мелкими шрамами от постоянной работы с паяльником, нервно перебирали настройки, пытаясь уловить нужную частоту. Наушники плотно облекали голову, но я все равно свободной рукой прижимала их ближе, будто это могло помочь услышать хоть что-то кроме белого шума. Уже второй день я пыталась выйти на связь. — Абан, это «Север 1». Прием. Ответьте. Абан, это «Север 1». Кто-нибудь, ответьте. Только треск помех. Я переключила частоту, попробовала запасной канал. Тишина. — Твою мать! Откинувшись на спинку стула, скинула с себя наушники. В другом углу барака сидел Радион и также пытался вызвать на связь один из населенных пунктов. Я перевела взгляд на стену рядом с собой. Карты, исчерканные пометками и кружочками, обозначающие места, где нам удалось найти выживших, список частот, схемы районов с подписями: «Проверено», «Нет ответа», «Возможно, живы, но не вышли на связь». Нас было всего пятеро радистов. Из молодых — я и Радик. Остальные с базы, что теперь мы делили между собой. Первую смену — раннюю — забирали мы. Утро казалось стратегически важным, время, когда мир еще не успел открыться новым ужасам, и доверять «старичкам» я не могла. Они относились к нам снисходительно, считая детьми и теми, кто ничего не знал о жизни, не нюхал «пороха», сидя в душных кабинетах училища. Только вот когда старые приемники вышли из строя, «прежняя» гвардия ни черта не смогла сделать. Но мы с Радионом собрали новые приемники из того, что было. Конечно, были исключения, но большинство вояк смотрели на нас как на идиотов. Тяжело вздохнув, я уронила лицо в ладони и несколько раз с силой растерла. Затем снова надела наушники и начала слушать. Включила передатчик. Ти-ши-на. За окном поднялся ветерок, дергая пленку на окне. Посторонний звук мешал, но я отбросила раздражение и постаралась сконцентрироваться. Через несколько минут, когда отчаяние уже полностью завладело мной и я приготовилась отметить на карте очередной крест, что-то произошло. Я резко выпрямилась, прижав наушники к ушам. В монотонном шуме эфира проскользнул короткий всплеск. Я схватила карандаш, дрожащей рукой отметила время: 03:17. Частота — 7,120 МГц. Не теряя ни секунды, перекоммутировала схему, переведя генератор в режим гетеродина*. Подключила высокоомные наушники напрямую к детекторному выходу. * Гетеродин — это встроенный в приемник мини генератор, который создает «опорный» сигнал близкой частоты. Когда этот сигнал смешивается со слабым внешним сигналом в специальном узле, появляется новый, более понятный звук — например, морзянка вместо шипения. Снова всплеск. Чуть короче, но отчетливее. Я записала: «03:32 — повтор. Длительность 1,5 сек. Форма: острый пик, плавное затухание. Не природное». Пальцы быстро настраивали контур. Я сменила катушку, подобрала емкость конденсатора. Генератор зашуршал на пронзительном тоне. — «Север 1» вызывает неизвестный. Ответьте, если слышите. Прием! Тишина растянулась на пять долгих минут. Затем еще один всплеск, но на другой частоте. Я отметила: «04:01 — внезапное затихание помех. Возможно, передача». Слабая улыбка тронула губы. Быстро, но аккуратно я подняла антенну выше, закрепив провод на шесте у окна. Изменила направление колебаний радиоволны — теперь провод шел горизонтально. Поднялась с места и суетливо закопала в землю медный лист, соединив его с генератором. Вернувшись к аппаратуре, я настроила циклическую передачу: минута сигнала, четыре минуты приема. Часы на столе тикали. — SOS K «Север 1», позиция Альфа. Прием, — повторила я трижды, затем переключилась на тональные посылки: три секунды сигнала, три секунды паузы. Рядом лежал блокнот, заполненный колонками цифр и пометок. Я просидела так еще около получаса, но теперь ответом мне служила лишь тишина. Внезапно моего плеча коснулись. Я подскочила на месте, стукаясь коленями о стол. Пальцы уже тянулись к кобуре. — Эй, эй! Это я! — Радион поднял руки в защитном жесте, неуверенно улыбаясь. — Смена пришла. — Радик, мать твою, я тебя чуть не убила! — Я, вообще-то, три раза тебя звал, — обиженно пробормотал он. Радион вместе со своей матерью попали на базу в тот же день, что и все остальные. Его отец не доехал. Он сопровождал другую группу, уже на подъезде их перехватили зараженные — отныне их стали называть так. Никто не выжил. Узнала я об этом, только когда вышла из самоличного заключения полторы недели назад. Лана сжато посветила меня в дела базы, и с каждой новостью я ощущала, что груз вины становился все тяжелей. Радик — как мое отражение. Несмотря на потерю, он собрался с силами и каждый день воевал с этим миром. Правда, вечно задорный взгляд стал тяжелей, под глазами залегли морщинки, а иногда на солнечных лучах мне казалось, что в рыжих прядях проглядывалась седина. — Что сегодня? — спросила я с надеждой. Радик поджал губы. Внутри глухо отбило сердце и успокоилось, вновь наполняя пустотой. — Ну?! — уже строже спросила. — Ермаковское — все. — Что «все»?! — Все, Иванна, значит — нет никого! Я уже третий день пытался связаться. Да, и усилителем пользовался, и оставлял сообщения. И только попробуй спросить: «Уверен?» Да, мать твою, уверен! Я кивнула, не обращая внимания на запал друга. В конце концов, каждый из нас существовал на грани истерии. Тем более, наша работа тесно сплетена со смертью. Когда целый город, поселок или деревушка пропадали с радаров… Прикрыв глаза, я вздохнула. — Вы проваливать будете, или мы можем пойти спать? — раздался раздражающий голос сменщика Антона Гордеева. Мужику было под сорок, но он почему-то мнил себя двадцатилетним мальчишкой. Нелепо шутил, кидался колкостями и относился ко мне, как к дерьму на своих сапогах. Не отвечая, я поднялась, беря список со стола и закидывая рюкзак на плечо. — Я отметила точки. Абан нужно держать на связи. — Ага, я понял, куколка. А теперь двигай бедрами отсюда. Я закатила глаза, не желая даже вступать в бессмысленный разговор, но вот Радион, будучи явно на взводе, подошел к Антону вплотную. — За языком следи. — Да ладно тебе, рыжик, расслабься. Я же шучу. Куколка, забирай его. Как же мне хотелось выстрелить этому идиоту в рожу, но вместо этого я мягко коснулась плеча Радика и повела за собой. — Не обращай на них внимания, — устало произнесла я. — Все на нервах. — Да знаю. Радион угрюмо шел рядом, поместив руки в карманы. Ботинки то и дело пинали очередной камешек. — Как обычно? — спросил он. — Ты же знаешь, тебе не обязательно меня сопровождать. — Знаю. Мы шли по заросшим травой тропам. Светлело. Наш путь лежал к дальним казармам, где расположили детей и женщин. Как я узнала — опять-таки от Ланы — эта база была заброшена уже многие года. Однако военные объекты всегда остаются под присмотром. Когда дело начало набирать обороты, отец связался с нужными людьми, в том числе с генералом-майором той самой действенной базы Авдеевым Алексеем, и нашим разрешили разместиться здесь. Таким образом, подписалось некое соглашение на разделение территорий, однако Авдеев в результате решил отрезать нашу базу от себя, аргументируя тем, что сейчас миру нужно помочь глобально, а если сосредоточиться только на нас, то в итоге погибнут все. Мы остались сами по себе. Условия были хуже, чем мы ожидали. Бункеры частично затоплены, вентиляция не работала, а в старых складах то и дело находили следы радиации — видимо, когда базу консервировали, кое что просто забыли убрать. Но самое страшное — зараженные. Они будто чувствовали изъяны периметра: то пробирались через пролом в ограждении. Отец понимал: если не взять под контроль хотя бы один действующий объект, мы все здесь сгинем. Поэтому отец поставил себе цель — захватить комплекс. Это казалось правильным и одновременно сумасшествием. У нас нет ни людей, ни оружия, ничего, чтобы справиться с их мощью! — От Адама не было вестей? Радион и Адам жили в одной казарме. Им удавалось видеться хотя бы вечерами, в то время как я могла вырвать лишь жалкие минуты… Если хотела. В бесконечном колесе выживания отвлекаться на сантименты не имелось возможности. И желания. — Последний раз, когда я его видел, он походил на труп. Родители Адама возглавили маленький штаб по изучению бешенства. Пока мир еще был на связи, мы смогли узнать кое-какие детали. Например, название вируса — «Остер-4». Ублюдки создали оружие массового поражения, которое, как они пытались нам внушить, должно было спасти жизни. Херня полная! Спасение жизни на основе бешенства? Только идиот мог в это поверить! Коэны стали нашим щитом. Каждый оставшийся в живых человек из верхушки мечтал найти спасение. Но у них не было того, что было у нас. Ученых. Коэн каким-то чудом был беспрекословно предан моему отцу. Почему? Никто не ответил. Но именно из-за него нас до сих пор не стерли с лица земли — а Авдеев наверняка сделал бы это. Слишком хорошо знал моего отца, тот никогда не станет сидеть на дальних позициях. Коэна пытались переманить, обещали условия, но тот ответил четким отказом. Вместе с женой и сыном, и всеми оставшимися, кто имел хоть какое-то отношение к медицине, они приступили к изучению. Однако это не последний туз в рукаве. Моше смог связаться со своим давним другом — первым инженером-вирусологом страны Виктором Шолоховым. Теперь дни и ночи по тайным связям велись работы. Нам мало что сообщалось. Единственное полезное, что мы смогли выяснить — животные не заразны. «Остер-4» в организмах животных демонстрировал феномен неполноценной репликации — он запускал разрушительные процессы, но не достигал заразной стадии. На клеточном уровне это выглядит так: вирус проникал в ткани, активировал часть генетических программ, отвечающих за агрессию, регенерацию и мутации, но не собирал полноценных вирусных частиц вне живой клетки. В нейронах животных обнаружились лишь фрагменты вирусного генома и обрывки белков. В человеческих клетках, как предварительно стало известно, вирус выстраивал четкие структуры. Укусы животных наносили физические травмы, но не передавали вирус. Моше объяснил это отсутствием ключевых кофакторов в животном организме — тех молекулярных «инструментов», которые вирус использует в человеке для сборки полноценных частиц. В результате вирус «застревает» на стадии частичной репликации: он разрушал хозяина изнутри, но оставался запертым в его теле, не имея возможности распространяться дальше. Животное кусало, но не убивало. Мы стали называть их химерами. Наконец-то мы дошли до дверей, и я постучала, оглядываясь по сторонам, надеясь, что никто посторонний не видит. Стянула рюкзак, доставая небольшую холщовую сумку. Радион сделал то же самое, и у меня защемило сердце. Мы переглянулись. Скрип, и вот через небольшую щелочку на нас смотрела Лана. — Опять приперлись?! — прошипела она, выскальзывая на улицу. Девушка, скорее всего, только проснулась, судя по сонным глазам, но раз она уже одета и прикрепила оружие, то явно готовилась к нашему приходу. — Не делай вид, что не ждала! Лана достала две сигареты, прикурила одновременно и протянула мне, а я в ответ ей мешок. Радион сделал то же самое, и она ему кокетливо улыбнулась, отчего щеки парня окрасились в красный. Я затянулась. — А мне ты так не улыбаешься. — А у тебя нету члена. Радион кашлянул. — Я там подожду. Когда он отошел, я сказала: — Спугнула пацана. — Ничего, от меня не отвертеться, — усмехнулась она, а потом стала серьезной: — Вы не обязаны. — Знаю. — Так что не хер. — Сами разберемся. — Иванна, мать твою. — Мать не трожь. — Я скинула пепел. — Мы сами так решили. — Дебилы. — А сама улыбнулась. Продукты здесь выдавались строго по списку всегда в одном и том же количестве. Тем, кто ходил на вылазки, полагалось больше, а значит, другим меньше. В особенности детям и тем, кто не мог сам о себе позаботиться. В один из дней, когда я поняла, что могу есть немногим меньше. То, что оставалось — пусть это была лишняя половинка хлеба — я откосила сюда. Когда это заметили остальные, стали делать то же самое. Радион вместе со мной после смен шел сюда и отдавал Лане. Девушка сидела с детьми, помогала чем могла. Когда я спросила у нее, почему именно она этим занимается, она ответила: «Потому что больше некому». Эти слова крутились у меня в голове ежедневно. — Погоди, — сказала вдруг Лана. Войдя обратно, она забрала с собой сумки, а потом вынесла такую же. — К Хорьку пойдешь сейчас? — Радик пойдет, я к отцу. Лана усмехнулась. — Отдашь? — Да. Я забрала сумку, Лана хлопнула меня по плечу и ушла. Для Полины мы тоже собирали сумки. Тайно откладывали кусочки мясного и молочки, если была, а также лишний овощ и фрукт. Пусть скудно, но лучше, чем ничего. Я подошла к Радику, отдала сумку от Светланы и свою, строго наказала отдать лично в руки и пошла на поиски отца. В это время он шел в штаб разрабатывать стратегию захвата. И как же мне повезло, что я успела застать его. — Пап, — неприязненно произнесла слово, которое с каждым разом все трудней слетало с губ. Услышав меня, отец обернулся. Мы стояли в полутьме, почти разогнанной рассветными лучами. Застыли, глядя друг другу в глаза. Он щемяще — я равнодушно. Спина выпрямилась сама собой. Отец же немного ссутулился. — Хотела поговорить. — Мне нужно идти, Иванна. — Тебе всегда нужно идти! — с раздражением произнесла я. — Хватит от меня бегать! — Я знаю, что ты скажешь наперед! — Вот списки. — Наплевав на все, я подошла ближе. Как раньше. Будто мы остались семьей. — Вот кто остался, кого больше нет. Мы должны помочь им! — Иванна… — Если мы не эвакуируем эти районы, то и их тоже сметут! Тяжело вздохнув, отец просто развернулся и пошел к штабу! Просто. Ушел. От меня. Ну уж нет! Я посеменила за ним. — Ты понимаешь, чем меньше людей, тем больше этих тварей! — Иванна, мне некогда. — Да послушай же ты! Мы не сможем выжить таким мелким составом! — Я размышляла над этим каждую минуту. — Нам нужны люди! — Нам негде их разместить! Сначала нужно переселить нас, а затем думать о расширении! Мне хотелось взвыть! Разговаривать с ним — биться об стену. — А как нам жить, пока мы не взяли ее? А? Кто будет заниматься селекцией? Что нам есть?! У нас кончаются запасы! Твои охотники дохнут каждую вылазку! Где, в конце концов, мой отряд?! Отец остановился. Лицо озлобилось, когда он повернулся ко мне. — Ты вообще понимаешь, о чем говоришь?! Какие селекции? Посмотри вокруг! Здесь нельзя жить! Куда мне расселить твоих людей?! Кого кормить?! Здесь отравлена почва! Мы не сможем выстроить здесь… Да вообще ничего не сможем! Я рад, Иванна, что ты интересуешься нашим будущим, правда, рад. Но твои розовые очки… — Отец ткнул пальцем мне в лоб, и я с остервенением откинула его руку, не замечая, как стала тяжело дышать. В его глазах скользнуло сожаление, но он быстро взял себя в руки. — Ты думаешь о будущем, но сначала нужно выстроить настоящее. Если мы не переселимся, то просто умрем прямо здесь. Нам не помогут ни люди, ни твои огороды. Ничего! — Хорошо! — Я теряла терпение. — Тогда дай мне отряд! Мы будем делать хоть что-то! Спасать, приносить лекарства… Вы же ни черта не справляетесь! — Ты забываешься, девочка! Вы все еще дети! — он перешел на крик. Я ответила тем же: — Я перестала быть ребенком в день, когда ты убил мою сестру! Отец дернулся и втянул воздух. Мерзкое чувство сжалось в горле, но я не жалела о сказанных словах. Если бы он сказал все прямо, сразу… Если бы не испугался и все объяснил, то… Даяд был прав. Я виновна в смерти сестры. Ровно настолько же, насколько виновен и отец. — Хорошо, — сипло произнес он. — Хочешь отряд? Хочешь участвовать наравне с нами? Думаешь, что справишься? — Отец шагнул ко мне вплотную. — Вы мелкие сосунки, никогда не участвующие в боях, гребаные идеалисты, которые считают, что знают, как будет лучше… Каждый день ебете мне мозги своим слащавым дерьмом. Встречай летников, веди в штаб. Я научу вас гребаной жизни.