Кукловод

Сунагакуре. 37-й год от основания Конохагакуре. Хотя архитектура резиденции Казекаге заслуживала уважения, но больше всего в ней меня восхищала система безопасности. После того, как два предыдущих Казекаге померли от неизвестных убийц (по крайней мере широкому обществу об этом неизвестно), безопасность Третьего выкрутили на максимум. Столько охраны, наверное, нет ни в одной другой деревне. Оттого было забавно проходить все «блокпосты» без каких-либо препятствий. Завсегдатаи резиденции уже давно привыкли ко мне и, кроме символических кивков головой, не предпринимали никаких действий. Хотя, уверен, что где-то в тени есть оперативники, что готовы забрать меня в застенки пыточной при первой же подозрительной активности. Все уровни защиты были пройдены. Моя цель находилась за шесть кабинетов от места обитания моего деда или четыре — со стороны бабки. В общем, никто не был удивлён моим приходом. Так что единственной проблемой стала прекрасная леди-шиноби, выполняющая роль последнего КПП перед моей целью. — Приветствую вас, госпожа Асами. — от короткого поклона мне не убудет, а женщине приятно. — Сасори? Если ты пришёл к своему дедушке, то господин Эбису сейчас находится на инспекции в мастерских кукловодов и освободится минимум через два-три часа. — это я и так прекрасно знал, а секретарь продолжил: — Тебе сделать чаю? — милая женщина. — Нет, благодарю. Честно говоря, я здесь ради другой цели. — Асами сделала максимально заинтересованный взгляд, а мне пришлось мысленно сделать «вдох-выдох», ибо следующие слова могут нести огромные последствия для меня. — Мне нужно встретиться с господином Третьим. — Причина? — со всей серьёзностью спросила секретарь Третьего. Всегда пробирало до дрожи, когда люди столь быстро меняют своё поведение — издержки профессии. — Личные обстоятельства. — её взгляд стал ещё более серьёзным, с капелькой затаённого осуждения. Я прекрасно понимал, как выглядит всё с её стороны, во время войны к главе государства приходит шестилетний шкет и просит встречи по личным причинам. — Сейчас спрошу. — но госпожа Асами была профессионалом и не позволяла своим суждениям влиять на работу. В чём смысл жертв? За что мои родители отдали жизни? Есть ли смысл в жертве моих родных? Почему они отринули своё счастье ради счастья других? Столько вопросов роилось в моей голове. Мне нужны были ответы, и лишь один, тот, что олицетворял собой всю систему шиноби, мог дать нужное. Кто как не Каге деревни, человек, прошедший множество испытаний и пронёсший идеологию своей деревни сквозь годы, может дать объяснения? Конечно, это было рискованно, очень рискованно. За это меня, несмотря ни на какой статус, если не прогонят, то жестоко накажут. Отвлекать Казекаге в разгар войны — не самое мудрое решение. Из кабинета вышел старик. Такой себе стереотипный мужчина с глубокими морщинами, седыми волосами и мудрыми глазами. Явно старше моих предков. Лишь парочка ожогов на правой стороне лица да мощная фигура давали понять, что он явно был шиноби и не из последних. Скорее всего, из эпохи Сенгоку Джидая. Старый, мощный реликт из эпохи тотальной мясорубки. — Проходи. — с хрипотцой отозвался старик. Короткий взгляд на Асами, и она кивком подтверждает высказывание. Одно дело — слушать секретаря Казекаге, а другое — непонятную фигуру с непонятными полномочиями. — Благодарю. — вспоминаем правило «уважай стариков в профессии, где умирают молодыми» и делаем уважительный поклон. Первоначально я планировал действовать спокойно и вникать в планировку комнаты, ведь по помещению, в котором работает человек, можно многое сказать. Однако в момент, когда я вошёл внутрь, взгляд невольно приковался к мужчине, сидящему за столом. Этого было не видно издалека, но у Казекаге Сатецу было выразительное, квадратное лицо с яркими чертами и мелкими, почти незаметными, морщинами то ли от работы, то ли от возраста. Насколько помню, ему сейчас около тридцати пяти-шести лет, только вот пронзительный взгляд жёлтых глаз не мог принадлежать простому шиноби, слишком уверенный и авторитетный. От него становилось не по себе. Итак, это был Третий Казекаге Сатецу, Сильнейший глава в истории деревни. От его присутствия я почувствовал смесь нервозности, волнения, любопытства, небольшого замешательства, а также уверенности. Уверенности в том, что если он не сможет дать ответов, то больше никто не сможет. — Господин Третий, — по законодательству, если каге не сам вызвал шиноби, то последний должен встать перед ним на одно колено, однако так как я пока простой гражданский, даже не студент академии, то ограничился простым поклоном. — Пять минут, время пошло. — песочные часы, стоящие на столе, были перевёрнуты, и песок стал стекать вниз, скапливаясь на дне. — У меня есть вопросы, которые требуют ответов, однако тех, кто знает их, очень мало. Лишь вы во всей деревне способны дать желаемое. — Продолжай. — мне показалось или тон стал более заинтересованным? — Бабка Чие всё это время дурила меня, скрывая смерть близких мне людей. Почти год я провёл в неведении и лишь сегодня узнал, что мои родители умерли на задании от рук Белого Клыка. Перед миссией отец и мать пообещали, что не будут сражаться с Хатаке Сакумо, но вот они мертвы. — Они были шиноби, такова их клятва. — а теперь интонация стала холоднее и отстранённее. Сатецу явно не нравилось, на что он тратит своё время. — Почему клятва деревне стоит выше клятвы своему ребёнку?! — к чёрту обходные пути! Планировал аккуратно подойти к этой теме, но эмоции брали своё. — ...Ты расстроен их смертью, но ещё больше из-за невыполненного обещания. — одним предложением Казекаге раскрыл то, что я сам себе боялся признать. — Шиноби всегда ходят рядом со смертью, ты это знаешь — по глазам вижу, однако Таро и Айко погибли от меча Хатаке. От кого поклялись убежать. И ты считаешь их смерть напрасной. — Отдать жизнь за ожиревшего аристократа — очень полезно. — эмоции делают меня чересчур наглым, но Сатецу даже глазом не повёл. И хотя родители не говорили, на какую миссию уходят, но в своих попытках обмануть меня бабка проговорилась про продление миссии заказчиком, а это в 80% — защита, а кто может позволить себе защиту двух элитных джоунинов? Аристократы. — Кактус, досье по последней миссии джоунинов Таро и Айко. — сказал Казекаге в пустоту, и через десять секунд документ лежал на столе, который он быстро пролистал. — Понятно… Аристократ и вправду присутствовал и при отступлении твои родители остались задерживать Белого Клыка. — Тогда я ещё больше не понимаю! — они же знали, что битва с Хатаке — верная смерть для кукловода. Весь его стиль — одна сплошная немезида для мастеров марионетки. — У них был приказ — умри, но защити заказчика. Я самолично его отдал. Эта миссия была слишком важна для Суны. — со всё той же холодностью сказал человек, пославший родителей на убой. — Жизнь шиноби — это постоянное самопожертвование. Отказываясь от счастливой жизни, мы уходим во мрак. Так было прежде и именно так будет. Твои родители стали одними из многих, кто разделил подобную участь. И только благодаря подобным жертвам Суна до сих пор существует. Но мелкому сопляку вроде тебя этого не понять. — В попытках оставаться рациональным и не наброситься на ублюдка я прикусил губы до крови. Заметил это, когда в тихом кабинете прозвучал звук упавшей капли. — Перед войной разменять жизни элитных джоунинов на что? На пару миллионов ре? — отстранённо подумал про стоимость S-ранговой миссии по защите. — Нет. — припечатал Казекаге и, сверившись с документом, продолжил: — Они защищали младшего брата даймё Страны Ветра, и миссия стоила восемь миллионов. Тварь! Отправил родителей на смерть и ещё ценник выставил! Ещё никогда я так сильно не желал убить человека. Сатецу быстро забрался в моём «списке смертников» на почётное первое место. Почему не Хатаке Сакумо? Он из вражеской деревни и просто выполнял приказ. Никакого всепрощения. Я ненавижу Белого Клыка, но эта ненависть теряется на фоне Третьего Казекаге. Для себя решил — человеческим марионеткам быть. — Не только в деньгах их заслуга. — прервал мои мысли Сатецу. — Клиент выжил, вернулся ко двору Даймё и стал активно рекламировать наших ниндзя. Из-за чего нам отправили запросы на несколько десятков A-ранговых и восемь S-ранговых миссий. Сотни миллионов. Сам Даймё увеличил бюджет деревни на 20% от запланированного — больше двух миллиардов ре. Эти деньги пошли на усиление войск, закупку припасов и расширение академии. Смерть Таро и Айко не была напрасной. Они были истинными шиноби и отдали свои жизни за наследие деревни. Хотелось плакать. Глаза мутились от слёз, и в груди нарастало тяжёлое ощущение, будто вся боль мира собралась в одном мгновении. В голове смешивались мысли, как в бурлящем потоке. Миллиарды «лишних» ре — это буквально тысячи, если не больше, спасённых жизней шиноби Суны. Стоит ли это жизни двух джоунинов? Для деревни — да, это очевидно. Для меня — нет, никакие деньги этого не стоят. Однако родители сами остались против Белого Клыка. Не захоти они, то могли бы бросить миссию или дезертировать. «Последствия для меня» — сказки, пока Чие и Эбису живы… Значит, они сами выбрали этот путь? Не понимаю... — Третий Казекаге, что такое наследие деревни и что значит быть шиноби? — «собеседник» опять проигнорировал непочтение с моей стороны и, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. — Что такое наследие и что значит быть шиноби… — Казекаге задумчиво повторил мой вопрос. Хмыкнув, он остановил песочные часы за пару мгновений до окончания времени. Это было сигналом: — Мои родители были использованы Суной! Они защищали её интересы ценою своей жизни и умерли, гордясь тем, что они шиноби Песка! — тц, любое напоминание о родителях выводит из себя. Я вспоминаю моменты наших тренировок, где они подбадривали меня на пути к становлению сильным ниндзя Суны. Не просто «шиноби», а именно «шиноби Суны». Родители испытывали сильную гордость за свою страну. — Так что такое наследие деревни, если они были готовы отказаться от своих планов, будущего, даже от своих собственных жизней!? Каково это — быть шиноби, которые считают это нормой? — Ну и вопросы ты мне задаёшь. — Сатецу явно обдумывал ответ. — С чего бы мне начать? Чтобы рассказать тебе о деревне и шиноби, надо поведать о зарождении Суны, Первом и Втором Казекаге… Всё началось тридцать шесть лет назад, когда Коноха только зародилась и смогла доказать возможность существования деревень… ***  Третий Казекаге Сатецу.  Дверь кабинета закрылась, и его владелец устало выдохнул. Всё же прошедший разговор был утомительным даже для него. Сатецу перевёл своё внимание на головной убор Казекаге, спокойно лежащий на краю стола. Шляпа правителя Сунагакуре была постоянным напоминанием о том, что его учитель, предыдущий Казекаге Шамон, доверил ему. Подперев свою голову правой рукой, Сатецу пытался вытеснить обрывки диалога из своей памяти. Каждое слово звучало в ушах, как отзвуки далёкого грома. Сколько таких детей находится в Суне? Много. А сколько появится с начала войны? Больше, гораздо больше. На столе перед ним лежали бумаги, что-то важное, что сейчас казалось неважным. Он поднял взгляд на окно, сквозь которое пробивалось тусклое солнце. Вечер настал, как же долго они говорили… — Можешь выходить. — короткая команда, и из потаённой ниши вышел старик с ожогом на правой стороне лица. И сразу же без предисловий произнёс: — Зря ты сюсюкаешься с этим нахалом. — с неизменной хрипотцой сказал он. — Не первый ребёнок, теряющий родных, но единственный, кто имел наглость требовать с тебя что-то. — Мне казалось, Сасори тебе нравился, — подметил Сатецу. — Нравился. Это было до того, как он повёл себя как избалованная неженка, ставящая свои интересы выше деревни. — парировал глава анбу Суны, Акаё. Шиноби, переживший Сенгоку Джидай и тот, кто служил трём поколениям Казекаге. — Было забавно слушать, как малышка Чие бахвалилась своим внуком, только какой родственник этого не делает? Поэтому я ничего не предпринял. Однако после ярких похвал Хидеки, Сасори заинтересовал меня. Непродолжительное наблюдение показало огромный талант этого пацана, а его «разведка» радовала и умиляла. — Да, идея у Сасори была интересной, только исполнитель подкачал, — не мог не улыбнуться Сатецу от той ситуации. Это при подчинённых он держался строго, но с теми, кто наблюдал за его ростом, такого не получалось. В один из дней к нему на стол попал донос о том, что один из учеников академии очень топорно узнаёт у детей об их родителях, в основном о джоунинах деревни. «Шпион» — первая пришедшая на ум идея. И забрали бы «лазутчика» в застенки, да выбили бы из него всё возможное, но это была девочка, которую Хидеки выделил как особо талантливую и патриотически настроенную особу. Пакуре откровенно повезло. Её происхождение, потенциал и «рекомендации» не вызывали нареканий. А поскольку за пятнадцать лет неофициальной службы у Хидеки не было провалов, то в его профессионализме не сомневались. Стали разбираться. Ничего подозрительного не нашли, да и неуклюжая разведка девочки прекратилась. Хотели списать на «детские шалости», однако дело дошло до Акаё. Старый параноик заинтересовался делом и самолично вписался в его расследование. Сатецу лишь пожал плечами, всё же ископаемое выделило свои личные силы. Каково же было его удивление, когда через две недели старпёр пришёл в кабинет и «кинул» в него результатами расследования. Сатецу разрывался между желанием затиранить анбушников за «провал» и обрадоваться появлению столь перспективного шиноби. Как стало известно, в свои шесть лет Сасори: во-первых, смог разглядеть идиотское враньё старейшины Чие, одной из самых опытных куноичи деревни. Во-вторых, нашёл «оригинальный» способ выяснить правду. В-третьих, обставил всё так, что лишь благодаря неопытности Пакуры и параноидальности Акаё они в принципе узнали о том, что у Сасори есть огромный список действующих шиноби и их детей (надо изъять этот опасный документ). Про последствия попадания подобного списка врагам Сатецу не хотел даже думать — минимум попытаются вырезать перспективных детей. После выяснения причин телодвижений шестилетнего мальчика (это было нетрудно) и небольшого разговора они решили не прерывать «расследование». Даже больше — Акаё стал пристально следить за всеми действиями Сасори и искренне радовался успехам парня (такая заготовка для его конторы, ммм…). — Не буду говорить, что скидывать на мальца засекреченные данные — плохая идея, ты это и сам знаешь. Скажу лишь то, что мне не нравится, как «небезопасно» прошёл разговор. — Тут Акаё прав. Открытость среди шиноби не приветствовалась. — Мне нужен гений, редеющий за деревню, а не очередной пропитанный ненавистью мститель. Ты можешь поручиться, что в будущем Сасори не сможет разглядеть уловки? — Он шестилетний мальчик, запудрить ему мозги — легче лёгкого. — Он гений. — тут Сатецу был твёрд в своей позиции. — А с ними всегда сложно. Казекаге осознавал, что данный разговор был не просто трудным — он стал единственным, кто должен будет отвечать за последствия. До определённого момента он думал, что лучше провести «безопасную» беседу, однако «интересные вопросы» Сасори поменяли его мнение. Теперь в деревне появится либо истинный шиноби, либо безнадёжный мститель.