Кукловод

Сунагакуре. 37-й год от основания Конохагакуре. Стоя перед могилами своих родителей, я был переполнен странными чувствами. Какой-то жалкий час назад всё было просто: Казекаге отдал самоубийственный приказ родителям, они умерли от рук Белого Клыка, значит Сатецу и Сакумо — плохие и их ждёт моя месть. А теперь… сложно. Шиноби были полны противоречий, но в целом трепетно относились к своим усопшим. Каждая деревня выделяла солидный участок территории, чтобы создать кладбище для своих героев, и моя деревня не была исключением. Кладбище Сунагакуре — это открытая местность с множеством надгробных памятников из камня в форме песочных часов на круглом постаменте. Один материал, одна форма, одно расположение — и неважно, генин, чунин или каге, всё было одинаково. Можно было бы порассуждать о смерти, о том, что она не отличает слабых и сильных, или о том, что все отдавшие жизнь за Суну — герои, но настроения не было вообще. — Привет, мам, пап, ваш непутёвый сын пришёл к вам, — мои действия не несли никакого смысла, однако мне просто хотелось выговориться, — Простите, что так долго — лишь сегодня от Казекаге узнал место вашего захоронения… Я нашёл друга. Её зовут Пакура, может, она слегка заносчива, но с ней интересно и она настоящий друг. Ха, кто бы мог подумать, что найду её на улице… Питаюсь хорошо, иногда — слишком. Тётя Ёко, мать Пакуры, меня сильно перекармливает. Из-за этого боюсь ходить к ним в гости. В мастерской провожу всё своё свободное время, но не переживайте, всегда сплю минимум по восемь часов — хочу вырасти большим… Чувствую привычную тяжёлую боль внутри, будто пустота заполнила всё вокруг. Хочется закричать, обвинить их во всех проблемах, но не могу. Не после сегодняшнего. Вместо этого просто стою, пытаясь найти в себе силы продолжить. Каждое слово грозилось перейти в утробный плач. — Я завершил свою марионетку, назвал Саншооуо. Она интересная и у неё огромный простор для модификаций… Есть ещё Карасу — мой следующий шедевр… Я… я не могу. Что мне делать? Вы умерли, а Чие с Эбисо обманывали меня, строя какой-то спектакль. Должен ли я отринуть все ваши жертвы ради удовлетворения своей жажды мести или сохранить то, за что вы отдали свои жизни? Стать одним из многих, кто защищает «наследие» ценой нескончаемых рек крови? Не знаю. История Сунагакуре начиналась с простого, но очень правильного желания Рето — чтобы дети могли вдоволь напиться воды. Это было шокирующе. Казалось, жители Суны должны испытывать огромный недостаток жидкостей, однако это было не совсем так. Да, воды было мало, но даже в самые тёмные часы деревни никто не погибал от обезвоживания (я о таком не слышал). Её просто не растрачивали на ненужное. Есть заметная разница между отсутствием чего-то и бережливым использованием. Это сейчас, а каких-то пару десятков лет назад вода была дефицитным ресурсом, который в больших объёмах можно было получить только в оазисах. Последних было мало, а кланов — много. Что происходит при неравномерном распределении ресурсов? Происходящее в стране дождя — яркий пример: война. Тогда тоже разворачивалась жестокая бойня за банальное право «утолить жажду». Это породило очень жестокие времена. Для примера: переработка трупов людей для получения влаги была повсеместной практикой. Это было ещё не самым страшным. Слушая, какая жесть происходила на просторах страны, в голове возникает вопрос: «Почему не сбежать кланом в другой регион?». Этот вопрос был интересным, но, если немного подумать, то глупым. В пустыню кланы уходили не от хорошей жизни, их по большей части загоняли сюда с других территорий. Конечно, такие кланы предпринимали попытки вернуться в «зелёные земли», однако «завоевателей» резали местные — никому не хотелось дополнительно пилить пирог. А тем, кто мог дать всем люлей и отвоевать своё место под солнцем на новой территории, это нафиг не сдалось. Переезд им бы ничего не дал. Долгое время мой почтенный прадедушка Рето, преследуя свою мечту, пытался где-то дипломатией, а где-то силой сломать привычный уклад жизни, однако получалось у него со скрипом. Он встал во главе сильнейшей коалиции кланов, но такие объединения далеко не в первый раз рождались на просторах страны. В основном, чтобы пограбить соседние страны, но не суть. Используя силу коалиции и свои мозги, дед смог создать систему сдержек и противовесов, чтобы в пустыне не разразилась очередная бойня. Наступил ложный мир. Часть ресурсов, которые бешено тратились на войны, стали использоваться в других направлениях. Детская смертность снизилась в разы, а люди перестали буквально перерабатывать своих стариков на воду, дабы насытить малолетних детей. «Идиллия» не продлилась долго, и её нарушила Коноха, точнее основание Скрытого Листа Хаширамой и Мадарой. До этого момента никто не думал, что подобные объединения в принципе возможны, особенно в вопросах Учиха-Сенджу. Эти два клана были самым ярким примером лютой взаимной ненависти, и от них в последнюю очередь ожидали полноценного объединения в новую структуру. Рето предполагал, что через полгода-год два непримиримых врага вновь вцепятся друг другу в глотки, но нет. Ни через полгода, ни через год ничего — мир и бешеное развитие Конохи. Обычный правитель должен бы чувствовать досаду, когда рядом с ним зародился такой гегемон, однако Рето наоборот воодушевился. Ведь Коноха доказала, что объединение в деревню возможно. Попытки дипломатией сплотить кланы страны Ветра провалились, большинство плевать хотели на доводы недавнего врага. Уговоры не сработали, и в ход пошли техники. Рето развязал «объединительную» войну, в которой погибло около четверти всех шиноби страны Ветра. Ради желания, чтобы дети не умирали от обезвоживания, Первый Казекаге организовал войну, где погиб каждый четвёртый. Каждый! Четвёртый! Шиноби! Страны! Ками, настолько большие потери происходили только в Первой Мировой Войне Шиноби, и то из-за растянутости по времени (15 лет). А тут на тебе, за неполные два года такая статистика (Суна была основана через 3–4 года после основания Конохи). Это ещё считалось приемлемой ценой, и не будь Рето монстром, у которого в подчинении ходил Шамон, шиноби той же весовой категории, и куча преданных последователей, то не было бы деревни. Из близких родственников во время «объединения» погиб мой прадед с отцовской стороны (отец Чие и Эбисо) и дед с маминой (отец мамы или сын Рето). Про более дальних родственников и говорить не следует, погибших было много. Хотелось бы сказать, что будущие Казекаге прикрывались своими союзниками, но Рето потерял всех братьев и сыновей, а Шамон — весь свой клан. Десятки тысяч смертей ради хорошей цели. От меня не укрылась ирония общества ниндзя, ведь всё самое кровавое в мире шиноби рождалось из-за достойных стремлений. Хаширама, Мадара, Нагато, Обито, Данзо и ещё десяток архитекторов масштабных мясорубок… Каждый стремился к лучшему, но почему-то их дороги пролегали через горы трупов. — Правильно ли поддерживать такую систему? Из поколения в поколение жителей деревни растят, обучают, чтобы они погибли в нужный момент. Выращивают на убой, как на какой-то скотобойне. — и эти мысли мне не нравились. Государство требует крови, что плохо, но если не будет государства, то будет ещё хуже. Рето добился своей мечты на тысячах трупов. И теперь монстр, известный как Сунагакуре постоянно требует крови жителей для поддержания своей жизни: от простых рабочих и ниндзя низшего звена до лидеров кланов и самого Казекаге. История последнего была одним сплошным самопожертвованием для деревни. Студентам академии с самого первого дня рассказывают про Шамона, что исследовал Шукаку и получил контроль над его силой — стихией магнетизма. Однако лишь верхушка деревни осознаёт, насколько это было сложно. Для полного понимания надо углубляться в тему стихийных Кеккей Генкай и мест их обитания. Если обобщить мысль, то выйдет она примерно такой: ни одна из деревень не является монополистом в стихийных Кеккей Генкаях (стихия дерева не считается — специфично). Будь то пар, лава, магнетизм, сталь и т.д. — каждый из генов имеется минимум у пары деревень. Опустим другие, нам важен лишь магнетизм. Для рядовых членов Сунагакуре, молящихся на Сатецу и его стихию магнетизма, будет шоком узнать, что в Кумагакуре есть целый клан с подобным элементом, и его численность в разы больше клана Казекаге. Так почему же никто и ничего не слышал о рождении монстра уровня Третьего? Можно рассказать сказки про изолированность. В отличие от других деревень, которые реально воевали все со всеми, у Суны и Кумо происходили лишь малые стычки и это максимум — слишком далеко находятся страны. Нет, причина намного проще — нет у клана Кумо достойных представителей. Их потолок — парочка элитных джоунинов. Это сильно, это круто, только клан Казекаге имеет двух шиноби уровня каге и ещё пятёрку чуть ниже. Почему столь тотальный разрыв между кланом Кумо, в котором состоят несколько сотен людей, и кланом Казекаге, численностью не превышающим тридцати человек? Эксперименты Второго Казекаге. Изначально клан Сатецу численностью превышал своих родственников из Кумо, но в боевом плане были они на одном уровне. Однако в один момент Шамон пришёл к ним и предложил рискованную авантюру — использовать чакру Шукаку и вывести магнетизм на новый уровень. Не секрет, что джинчурики получают стихию своего хвостатого зверя, и неважно, была у них предрасположенность или Кеккей Генкай, они её просто получают. Немного подумав, большая часть клана пошла на эксперимент. Удалось выжить десяткам, а получить результат — единицам, среди которых оказался Сатецу. И в целом эксперимент удался — клан вышел на новый уровень, но были и нюансы. В частности, народу осталось мало и геном оказался нестабильным. Для его корректировки выживших переженили с теми, кто не проходил эксперимент, но имел геном. Это дало свои результаты. Теперь из четырёх потомков один унаследует «улучшенный» Кеккей Генкай магнетизма. Раньше это была та ещё нестабильная лотерея. Сатецу воевал в Первой мировой войне, проливал кровь, хоронил близких, а после пошёл на эксперимент с минимальными шансами на успех. И всё ради того, чтобы сделать Сунагакуре сильнее. — Трудно ли принять тяжёлое решение, когда на весах собственная жизнь? — решение уже давно было принято, не самое лучшее, но и не самое худшее. Лишь время покажет правильность моих мыслей. — Я не понимаю, почему вы поступили так, и вряд ли пойму, однако я не хочу, чтобы ваша жертва оказалась напрасной. «Шиноби — это те, кто принимает тяжёлые решения для достижения целей. Но в зависимости от этих целей меняется сам шиноби. Для своего поддержания деревня всегда будет требовать трупы. Это та самая тьма Суны, которая никогда не поменяется. Я сделаю так, чтобы на «кладбище» оказывалось меньше людей. Чтобы дети не теряли своих родителей». ***  К моменту, когда я покинул кладбище, солнце уже зашло, и на улице стало гораздо холоднее. Была мысль идти домой, однако что-то всё же потянуло меня обратно в здание Казекаге. Какое-то непонятное чувство. Может, интуиция — не знаю. На «посту» Асами не оказалось. Вместо неё сидел неприметный парень, который, к моему удивлению, без слов пропустил меня. — Зачем пришёл? — не отвлекаясь от очередного документа, спросил Сатецу. — Попросить вас принять меня в академию. — да, первым этапом моего плана была «школа убийства и насилия». — О как. — жёлтые глаза всё так же бегали по бумаге, однако нутром я почувствовал, что его внимание на мне. — Подожди полгода и запишись туда по правилам. — Не академия моя цель, а то, что следует за ней. — Хм… — лёгким движением руки на документе образовалась печать и подпись. — Зачем мне нарушать правила и ссориться с двумя старейшинами ради малолетнего парня, не имеющего никакого терпения? Нет, не так. Какой смысл? — Его нет. — теперь взгляд Казекаге был направлен на меня. — Неважно, какие были мысли у родителей. Неважно, насколько счастливую жизнь они прожили. Они всё равно умерли. Но разве их жизнь бессмысленна? Их смерть была напрасной?.. Нет. Живые наполняют смыслом смерти павших. Я сделаю так, чтобы смерть родителей не была напрасной. — … Признаюсь — это не тот ответ, которого я ожидал, но он тоже неплох. — прикрыв глаза, Сатецу впервые за всё время усмехнулся. — Завтра в восемь утра перед зданием в полном обмундировании. — Зачем? — непроизвольно вырвался глупый вопрос, однако Казекаге продолжил, как будто меня не услышал. — Там ты встретишь своего экзаменатора, который проверит твою боевую подготовку. Сможешь удовлетворить его запросы — пойдёшь в академию, нет — будешь ждать нормального поступления. — Благодарю. — коротко кланяюсь в знак признательности. Шанс — всё, что мне нужно. — Свободен. — понятно, высокое начальство занято и итак непозволительно много времени выделило на малолетнюю личинку шиноби. Больше меня здесь ничего не держало, и я отправился домой, готовиться к утру. Нужно было привести марионетки в идеальное состояние, смазать оружие ядом, подготовить антидот (будет сложно объяснить, если экзаменатор помрёт) и расчехлить запечатывающие свитки. К моему сожалению, мой уровень фуиндзюцу оставляет желать лучшего — мой максимум: распечатать-запечатать. Надо бы подналечь на этот вид искусства, однако у меня и так много направлений развития. Нагружать себя ещё одним — контрпродуктивно. Закончил я все дела где-то в час ночи, и по-хорошему надо было ложиться спать. Всё же завтра важный день, и было бы неприятно провалиться из-за недосыпа. Но сон не шёл. Вот буквально не шёл и всё. Непроизвольно мысли скатывались к правильности моих действий. Никогда ещё я так сильно не самокопался. В голове было столько сумбура, что паранойя шептала о генджуцу или ментальном вмешательстве. Это могло быть правдой. В мире столько техник и сомнительных практик… Вот не верю, будто у одной из пяти великих деревень не будет подобного в загашнике. Однако осмысление своих эмоций, желаний и страхов, переосмысление прошлых решений, анализ того, что привело к текущему состоянию, успокоило меня. Ничего подобного, слегка (нет, не слегка) эмоционально, но своими мыслями. Только если меня не пропесочили котоамацуками. — Ну и бред в голову лезет, — усмехнувшись, я всё же прилёг на кровать и, воспользовавшись простым контролем чакры и регулировкой дыхания, провалился в сон.