Искушение Снейпа

примечание: к работе есть визуал на ТГ канале ____________ День был долгим и изматывающим. Воздух в кабинете застыл, густой и тяжёлый, пахнущий пылью старых фолиантов и горьковатой полынью. Северус стоял у камина, в котором давно погасли угли, и смотрел в чёрное, холодное нутро. Он приказал себе не вспоминать, сжечь эти образы, как сжигают опальные свитки. Но тело…помнит всё. Каждый неосторожный взгляд серых глаз– словно выстрел, что пробивал насквозь. Улыбка, что он старается не замечать, прекрасная как восход утреннего солнца. Смех как у певчей птички. В памяти всплыло как неделю назад, стоя вот на этом самом ковре, Агата сказала что-то едкое, но точное, задев за живое. И вместо того, чтобы парировать обычной язвительной насмешкой, он вдруг замолк. Всё внутри напряглось, как струна, готовая лопнуть. Почувствовал жар, который, казалось, сейчас растопит лёд в его жилах. Вспомнил, как его рука, будто сама по себе, схватила Агату за запястье. Прижал к холодной каменной стене, заглушив возражение диким поцелуем, в котором была потребность сильнее, чем в дыхании. Ладони сжали женский стан. Сквозь тонкую ткань её блузки он чувствовал каждый изгиб, впиваясь пальцами в податливое тело, пытаясь вдавить в стену. Его дыхание срывалось, становясь неровным, жадным. Северус ощущал, что теряет над собой контроль, а голова идёт кругом. Ненавидел те эмоции, что вызвала эта женщина. Сквозь ярость и отчаяние пробивалось желание. Мелкая, предательская дрожь пробежала по спине. Сознание помутилось, мир сузился до точки соприкосновения, до запаха её волос с ароматом жасмина и рябины, до жара её губ, которые внезапно ответили ему с той же яростной силой. Он хотел её. О Мерлин, как он хотел её! Мир кружился и уходил из под ног,- "только Ты!" Это желание было похоже на древнее заклинание, тёмное и сладкое, парализующее, пугающее. Северус резко отшатнулся от камина, будто обжёгшись о собственные мысли. Он сжал кулаки, потом тряхнул руками будто сбрасывая невидимое напряжение. — Нет, я не могу быть настолько слаб перед подобным физическим искушением. Вздор, она...ведьма,— посмотрел на своё искажённое отражение в тёмном окне, чувствуя на своих губах призрачное, неистовое эхо поцелуя. И этот призрак был куда реальнее, чем весь холодный, разумный мир вокруг, который он так стремительно оберегал за высокими стенами. Он был проклят и не темной меткой на руке, не зловещим заклятьем из древнего гримуара — это было бы не так сложно вывести. Нет. Эта чертовка прокляла его своим Существованием. Своим дыханием. Даже шагом, под ритм которого теперь билось его сердце. Агата проникла в него, как парализующий яд. Отравляя каждую секунду, сама того не осознавая. Мысль о ней, о возможности прикоснуться, жгла изнутри, слово пущенная по венам лава. Эта потребность была физической, животной, унизительной. От осознания хотелось воззвать к самому темному заклятью, что способно уничтожить душу, лишь бы прекратить эту агонию и пристрастие! Потому что всё, что было до— все его принципы, холодная целеустремлённость, приверженность выполнению долга и заданий, добровольное одиночество — теперь казалось блеклым и пустым звуком. Миражом, который развеялся под её маленькими каблучками. Натиском ее солнечной улыбки, что обжигала больнее, чем пламя. Серые глаза Агаты — холодные, как арктические ледники, но в этом взгляде такая сила, что, он не сомневался, айсберг рассыплется на тысячи снежинок. И он хотел быть одной из них, стать вечным полётом, спутником, отражением искры, преломлением света в этих глазах. Северус ненавидел себя сейчас так, что сводило челюсти. Он, владеющий окклюменцией, способный вычищать из памяти целые пласты переживаний, был бессилен перед одним-единственным образом. Стоило ему закрыть глаза — и он видел Агату. Небрежная коса, из которой выбивались пряди. Очки, съехавшие на кончик носа. Светлая кожа, как у фарфоровой куколки. Этот образ вставал перед ним с такой болезненной яркостью, что его пальцы непроизвольно сжимались, и он ловил себя на желании воззвать к запретной магии, чтобы вырвать ее из своего сознания с корнем, чтобы забыть! Подчинить, наконец, свой разум себе! Но вместо тишины и пустоты голову заполнял звук, сводивший с ума больше всего: её смех — полный жизни, от которого по его коже бежали те самые предательские мурашки. Проклятые могли надеяться на снятие чар, а у него же не было никакой надежды. Только эта война внутри, где он был и осажденной крепостью, и вражеской армией одновременно. И с каждым днем крепость эта рушилась, камень за камнем, под натиском собственной жажды обладания счастьем, что Агата так небрежно ему сулила. Ярость была его мантией, доспехами и щитом, единственным топливом, что позволяло не сгореть дотла от несправедливости этого мира. Теперь же в нём кипел котёл желания жизни, познания горизонтов и всё из-за НЕЁ! Чччёрт! Желание жить пульсировало в нем и приносило боль, словно он предаёт своё прошлое, свою любовь, догмы, под натиском тихого шёпота, что обещает ему Рай. "Прекрасная Валькирия, в свои чертоги забери!..." Ни концентрация, ни ледяной душ, ни изнурительные тренировки - ничего не помогало. Только зелье, отупляющее разум и лишающее воли, могло бы усмирить эту плоть и разум, но это означало бы капитуляцию, полную потерю своего достоинства. И в этом была виновата она! Агата Майар! Ведьма прокляла его собой, своим телом, своим дыханием! Северус взлетел по винтовой лестнице на часовую башню, где была комната Агаты, закрытая от звуков внешней среды, чарами. Громко и нетерпеливо постучал в дверь нарушительницы своего покоя. Секунды показались вечностью, дверь отворилась. Агата стояла на пороге в простой пижаме, растрёпанная, с пастой в уголке губ и зубной щёткой во рту. Подслеповатые глаза распахнулись; фигуру в тёмных одеждах, да ещё и с сильным ароматом зелий, было перепутать сложно. За спиной женщины простиралась комната — светлая, уютная, залитая лунным светом, с книгами на столе и горшками с цветами на подоконнике. И кроватью. Всего в паре шагов — всё скромное убранство учительницы самого непонятного предмета. — Северус? Что случилось? — голос Агаты был густым и расслабленным. Она отступила, впуская профессора. Снейп переступил порог, и дверь захлопнулась за спиной. Воздух здесь пах свежестью, цветами и почему-то мёдом. Стояла всего в паре метров, такая растерянная и домашняя, что сердце сжалось. — Прекрати это, — прошипел Северус низким и хриплым от сдерживаемой ярости голосом. Резко раскрыл свою чёрную мантию, будто демонстрируя ей доказательство преступления. — Ты наложила на меня проклятие. И я требую снять его. Немедленно. Лицо Агаты удивленно вытянулось, вынула изо рта щётку, медленно, не отрывая от мужчины взгляда, скользнувшего по его лицу, по сведённым от напряжения челюстям, по напряжённой позе. И в них не было ни страха, ни ответного гнева. Лишь изучающее, почти детское любопытство, переходящее в ошеломляющее, до безобразия простое понимание. Она подняла на него взгляд, в котором читалась какая-то невероятная, обескураживающая ясность. — Погоди, — медленно произнесла Агата, с набитым от пены ртом. — Ты, взрослый мужчина, волшебник, почти что Тёмный Лорд, когда в плохом настроении... не можешь себе просто подрочить? Повисла гробовая тишина. Воздух вырвался из его лёгких, словно от удара. Все драматичные обвинения, ярость, выстроенная крепость из гнева — всё это рухнуло в одно мгновение, разбившись о её до ужаса логичную, пошлую прямоту. Северус смотрел на неё, совершенно обезоруженный, и не находил слов. Проклятие было не в колдовстве… Он это хорошо понимал, оно было в самой Агате. Что вытерла рукой губы, произнесла быстро очищающее заклинание, и хитро улыбнулась, словно кошка, которая наконец-то поймала летучую мышку, долго игравшую с ней в прятки под потолком. Она отложила зубную щётку и подошла к застывшему Северусу, чьё дыхание было глубоким и тяжёлым, как у зверя на охоте. Мужчина смотрел на женщину сверху вниз, впиваясь взглядом в это миловидное, коварное личико, пытаясь найти тень насмешки или злорадства, но видел лишь спокойную, всепоглощающую уверенность. Агата смотрела пристально, протянула руку к его штанам. Дрогнула пряжка ремня, щелчок прозвучал как выстрел в тишине. Её пальцы, прохладные и уверенные, коснулись обнажённой, пылающей плоти. Голова у него закружилась мгновенно, мир поплыл, оставив лишь острые, болезненно яркие ощущения. Пытаясь устоять, он отшатнулся спиной к стене, ища опору. Комок в горле мешал дышать, Снейп сглотнул и облизал пересохшие губы, чувствуя, как стыд и желание сплелись в один тугой, невыносимый узел внизу живота. Женщина, не спеша, присела перед ним, стягивая с него штаны до самых щиколоток. Поднявшись, довольная, потянула Северуса за руку, толкнула на постель, что стояла в полушаге. Слегка прохладная постель пахла цветами. Агата устроилась за его спиной, прижимаясь своим телом. Северус почувствовал прикосновение губ к шее, влажный, обжигающий язык двигался к чувствительному месту у основания черепа под волосами. — Просто расслабься, Северус, — прошептала она на ушко низким елейным голосом, — Всего на несколько минут в моих руках. Изящные и ловкие пальцы скользнули по его спине, по бёдрам, в тёмное гнёздышко волос. Указательный и большой палец сомкнулись вокруг основания члена и слегка сжали. Она куснула мужчину за ушком и сильнее сжала всеми пальчиками. Северус не сопротивлялся с того самого момента, как взгляд серых глаз пронзил его в дверном проёме, он уже принадлежал этой женщине. Внутри бушевала война: между отчаянной мольбой, чтобы это никогда не заканчивалось, и таким же яростным желанием, чтобы все завершилось поскорее, и он снова мог бы натянуть на себя маску холодного одиночки из подземелий. Пальцы Агаты, изначально прохладные, согревались от жаркой плоти. Северус пытался контролировать дыхание, втягивать воздух через нос ровными, глубокими порциями, как перед зельеварением, но с каждым движением волшебных ладошек, становилось всё сложнее себя сдерживать. Губы женщины обжигали его шею, а зубы слегка впивались в чувствительную кожу между плечом и шеей, заставляя рефлекторно выгибаться. Агата не прекращая движений рукой по всей длине, другой стягивала с его плеч сюртук и рубашку. Прошептала заклинание, чтобы помочь самой себе, и ткань, со скрипом пуговиц, обнажила бледную, иссеченную старыми шрамами спину. Лизнула вдоль позвоночника, поцелуи и легкие укусы вниз, от которых его мышцы живота непроизвольно напрягались и ходили красивой, нетерпеливой волной. Рука Агаты творила откровенное, сладостное безумие, меняя ритм — то медленный и мучительный, то резкий, почти грубый. Сжимала, скользила по члену Северуса, смазанному собственной влагой, выдававшей его возбуждение, и ее слюна периодически добавлялась на ладонь и касалась головки, тут же растирая в жгучую сладость. В момент, когда ее большой палец провел по влажной головке, он не выдержал, рот приоткрылся сам собой, и из груди вырвался сдавленный, хриплый стон, звук собственной слабости, и от стыда по спине снова пробежал холодок. Агата это почувствовала и снова лизнула по спине, по позвонкам — медленно, целенаправленно. Пальцы правой руки вцепились в его волосы на затылке, сжимая, оттягивая голову назад, обнажая горло. — Хорошо, ты просто умница, — прошептала она на ухо сладким голоском. — Кончай, Северус. Отпусти свой контроль. Хочу почувствовать, как ты пульсируешь в моей руке. — мужчина закусил губу, положив голову на её плечо. Слова были такими же вульгарными и прямыми, как и прикосновения. Без романтики, только голая, животная страсть и желание быть в её руках. Слова женщины на мгновение высекли в его глазах искры ярости и дикого раздражения. Как она смеет? Как смеет обращаться с ним, Северусом Снейпом, как с последним подмастерьем, готовым кончить по первому приказу? Но ярость тут же утонула, захлестнутая новой, всесокрушающей волной удовольствия. Взгляд помутнел, длинные ресницы задрожали, смыкаясь. Агата поднялась с кровати, и он, судорожно глотая воздух, поднял свой взгляд на её лицо. Мерлин! Это была не прежняя Агата — не та наивная, раздражающе солнечная девушка. Перед ним стоял истинный искуситель. Демон ночи с растрëпанными волосами, с глазами, в которых плясали темные огни похоти и безраздельной власти. В них не осталось ничего от тех ледниковых арктических просторов — теперь это был бушующий океан, готовый его поглотить. Её руки коснулись его колен, начиная своё движение сначала вниз по жилистым икрам, потом вверх по разведенным бедрам, с внутренней стороны. Пальцы вновь сомкнулись на его члене, и каждое божественное движение заставляло его глаза закатываться. Северус чувствовал, как плоть под ее руками набухает до боли, становясь твëрже камня, как поджимаются, напрягаясь до предела, яички. Дыхание стало частым и прерывистым, губы пересохли, и он то и дело облизывал их, не осознавая, насколько эротично это выглядит. А зрелище он представлял собой поистине возбуждающее: могучий, тёмный, суровый волшебник, полураздетый, сюртук и рубашка стянуты с плеч и заломлены на локтях, сковывая движения, словно смирительная рубашка. Штаны и белье спутаны у щиколоток. Словно на него напал призрак дикой секретарши. Сердце пропустило удар, когда Агата, не отпуская его взгляда, плавно подалась вперед и кончиком языка, обжигающе влажным, коснулась его вздрагивающего живота, чуть ниже пупка. Это был последний, непереносимо интимный жест, оборвавший всякую связь с реальностью. С громким, сдавленным стоном, вырвавшимся из самой глубины его существа, он кончил. Судорожно пульсируя горячими струями ей на плечо и ключицу, тяжело и бесконтрольно дыша упал на постель, опустошенный, с душой, вывернутой наизнанку. Сладкая, тягучая нега окутала Снейпа, как пар от сильнодействующего зелья. Несколько мгновений не существовало ничего: ни долга, ни ненависти, ни самого себя. Только физическое освобождение, настолько полное, что в нем не осталось места даже стыду. Он не был рабом, шпионом, солдатом, или обязанным… Он был просто мужчиной, испытавшим простое, человеческое удовольствие. Медленно открыл глаза, все еще тяжело дыша, и вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Перед ним снова была та самая Агата - девушка с пылающими ярким румянцем щеками, стеснительно избегавшая смотреть ему в глаза. В ее позе читалась внезапная растерянность. Снова несносная и недосягаемая как "солнечный зайчик", за которым его душа не могла угнаться. — Акцио, полотенце, — тихо, произнесла она, и белое полотенце подлетело с полки в руки. Смочила водой из кувшина на столе и, не глядя, механическим, отстраненным жестом вытерла пах Северуса, потом принялась оттирать свое плечо, пятно на пижаме, повернувшись к мужчине спиной и глядя в черное окно, за которым спал замок. В этом простом, бытовом действии было что-то оглушительное. Снейп сидел на краю ее кровати, все еще полураздетый, с волосами, прилипшими ко лбу, и чувствовал себя не жертвой проклятья, а... клиентом, которого только что удовлетворили и теперь спешат привести в порядок, чтобы он ушел. «Я же этого и хотел, почему так больно?» — мысли приходили в порядок, он потянулся к штанам и подтянул их, слабыми руками поправил рубашку. Перед ним была женщина в пижаме, пахнущая цветами и зубной пастой. Женщина, которая могла вознести его на небеса и отправить в ад одним лишь взглядом или…его отсутствием. Поднял руку, желая коснуться хрупкого плеча, но пальцы сжались в воздухе, так и не дотянувшись. Вся ярость, все смятение возвращались к нему, как и чувство долга. Он не мог ненавидеть Агату. Мог только безнадежно, до боли в груди, хотеть её снова.