Куколка

Пуэрто-Рико, 22 августа 2007 года

***

You think I'm just like what I look like (Look like) You judge me by what you see But why do you keep testing me? Attention, you probably have no clue (You so mean) I know my face is young and pretty So cute and spicy, I'm killin' An unreadable poker face beneath You just want to keep staring I don't need your attention, honey You know I just got a feel good with my babyface Na, na-na-na-na-na (Oh, yeah) This is my game, this is my Na, na-na-na-na-na, tonight With my babyface Yeah, you stare at me mesmerized Cross that line and it's reset, you out Maybe you should watch me better 'Cause you know what, cross over and you're block Baby, you're not clever, it's the law of the universe 'Cause everyone looks at me You think I'm just like what I look like You judge me by what you see (Yeah, yeah) The moment I stole your gaze, I got your attention How about it? You should know by now (You so mean) I know my face is young and pretty So cute and spicy, I'm killin' An unreadable poker face beneath You just want to keep staring I don't need your attention, honey You know I just got a feel good with ma babyface © Babyface ~ODD YOUTH ... Появление Дженнифер, как чего-то неизбежного, рушит и без того хрупкую идиллию, если так, конечно, можно было назвать беседу ни о чём и обо всём двух её игрушек. Едва лишь войдя в столовую, брезгливо поправляя манжету, миссис Ричи улыбается особенно зловеще, замечая, что почти все в сборе, разве что, кроме Ирэн, но она ладно, с ней будет отдельная "воспитательная" беседа о том, что бывает с теми, кто пропускает семейные завтраки в кругу любящей семьи, а вот с Ричардом необходимо поговорить уже сейчас и доходчиво объяснить то, что играть в "куклы" ему ещё рано, тем более он и сам её "кукла", коей она ещё не давала независимости, хотя и обещала её за рождение ребёнка, но мало ли что она там обещала, может, это была лишь шутка? Да и даже если бы и собиралась дать, то не дала бы лишь потому что бракованная "кукла" подарила такую же бракованную "куклу" и радуется, а Дженнифер даже если бы Ричард выбрал Амалию Мейер, коея приходилась самой женщине больше по душе, то Дженнифер не раздумывая бы поставила перед выбором: остаться зависимым и иметь возможность играть роль кукловода или получить независимость, но отдать взамен матери своего ребёнка лишь для того, чтобы понаблюдать за тем, как Ричард будет выбирать между своей независимостью, своим эгоизмом, коий миссис Ричи так долго взращивала в нём или проявить остатки человечности, выбрав потерять себя ради независимости своей куклы, проверяя насколько Ричард стал таким же, как и она сама. Конечно, Дженнифер надеялась, что выжгла любую человечность ещё тогда, когда слегка, самую лишь малость переусердствовала и чуть не лишилась своего же сына в одну из таких "бесед" из-за чего она уже и не помнила, вроде из-за сигарет, а может, из-за чего-то другого? Какая разница? Ударила пару раз и будет с него, может, это и помогло? Да и она так старалась, чтобы Ричард с самых первых дней своей жизни надеялся лишь на себя, ненавидя всех и вся, потому как тогда ему будет явно легче во взрослой жизни и тогда может быть, он наконец начнёт приносить пользу, увеличивая состояние Империи, оправдывая сам лишь факт своего ущербного рождения, хотя, даже будь у неё девочка, Дженнифер бы это не остановило, все эти красивые слова о подготовке нужны были лишь для того, чтобы прикрыть ими свою игру, потому как если она и будет издеваться от скуки, то её будут ненавидеть, а этого не хочется, а вот если ради блага, то будут любить. Хотя, любить её так-то не было за что, но Ричард на то и Ричард, чтобы понимать сам тот факт, что Дженнифер откровенно врёт о благе, видя её слишком уж довольную улыбку и всё, что свидетельствует о том, что она получает удовольствие от самого процесса, как и Эдвард. Правда, если Эдварда возбуждал сам факт причинения боли, то Дженнифер это не возбуждало, нет, просто радовало на том же уровне, что и наслаждение любимой шоколадкой, о коей думал весь долгий день и наконец получил возможность её съесть. Обычная радость, как от долгожданного подарка, как от хорошо получившейся картины, от любой мелочи, выделяющейся из серой реальности. И если уж и говорить о самой её личности, мой дорогой читатель, то не стоит, право же, не стоит жалеть её, в том, что она сломленный человек, коего знатно потрепала жизнь, но у неё была возможность всё исправить, стать действительно хорошим родителем, но она отказалась, только потому что ей хотелось этого, потому как это было легальным для неё способом сбросить раздражение, повеселить себя за счёт страдания других, да и она ещё в шестидесятых выбрала себе идеал на всю жизнь и старалась превзойти его во всём, проваливаюсь на самое дно, но оченно привлекательное дно. Она могла спокойно в момент полной идилии ударить просто потому что ей нравилось то, как резко менялась сама атмосфера, она могла так же спокойно похвалить за что-то ужасное, только лишь потому что ей нравилось быть непредсказуемой, ей нравилось упиваться своей властью над беззащитным ребёнком, нравилось наблюдать за тем, как её жертва страдает в ожидании неизбежного наказания и жестоко наказать просто из-за своего же плохого настроения, прикрываясь тем, что жизнь сложная и непредсказуемая вещь, и только Дженнифер, как лучшая мама на свете может подготовить к вызовам судьбы, да что там говорить, мой дражайший читатель, Дженнифер избивала и именно избивала начиная с шести месяцев, потому что её раздражал сам тот факт, что ребёнок портит всю атмосферу нескончаемого праздника, где она королева и центр вселенной и это я, умалчиваю лишь о том, что она стабильно желала смерти своему ребёнка, избивала до потери сознания, заставила убить своего же котёнка, только потому что тот посмел зайти в кабинет Дженнифер, ежедневно обесценивала, раз за разом напоминая о том, что она единственная кто может даровать надежду на то, что завтрашний день будет, ведь, как говорится, я тебя породил, я тебя и уничтожу. Да, последнее нравилось Дженнифер даже больше, ей нравилось видеть искренний страх, что завтра может просто не быть, если она если она посчитает, что её ребёнок не достоин жить. Сейчас же, это всё казалось ей детскими играми, всё же это теперь с её "ростом", пусть и отрицательным, как личности, пришло понимание того, что это всё как-то примитивно, ведь этим не удивишь, это так шаблонно и даже... Скучно. Именно, мой дражайший читатель, сама Дженнифер находила сей садизм скучным и неинтересным, он более не приносил ей удовольствия, как раньше, в славных девяностых, но её натура жаждала ещё больше развлечений, а посему, она пусть и не признавала бракованную "куклу", а нет-нет, да приглядывагалась к ней, как к возможности переиграть, начать всё заново, поупражняться в своём садизме ещё больше, но и это не было тем переигрываением, что у Эдварда, Эдвард желал отыграться лишь для "спасения", а Дженнифер для "улучшения", но им обоим было плевать на то, что ребёнок это ребёнок, а не игрушка, с коей можно делать что-угодно. Будучи всё же в настроении оченно хорошим, ведь зачем стрессовать и быть в плохом настроении, если плохое настроение должно быть у других, Дженнифер милостиво проигнорировала сам факт курения, коее она считала отвратительным лишь потому что ей самой не понравилось и Эдвард был заядлым курильщиком, а Эдварда она не любила и это было фактом, пусть и неозвученным. Сев с видом великой мученицы, коею убивает абсолютно всё, начиная от острова и заканчивая тем, что Ричард впринципе ещё существует назло ей, очевидно и, придвинув к себе кончиком пальца тарелку с не особо любимой, но привычной овсянкой, густо сдобренной ягодами, её самыми любимыми, красного, как свежая кровь, цвета клубничинами, принялась неторопливо, с чувством, с тактом, с расстановкой, наслаждаться или делать вид, что наслаждается завтраком, радостно отмечая про себя то, как Ричард не смотря на всю свою расслабленность едва заметно напрягся, в ожидании подвоха, ещё сильнее сжимая сигарету, словно она — единственное, что сулит стабильность, словно она — единственный якорь в этом хаосе непредсказуемости. Но Дженнифер лишь молчала, проверяя насколько сильно будет это ожидание самого худшего, в конце концов вторая жертва дождалась своего самого худшего. О, Дженнифер лично позаботилась о том, чтобы депрессия лишь обострилась, чтобы послушать то, как у Ирэн случится очередной приступ, когда она вновь начнёт страдать, проклинать себя и повторять, словно мантру «Господи, за что мне это?! Как же я хочу сдохнуть, Господи!», потому как это была самая настоящая услада для ушей и ради этого Дженнифер пошла бы на многое, зря что-ли она так долго с вечера решила снизойти до общения с "душевнобольной", хотя именно Дженнифер и сделала её такой, надоумив Ричарда, что если давать определённые таблетки, то можно делать что-угодно, но это ещё одна нелицеприятная правда, о коей Дженнифер никогда и никому не скажет, в любом случае, она целый вечер потратила на то, чтобы довести Ирэн до нужного приступа ненависти к себе, раз за разом говоря насколько Ирэн никчемна и жалка в своём желании быть прекрасной матерью, быть прекрасной женой и не быть при этом сломанной куклой, если она не может банально выдержать и малейшую критику в свою сторону, если она не может контролировать себя, если не помнит даже дату рождения своего ребёнка, как зовут ребёнка и вообще, может у Ирэн и нет никакого ребёнка, а всё, что ей кажется это лишь галлюцинации и это лишь шизофрения, но Дженнифер добрая, она позволит Ирэн остаться, позволит ей продолжать жить, даже если сама Ирэн этого явно как-то не хочет, но Дженнифер это не особо и волновало, важно то, что под конец Ирэн действительно поверила, что у неё шизофрения, а это уже многого стоит. Поэтому-то Дженнифер и не стала спрашивать где же её "любимая" вещичка, она и так знала где и в каком состоянии, всё же стоит заглянуть и проверить эту несчастную девочку после завтрака, может, получится убедить, что вчерашнего дня не было и никакой шизофрении тоже, это просто глупый сон, а... Сценарий, конечно, ещё не придуман, но его всегда можно придумать и миссис Ричи этим с удовольствием займётся сразу же после того, как осветит один маленький вопросик. Само её молчание действовало на всех присутствующих слишком давяще, слишком ощутимо, что её потенциальная Куколка, не выдержав самого факта присутствия Дженнифер, вся как-то сжалась, насупилась, как будто желая показать, что не боится, что ей плевать, но в своём желании копировать выражение лица Ричарда была слишком комичной для самой миссис Ричи, она-то прекрасно видела в этих огромных зелёных глазах животный ужас, коий так тщательно старались скрыть. Ну-ну, пусть и дальше боится, Дженнифер это даже нравится в какой-то степени. Значит, пугливый ребёнок, а пугливый ребёнок это послушный ребёнок, а значит можно будет играть сколько захочется, да и столько поводов для довольно обидных шуток и "игр" у неё ещё никогда не было! Одни плюсы, если переводить "минусы" в разряды плюсов, хотя, Дженнифер всё так же не признавала девочку, как свою внучку. Не эстетичная она, но может, всё ещё можно "исправить", а точнее лишь усугубить. Когда же с завтраком было покончено, Дженнифер, аристократично поднеся платок к губам, слегка сощурилась, что всегда означало лишь то, что ничего хорошего от неё ожидать точно не придётся и, получив столь желанную реакцию ещё большего замирания и напряжения, нехотя и лениво встав из-за стола, медленно, словно растягивая сам момент, подошла к граммофону и так же долго, медленно, с чувством, с тактом, с расстановкой, выдвинув ящик со множеством пластинок, в том числе и "второсортных" по-её мнению, принялась увлечённо искать нужную, создавая ещё больше напряжения. Её выбор был довольно велик: Моцарт, Вивальди, Григ, Бах и многие другие, но всё это как-то не создавало нужную атмосферу, это всё так обыденно, всё так не интересно, а дело важное, а значит, стоит удивить чем-то приятным, чем-то ласкающим слух, чем-то оченно весёлым, даже приторно весёлым и, немного поискав, Дженнифер находит устраивающий лично её вариант. Маленькая, излишне яркая пластинка ABBA со звучным названием «Gimme! Gimme! Gimme! (A Man After Midnight)», в конце концов, если слегка переиначить текст получится то, что ей нужно. Вставив с довольным видом пластинку, Дженнифер всё так же медленно, растягивая момент, вернулась на своём место и тяжело вздохнув, будто ей всё ещё больно от чего-то, от чего она и не знает сама, ещё немного выждав, пока музыка начнёт играть и сложив руки на коленях, показывая, что она вовсе не собирается делать больно. Физически. — Ах, Ричард, - понимая, что играть в угадайку, конечно, хорошо, а сказать ещё лучше, Дженнифер начала свою, несомненно, важную речь, — Ты, конечно, можешь и дальше игнорировать меня, избегать, я понимаю, я сама виновата в том, что ты теперь избешаешь меня и сейчас ты можешь спокойно уйти, не высоушав меня, но я оченно надеюсь на то, что ты проявишь хоть капельку жалости ко мне и выслушаешь и останешься... - сделав паузу, Дженнифер опустила взор на свои руки, создавая образ раскаюващейся матери, хотя, ей было честно говоря плевать была ли она правда плохой, куда больше её интересовало то, останется ли Ричард для разговора или нет, выслушает или уйдёт. Насколько ещё сильна его та наивная и детская привязанность к ней, может ли Дженнифер ещё тянуть за ниточки или Ричард действительно самостоятельный игрок и не поведётся? Но Ричард странное дело остался, но молчал, словно считая, что если Дженнифер и надо что-то сказать, то пусть говорит, он не будет сам проявлять инициативу, что-то говорить, что-то объяснить, нет, он уже давно выбрал позицию быть тише воды, ниже травы перед своей матерью, зная, что инициатива с ней наказуема. Он всё так же сжимая в руках сигарету, казалось, смотрел сквозь неё, да что там говорить, он был в этот момент не здесь, а где-то в другом месте, куда Дженнифер при всём своём желании не могла попасть. Но кто знает о чём он сейчас думает? В первую очередь сия глава посвящена исключительно Дженнифер и только ей одной, точнее, одному дню с этой "прекрасной" дамой, — Я... Я хочу попросить у тебя прощения за всё... За то, что я сделала... За то, что я столько лет делала тебе больно, за то, что я столько лет издевалась над тобой, за то, что обесценивала, говоря, что ты бездарный, ты вовсе не такой, ты самый лучший мой сын во всём белом свете, самый талантливый, самый умный, самый перспективный и функциональный, прости, что я не видела твоих хороших качеств раньше, прости, что чуть не убила тебя однажды, это вышло совершенно случайно, ты сам был виноват тогда, что довёл, прости, что била тебя почти каждый день, я правда... Я правда не знала как надо обращаться с детьми, меня никто и никогда не учил, что так нельзя делать, у меня совершенно не было таких книг, как у тебя, у меня не было информации, но будь она у меня я была бы другой, честно, я... Я была бы самой лучшей матерью на свете для тебя, мой дорогой, моё сокровище, мой мальчик. Я ведь никогда не задумывалась, что делаю что-то неправильно, пока Эдвард не сказал, что современное поколение сплошь и рядом несчастно, пока он не дал мне те книги и я не увидела всего масштаба трагедии... Я раскаиваюсь, Ричард! Я искренне раскаиваюсь и, чтобы доказать тебе, что я больше никогда-никогда не сделаю тебе больно, я дам тебе независимость, как ты и хотел. Ты больше не будешь зависеть от меня, от Эдварда, ты будешь полностью самостоятелен, я не буду осуждать тебя, твой выбор, твои взгляды, я не буду лезть в твои с этой, как её там, Ирмой отношения, я выучу, как её зовут, как зовут твоего прекрасного ребёнка, я могу выплатить тебе компенсацию за все те травмы, что нанесла в детстве, как хочешь и чем хочешь. Хочешь, я подарю тебе целый остров, только для тебя, или... Сделаю что-нибудь другое, что скажешь, я всё сделаю! И, если хочешь, я могу помогать тебе с твоим ребёнком, всё же, теперь я знаю как нужно правильно относится к детям и могу быть если не лучшей мамой, то лучшей бабушкой точно... - желая подтвердить то, что она якобы действительно раскаилась, Дженнифер, повинуясь своему желанию доказать это, было потянулась, чтобы погладить ребёнка, но дети они такие... Чувствуют фальш и не дают играть роль. Стоило лишь Дженнифер лишь дотронуться, как ребёнок совершенно некстати зашёлся в плаче, как бы всем своим видом говоря: «Я не верю тебе! Ты врешь! Врать это плохо! Убери от меня свои руки! Ты противна меня! Уйди!» и Дженнифер стоило большого труда, чтобы не ударить как следует за эту внеплановую "истерику", но Ричард на удивление оказался быстрее. Не дав Дженнифер даже просто подумать о том: бить ей в конце концов или не бить, молча взяв ребёнка на руки, удалился из столовой, как бы говоря, что тоже не сильно верит в "искренние" раскаяния. Но это Ричард, Ричард невыносимый и мерзкий человек, он всегда делает больно и вместо того, чтобы просто ударить, как бы это сделала Дженнифер, он даже не стал "решать" проблему, потакая всем этим истерикам, а они к хорошему не приведут. Сегодня позволяешь истерить, а завтра что? За личность считаешь? Никакого воспитания! В этом и весь Ричард, совершенно не хочет бить ради прикола и удовольствия. В кого он такой только? Но ничего, всегда есть Ирэн, а она точно поверит во что угодно, учитывая её состояние. Не став особо горевать от того, что Ричард даже не сказал ей ничего, ведь главное, он послушал, он остался, а значит, ещё повторно поговорить с ним можно, он всё понял, пусть подумает на досуге, что Дженнифер может в извинения, что Дженнифер может в изменения и что Дженнифер станет лучшей бабушкой на свете, о коей можно только мечтать. По-крайней мере Дженнифер бы мечтала о такой бабушке, как она сама. Хорошая же! Что всем не нравится только? Садизм? Ну, она не может контролировать его... Радость от мучений других? Она тоже не может это контролировать... Это всё выходит как-то само... Дженнифер, сняв перчатку, коей дотронулась до ребёнка, без какого-то сожаления, избавилась от неё. Нет, миссис Ричи не стала бы носить эту испорченную и грязную перчатку, направилась прямиком к Ирэн, должно быть её возгласы о том, что она хочет умереть уже закончились, скучно слушать одно и то же. Поднимаясь на второй этаж и проходя сотню портретов, Дженнифер останавливается у одного из них: огромного, в раме из чистого золота, величественного, с изображенной на нём женщине, одетой по последней моде 1890-х, в строгом наряде с огромными буфами, со строгой причёской и надменным взглядом. Дейдра Розенкранц-Ричи. Её любимый портрет. Один из самых любимых, эта женщина вызывала у Дженнифер лишь восхищение, ещё бы, влюбить в себя Феликса Розенкранца, младшего брата действовавшей в тот период Императрицы, чьё имя Дженнифер и забыла, но важно то, что ради Дейдры Феликс отказался от титула и переехал в Данию, где жил душа в душу со своей возлюбленной, жившей исключительно в своё удовольствие. Но что толку разглядывать портрет, когда впереди есть дела поважнее? А посему, резко отвернувшись от портрета, Дженнифер поспешила прочь, в самую дальнюю комнату. Пройдя ещё дальше, Дженнифер остановилась у нужной ей двери и прежде чем открыть её, постаралась сделать так, чтобы тон её голоса был мягче, с едва заметными тревожными нотками и бесконечной жалостью к самой Ирэн, прекрасно зная, что девушка жаждет того, чтобы её в первую очередь считали человеком, личностью, чтобы хоть кто-то спросил как она, как она себя чувствует, а потом уже всё остальное. — Ирэдиа, дорогая, ты как? - не дожидаясь какого-либо ответа со стороны Ирэн, чьё имя Дженнифер старательно "забывала" каждый раз, вошла в комнату, стараясь подавить в себе радость оттого, что Мерцер пребывает в раздрае после всех душевных бесед с миссис Ричи, никогда не приводящих ни к чему хорошему. Сама Ирэн и правда пребывала в раздрае после вчерашних разговоров, лёжа на кровати, сложив руки на груди и смотря на потолок, казалось, стеклянными глазами, будто вопрошая у всех тех Херувимы о том: почему жизнь так жестока к ней? Почему она ещё впринципе продолжает жить в этом Аду? Почему этот Ад и не думает заканчиваться. Она даже и не обратила внимания на Дженнифер будто и её не было в комнате, будто впринципе ничего и никого, кроме, разве что, Херувимы не существует, словно весь мир утратил свой звук, утратил свои краски, став вмиг серым, унылым и бесконечно невыносимым. Дженнифер же, не стала стоять без дела, это было бы просто не в её стиле и, посему, немного выждав, она сделав несколько шагов, присела на кровать, создавая иллюзию заинтересованности, хотя именно она каких-то несколько месяцев позволила себе впервые ударить Ирэн именно за то, что та позволяет быть слишком уж счастливой, а счастливой может быть исключительно Дженнифер и никто другой, все должны и обязаны страдать, плакать, мучиться и только она сиять, быть солнцем, что выжигает всё живое, оставляя лишь пустыни, где нет ничего, кроме пепла и песка. — Ирэдиа, дорогая, что же ты молчишь? Не стоит молчать, я ведь переживаю за тебя, моя хорошая, ты ведь у нас девочка с тонкой душевной организацией, а тут столько проблем свалилось сразу на тебя, конечно, ты устаёшь от них, от всего, но, дорогая, признаваться в слабостях не стыдно, как и не стыдно признать, что ты не справляешься, ты и не обязана справляться со всем в одиночку, - голос Дженнифер мягкий, убаюкивающий, что Ирэн пусть и не сразу, но позволяет себе расслабиться с ней, чувствуя, как былой чуть ли не религиозный трепет просыпается в груди. Подумать только! Само Божество снизошло до общения с ней! И как же Дженнифер ласковая с ней, не то что мама родная! — Знаешь, мне Ричард сказал, что проживаешь сложный период, но что же ты не сказала раньше, что же ты довела себя до истощения? Если бы ты сказала сразу о том, что не справляешься, я бы помогла тебе, а теперь... Я и не знаю, смогу ли помочь тебе. Я ведь когда-то тоже проживала не лучший свой период, - Дженнифер откровенно врала, но Ирэн было достаточно и того, что Божество позволяет себе открыться такой грешной смертной, как она сама! Разве же это не прекрасно? Может, всё было не зря? — В апреле, когда Ричард только родился, я чувствовала, что не справляюсь, он был очень, я бы даже сказала, тактильным ребёнком, он постоянно требовал моего внимания, а я не могла ему его дать, тогда наша Империя находилась в самом своём расцвете и я не могла допустить, чтобы этот расцвет закончился сразу же, но и с другой стороны я хотела быть хорошей матерью для своего любимого сына, а потому старалась совмещать всё и сразу, но это не привело ни к чему хорошему и я не знаю, что было бы, если бы Эдвард вовремя не пришёл на помощь... Ирэн, кажется, начала отмирать, прислушиваюсь к каждому слову Дженнифер, искренне веря, что всё сказанное есть правда, в конце концов месяц назван верно, а значит и всё остальное тоже верно! Получается, что она не единственная, кто проживает послеродовую депрессию здесь и сейчас? Неужели у такого Человека, как Дженнифер тоже был такой же не лучший период? И Дженнифер даже не осуждает? Но разве не Дженнифер столько месяцев уничтожала, унижала и издевалась над этим? Нет, это не так, Дженнифер очень хорошая, в конце концов она говорит так мягко, так правдиво, ещё и гладит по голове. Чем не сказка? Все эти издевки, наверное, просто долгий сон, это не так, то был кошмар, или просто бред, Дженнифер самая лучшая на всём белом свете! Саму же Дженнифер неизменно радовало то, что любая её ложь вызывает подобную реакцию, а посему, она особенно старательно расписывала свои слишком уж гиперболизированные страдания и мучения, то, как она отказывалась ради стольких перспективных вещей ради счастья сына, как сильно она страдала сама от того, что Эдвард конченное мудачьё, которому нет дела до неё, он знай домогается до служанок и изменяет чуть ли не в открытую, а она — безгрешный ангел. Но все эти несчастья во многом превосходили реальные страдания самой Ирэн, ибо Ирэн действительно проживала настоящий плохой период, а Дженнифер лишь выдумывала свой, ибо она жила лишь в своё удовольствие, спихнув всю заботу о Ричарде на кого-угодно, даже на того же ненадёжного Эдварда, да и своей Империей она никогда не занималась, скидывал её на всё того же Эдварда и своего дела, когда тот ещё был жив, а главной её проблемой лишь то, что у неё слишком много вечеров, коии она обязана посетить, а не то, что она придумывала. Но Ирэн ведь глупенькая, она всё выслушает, она поверит, она сама выдаст все свои слабые места, по коим можно будет бить не стесняясь в любой удобный и нет момент, а Ирэн будет искренне не понимать почему так вышло, ведь она же доверяла. Но Ирэн на то и Ирэн, чтобы идеализировать и раскрываться любому, кто проявит к ней хоть каплю ласки или просто запомнит её имя. Но Дженнифер нужно не только знать слабые места, но и отстранить Ирэн от игры, чтобы та и дальше "эстетично" страдала, плакала, бредила, соответствовала роли душевнобольной и невменяемой психическибольной, коею для неё определила сама Дженнифер и согласилась отказаться участвовать в самой игре, искренне считая, что это её взвешанное и осознанное решение, и что она не только "проиграла" ребёнка, но доверила его лично, хотя и здесь не всё так просто. Дженнифер не была бы Дженнифер, если бы не надоумила Ричарда предложить сыграть в карты, не надоумила в шутку предложить поставить на кон своего ребёнка, только лишь за тем, чтобы проверить насколько Ирэн готова на всё, чтобы просто стать "своей", готова ли она продать своего ребёнка ради одобрения или нет и если нет, то пришлось бы её всё равно вынудить отдать ребёнка, чтобы он точно стал более идеальной куклой, а не этим суррогатом, как сама миссис Ричи называла Ирэн. Но Ирэн на то и Ирэн, что ради одобрения она пойдёт на многое, спасибо миссис Мерцер за то, что она намеренно сломила саму Ирэн, что та более похожа на сломанную и никому не сдавшуюся куклу, а сам договор стал лишь последствием той шутки, тщательно срежиссированной самой миссис Ричи, ибо Ричарду везде и всегда нужны подписи, договоры, доказательства, благо он ценит сухой текст больше, чем простые слова, коии быстро забываются. Но Ирэн может и отказаться, может заключить договор, где она бы вновь могла иметь право на ребёнка, а Дженнифер этого не хотелось. Нет, ребёнок слишком хорош, чтобы отдавать его Ирэн, из него ещё можно сделать своего обожателя и идеальную куклу. А посему нужно, чтобы Ирэн доверилась именно Дженнифер, чтобы точно ничего не вышло и сама Ирэн считала, что сделает доброе дело, понимая, что сама она не тянет на роль хорошей матери, а Дженнифер... Очень даже надёжный человек! — Так, моя дорогая, ты ведь понимаешь, что дальше будет лишь труднее и нет гарантии того, что тебе и правда может стать лучше, вдруг, ты поверишь в то, что тебе полегчало, захочешь побыть с ребёнком, а потом у тебя случится очередной приступ шизофрении и ты нечаянно убьёшь своего ребёнка, приняв его за дьявола? Ты ведь не хочешь, чтобы твой ребёнок пострадал из-за тебя? Ведь так? Ты ведь хочешь быть хорошей матерью? Хороший вопрос. С одной стороны самой Ирэн и правда хотелось быть хорошей матерью, а с другой она испытывала жгучую ненависть, что и правда могла навредить, но отнюдь не из-за шизофрении, её у Ирэн никогда не было, скорее под действием таблеток, ведь она не может знать что ей дадут утром, будет ли ей хорошо или наоборот плохо? Вдруг, она и правда убьёт своего ребёнка? Этого как-то и не хотелось. — Хочу, - Ирэн слабо улыбается. Мечты такие мечты, в них она и правда может быть кем-угодно, хоть феей. В груди вспыхивает приятное тепло от осознания того, что само Божество предлагает свою помощь! — А Вы... Вы правда... Правда позаботитесь? - улыбка становится всё более осознанной, всё более живой, вызывая у Дженнифер настоящий азарт, — Честно-честно? Вы обещаете? Вы клянетесь? Вы правда готовы помочь... Помочь мне? Но я... Я... Я ведь всего лишь... О, знали бы Вы, как я счастлива! Что Вы... Что Вы есть! Конечно-конечно! Простите, я... Я забыла, что Вы... Вы самая лучшая, самая... Такая же добрая, как Дева Мария! Вы обязательно позаботитесь о моей дочери... То есть... О Дж... О ребенке! Ох, я Вам так благодарна... Вы бы знали! Конечно, я доверяю... Ох, моей... То есть девочке так повезло, что у неё есть Вы! - Ирэн, казалось, была от нахлынувшего на неё счастья обнять Дженнифер, целовать ей руки, упасть на колени и сделать что-угодно, чтобы миссис Ричи увидела насколько Ирэн благодарна за помощь. О, Ирэн и правда верит, что Дженнифер не причинит зла ребёнку, она искренне верит, что так будет лучше. Можно ли её осуждать за это? — Разумеется, я всегда знала, что ты умеешь делать правильный выбор, - Дженнифер подозрительно резко отдернув руку, поспешила прочь. Самое важное она уже сделала. Три против одного, Ричард. Теперь у Ричарда не будет возможности отказаться, раз он проявил свою человеческую слабость, то Дженнифер точно знает куда бить и теперь её желание сделать идеальную Куколку станет ещё больше, она пойдёт на приобретение уже из принципа, только для того, чтобы сделать ещё больнее, чем до. Да и к тому же, раз Ричард говорит, что он коллекционер, то Дженнифер покажет, как выглядит настоящий коллекционер и как он относится к своим вещам. Чтож, мой дражайший читатель, полагаю, Вам хватило этого отрывка, чтобы составить впечатление о Дженнифер, а мы продолжаем наш спектакль далее, переходя к новому персонажу и раскрывая его с новой стороны, давая Дженнифер немножечко отдохнуть и подготовиться к своему полноценному дебюту уже в декабре месяце славного 2008 года, когда она уже не ограничиться одной лишь игрой в хорошую маму и свекровь, где она уже не будет говорить, говорить, говорить без остановки, предпочитая более короткий способ общения и много других не особо хороших вещей, коии осуждаются, но вместе с тем напоминают Дженнифер о её золотых днях, когда она была ещё полна сил и энергия, хотя она всегда полна сил и энергии. Но это всё лирика, а между тем, Дженнифер далеко не главный второстепенный герой, её роль пусть и коротка, но она запоминающаяся, она особая, идеально подходящая ей самой, но главный второстепенный персонаж всё же Ричард 2, он же Ричард Эдвард Аластор Чарлз Ричи 2, более влиятельный, более монументальный персонаж, именно он отчасти и способствует тому, что происходит после смерти Дженнифер, именно он и творит саму историю на правах автора, благо после 2009 у него появилась такая блестящая возможность, а он не мог не воспользоваться ею для воплощения своих поистине наполеоновских планах, да и сам он как персонаж интересен много чем. Вобрав в себя лучшее, что только могла дать Дженнифер, он создаёт свою личность с нуля, как и переписывается весь сценарий ради того, чтобы он был более функциональным, стабильным и предсказуемым, исключая все возможности того, что непредсказуемость Дженнифер вновь всё испортит. В этом и всё отличие самого Ричарда от Дженнифер, он ценит в первую очередь практичную выгоду, ему важно всё разложить по полочкам, всё пересчитать, создать сотню альтернативных вариантов, переписать всю систему и то не факт, что даже после этого он успокоится, отнюдь, будучи перфекционистом ему многое важно, на что сама Дженнифер не обращает должного внимания в погоне за удовольствием