Куколка

Пуэрто-Рико, 22 августа, 2007 года.

***

Дражайший мой читатель, полагаю, стоит раскрыть Ричарда, как рационалиста с новой стороны, подробно изучив и препарировав его личность, дабы многое в сём спектакле встало на свои места и стало понятным... ... Пожалуй, из всех обитателей особняка, Ричард был единственным кто не боялся Дженнифер, искренне презирая её за столь низменный и лишенный даже намёка на какой-то весомый смысл садизм, нужный для того лишь, чтобы потешить своё эго, искренне считая Дженнифер лишь пережитком прошлого, чем-то таким досадным, что вынужденно приходится терпеть, только потому что она вроде как мать, потому как он зависит от неё, её настроения до сих пор, только потому что так принято, только потому что Империю, в коею он и без того вложил всю свою душу, терять не хочется, как и, собственно, отдавать её своей не блещущей оригинальностью сестре Хадэ — маленькой копии Дженнифер. Нет, раньше Ричард и правда находил Хадэ хорошим компаньоном, товарищем по духу, но когда у него началась формироваться своя система ценностей и начал пропадать былой азарт от причинения боли ради самого факта причинения боли, он начал разочаровываться в младшей сестре, ибо она всё так же оставалась на своём уровне не желая искать более высокие цели и смыслы, как это сделал сам Ричард. Конечно, сама система Ричарда продолжала оставаться типичной для особняка, он всё так же порой злоупотреблял насилием, но в этом всём прослеживалась пусть едва заметная, но прогрессия в том лишь, что он заметно сокращал сам процент насилия физического, заменяя его насилием эмоциональным, находя последнее более эффективным и проявляя даже больше снисходительности, чем это было до него самого, опираясь на все те книги, что он тайно читал, ища для себя более новый и ещё никем не опробованный вариант, коий мог бы укрепить его систему, придав ей ещё больше логичности, где всё было бы строго расписано, классифицированно, предсказуемо,стабильно, понятно, чётко и ясно, где нет места неясностям, пропускам и хаосу, но вместе с тем и не слишком завышенно, сложно, а сами санкции с его стороны не были бы слишком жестоки, но и не слишком мягки, везде соблюдая столь хрупкий баланс, коий он так ценил во всём, превращая насилие из чего-то ужасного в нечто рутинное, что-то настолько же естественное, как приём пищи, что-то такое, без чего не обойдётся ни один хороший день, для пущей надёжности закрепляя это ссылками на католичество, легализуя сам факт насилия, как нечто нормальное, как нечто чуть ли не богоугодное, оставаясь при этом бесстрастным с одинаковым усердием карая и поощряя, но при этом не получая ровным счётом никакого удовольствия ни от того, ни от другого, ведь для него это всё такая же работа, а в работе в первую очередь важно не переусердствовать и соблюдать всё тот же баланс, ибо по-его мнению если убрать одну составляющую, то всё обязательно разрушится: если только поощрять всё подряд, то это приведёт лишь к распущенности его маленького гения, но и если оставить лишь одни запреты и санкции на всё, то его маленький гений сломается раньше времени, что ему тоже как-то, честно говоря, не надо. А потому, если он и считал нужным что-то сделать, то он сделает и не важно будет это простое "неплохо" или удар тростью, ко всему прочему считая, что бить за всё подряд не есть хорошо и это прямой путь к тому чтобы стать таким же, как и Дженнифер, а Дженнифер тот ещё отрицательный пример, да и сам эффект явно теряется, а вот если за что-то более весомое, чем простые истерики и капризы, коии вещь естественная, а значит и не осудимая, а вот неуважение к его авторитет это уже весомее всяко будет. А потому, видя, что Дженнифер позволяет себе возвести естественное в рамки осудимого и просто подумать о том, что имеет право покуситься на чужую по сути дела вещь, Ричард не мог стерпеть сего своеволия, считывая его за желание присвоить себе чужое путём грубого захвата, в обход всего, а потому забрать то, что принадлежит по праву было для Ричарда единственным верным. О, нет, он не мог позволить кому-то, кроме него и, возможно, Ирэн, хотя она и была ещё под вопросом, просто смотреть в сторону его дражайшей Куколки, без его на то согласия, искренне считая, что только он сам может сделать из неё человека и только он — единственная возможность этого ребёнка не пропасть в этом грязном аду, полном всего того, что он сам осуждал, помещая в стерильный и лишенный всего запретного и калечащего психику, оставляя лишь одобряемое, то, что он сам находит безопасным, только он — гарант лучшей жизни, где его дражайшая Куколка это более не зависимая вещь, а полноценный участник и почти что ребёнок, почти что живое создание, коему можно доверить как управление бизнесом, так и назначить своим главным помощником в неких вопросах, своей самой лучшей на всём свете Галатеей. Что и говорить, он был, должно быть первым во всём роду действительно вовлеченным отцом, которому действительно нравится общение с ребёнком, которому действительно в удовольствие развлекать ребёнка, проводить с ним всё свободное время, он и сам много раз довольно заявлял, что ему сиё лишь в радость, у него замечательный ребёнок, так что какие могут быть проблемы? Он любит своего ребёнка, пусть и любовью коллекционера к редкой вещи, но ему, стоит отметить, было не всё равно на то, что происходит с его "куклой" и если бы вдруг возникли какие проблемы, то Ричард не раздумывая решил бы их, если бы его поставили перед выбором: его Куколка или что-то для себя, он бы предпочёл свою Куколку, коею он считал чуть ли не частью себя самого, своим неотъемлимым аксессуаром, его отличие было и в том, что он готов был быть рядом и в горе, и в радости, пусть он сам порой и создавал и то, и другое, но это нелицеприятный момент его биографии, но сам факт того, что он был заинтересован уже говорил о многом. Он ещё с самого своего детства, если бы оно у него могло быть, мечтал о том, что когда у него будет ребёнок, то он никогда-никогда не позволит себе назвать его уродом и убогим, как это делала Дженнифер, и сдержал своё слово, предпочитая называть исключительно «Моё сокровище», «Драгоценный ребёнок», «Куколка» и «Дражайший дружочек», что никогда не позволит себе ударить своего ребёнка забавы ради и ради этого создал свою систему, где расписал все свои нюансы, чтобы точно сверять себя всякий раз на предмет невольного следования сценарию Дженнифер, да и всё его желание переиначить всё, препарировать и сделать по-своему привело и к тому, что если ему дали имя в честь самых, честно говоря, не особо хороших личностей, то он предпочитал дать имя в честь лучших из лучших, коии на удивление, имели место быть, к тому же он находил имя Джуэл Джудит Аделаида Шарлотта Лидия Дженни Ричи довольно-таки мелодичным, идеально подходящим и имеющие оченно хорошее значение, самое то. Каждый из этих людей был замечательным, внесшим огромный вклад и в каждом Ричард нашёл нужную ему черту характера, коею он хотел бы видеть в своём ребёнке: рационализм и преданность, как у Дженни, самоотверженность и готовность довести начатое до конца, как у Лидии, уверенность в себе и большие амбиции, как у Шарлотты, решительность, как у Аделаиды и вместе с тем дипломатичность, как у Джудит, что по-его мнению было идеальными компонента его маленького гения, ну а Джуэл... Это лишь подчёркивает то, кем в первую очередь юный гений является для самого Ричарда... ...Тишина холодного, похожего более на мрачный склеп из-за слишком уж тёмно-зелёных мраморных плит и всё тех же массивных портретов всё таких же умерших людей, коии казалось, только множились и самое странное, все эти люди ни разу не повторялись, если, конечно, брать в расчёт лишь одиночные или парные портреты, без учёта всех тех однотипных и похожих друг на друга, как две капли воды, семейных портретов, где неизменно были либо два, либо три ребёнка и лишь один раз четыре и пять, но это было такой редкостью, что их можно было легко заметить, действовала даже как-то успокаивающе, даря столь желанное отрезвление после "душевных", а точнее удушающих бесед с Дженнифер, даря надежду на то, что сама миссис Ричи найдёт себе жертву поперспективнее, получше и забудет не то что о своём извинении ради личной выгоды, а в этом Ричард был уверен на все сто процентов, слишком хорошо зная саму Дженнифер и её эмоциональные качели от люблю до ненавижу и обратно, и главное, чтобы она забыла о своих планах на то, что ей не принадлежит и оставила бы все свои мысли при себе и если бы и обсуждала их с кем, то со своим ненаглядным Эдвардом, у них ведь такая любовь-любовь, а Ричард и сам позаботится обо всём, он уже привык брать на себя всю ответственность, он уже привык, что он единственный взрослый в этом доме, или, вероятно, дурдоме. Правда, он бы с куда большим удовольствием предпочёл остаться ребёнком, просто прожить нормальное детство без слишком уж раннего взросления. Проходя среди всех этих портретов, внимательно изучая каждый из них на предмет того, что они всё ещё висят и всё ещё радуют глаз, превращая этот склеп в подобие чего-то живого,что ещё может, пусть и с натяжкой, но функционировать. Хотя, это слово подходило лишь с сильной натяжкой. Очень сильной натяжкой. Порой Ричарду казалось, что ещё немного и весь этот дом придёт в негодность, развалится, разрушится, оставив после себя лишь руины, но всё же хотелось отчасти надеяться и на то, что из этих руин возвысится что-то новое, ещё не погрязшее в грязи насилия, но оптимизм это не к Ричарду, он всегда готов к худшему, ибо всё хорошо всегда заканчивается лишь чем-то плохим, чем-то ужасным, а посему он со скепсисом относился к самому росту состояния, расцвету Империи и излишней популярности, ожидая скорейшего краха, коего, к сожалению или счастью, не следовало в первую очередь благодаря нему самому, искренне считавшему, что отдавать своим наследникам руины чего-то прекрасного, что-то недоведенное до абсолюта и приносящего пользу это всё равно, что как следует поиздеваться, показать, что ему настолько плевать, что он готов отдать всё разрушенное ради скорейшей восстановки, да и его воспоминания о том, что вся ответственность свалилась на него слишком рано, слишком неожиданно, без всяких инструкцией и с требованием сделать лучше, чем есть, а это не добавляло так же никакого удовольствия. Остановившись у одного портрета, Ричард со всей присущей ему внимательностью, разглядывает картину с едва заметной брезгливостью, но вместе с тем и даже с неким... Уважением? Ричард Ричи 1. Мерзкий человек, но великий, икона, но икона продажная, икона, ничем не отличающаяся от Дженнифер. Ричард никогда не любил своего прадеда, считая его обнакновенным садистом, пусть и с викторианскими "приколами", садистом для которого кажется чем-то нормальным издеваться для мифического блага, на деле же сливая всё своё раздражение на весь мир, злоупотребляющий своей властью и настолько морально падшим, что и думать как-то... Неприятно. У Ричарда 1 было слишком много аморальных вещей, слишком много всего, за что можно было бы осудить, хотя, сам Ричард 2 не далеко ушёл от своего предка, всё так же причиняя боль ради блага, пусть и считая, что у него это выходит лучше, чем у кого-то другого. Но Ричард 1 и правда был хуже, как минимум доведя троих своих близких до смерти, потому что свою Империю он может завещать лишь одному из троих своих детей, самому достойному, но это привело лишь к трагической смерти обеих и не менее трагическому самоубийству третьей, да много что он делал при жизни, отравляя жизнь всем на свете. Но вместе с тем он и вызывал уважением тем, что в тяжёлые 1920-30-е не давал Империи потонуть в крахе, удерживая стабильность и проживая один из лучших своих расцветов, он действительно умел управлять и Ричард 2 порой ловил себя на том, что становится похожим на своего прадеда, так же жестоко порой оюращаясь с близкими и так же жестоко руководя своим, как он считал, бизнесом. Это всё не могло нравится, вызывая лишь отвращение и желание прекратить это копирование, стереть самого Ричарда 1, как досадную ошибку, сменить имя на какое-угодно, хоть на Фицрой Рейес и живя в своё удовольствие, но от судьбы не уйдёшь и раз назвали в честь садиста, то Ричард станет садистом, пусть и не таким явным, он честно повторит множественные не особо приятные моменты, пусть и порой поступая по своему. Смотря же сейчас на сего гнилого человека, Ричард замечал всё больше сходств с самим собой: схожая прическа, схожая манера держать трость, та же почти что королевская осанка, тот же безупречный и холодный профиль, тот же осуждающий всех и вся взгляд, те же очки в золотой оправе, те же карие глаза, будто Ричард 2 был не кем иным, как реинкарнацией Ричарда 1. Нет, бред какой. Реинкарнации не существует, это всё сказки, это просто гены. Это ДНК, генетика, наследственность. Всё можно объяснить логически. Но эта генетика настолько "сильна", что его дражайший гений во многом похож на одну из жертв Ричарда 1, носившую схожее имя. Джевел Ричи. Совпадение? Возможно. Но совпадение не случайное, это ясно точно. Вскоре Ричарду 2 заметно наскучивает изучение портрета и переключив всё внимание на свою маленькую Куколку, свою пока ещё единственную дочь, своё маленькое "Пуэрто-Рико", свою главную жемчужину всей Империи, успевшую малость успокоится после беседы с Дженнифер и теперь лишь порой тихо повсхлипывая, тяжело дыша в надежде прийти в себя. — Ну что ты, Куклёнок, успокоился немного? - его голос начинает приобретать совершенно новые ноты, коии немного пугают его самого, вместо привычного ленивого и развязного тона становясь каким-то... Слишком мягким, как-то даже... Больше тёплым, человечным. Его Куклёнок, кажется, тоже не ожидает этой смены тональности, застывая ненадолго с широко распахнутыми глазами, словно подсознательно ожидая подвоха и только лишь потом, тяжело вздохнув немного расслабляется, позволяя дотронуться до себя и с каким-то даже удовольствием чуть жмурясь от непривычной ласки, от непривычной заботы, кажущейся ей чем-то запретным, но столь желанным. — Вот и молодец, ни к чему все эти слёзы, они только портят твоё очаровательное личико, моя дорогая, а ты у меня, право слово, такая красивая, такая хорошенькая, такая прелестная Куколка, что одно удовольствие любоваться тобой, моё маленькое сокровище.