Игра в тени

Утренний свет, казалось, не радовал, а обличал. Он безжалостно выявлял бледность кожи Нарциссы и тёмные тени под глазами, выдававшие бессонную ночь. Даже запах свежесваренного кофе, который Гермиона осторожно поставила на прикроватную тумбочку, не мог развеять гнетущую атмосферу. — Гермиона, мне есть что тебе сказать, — голос Нарциссы прозвучал хрипло и неестественно тихо. — О том, где я была вчера. Гермиона, уже одетая в свой привычный халат, мгновенно замерла. Её поза, всего секунду назад расслабленная, стала собранной и напряжённой. — Я слушаю, — её ответ был выверенным и осторожным, как у адвоката, готовящегося к перекрёстному допросу. — Я... я искала Беллу, — выдохнула Нарцисса, сжимая в руках край одеяла. Признание, наконец слетевшее с губ, принесло не облегчение, а лишь ледяной ужас. Гермиона отшатнулась, будто от удара током. — Беллатрису Лестрейндж? — её голос стал низким, почти сиплым от сдерживаемых эмоций. — Ты пошла искать... её? В одиночку? В том борделе, о котором ты упоминала? — Я слышала слухи, что она там. И я нашла её, — Нарцисса подняла на жену умоляющий взгляд, пытаясь найти хоть каплю понимания. — Она жива. Она работает там матроной. Называется Изабеллой. Лицо Гермионы застыло. Все эти годы терапии, все усилия по контролю над гневом рухнули в одно мгновение. Она резко встала, и её фигура, освещённая утренним солнцем, вдруг показалась Нарциссе огромной и чужой. — Ты вошла в логово женщины, которая пыталась меня убить, которая пытала твою собственную семью, и просто... поговорила с ней? — каждое слово было отточенным лезвием. — Она даже не узнала меня! Она сломанная, опустошённая... — пыталась объясниться Нарцисса, но её голос дрожал и срывался. — НЕТ! — Голос Гермионы прозвучал с такой силой, что Нарцисса непроизвольно вздрогнула. — Она не «сломанная», она смертельно опасная! Это та же змея, просто сбросившая старую кожу! Ты не должна с ней видеться! — её грудь вздымалась от частого дыхания. Она сделала шаг вперёд, и её взгляд стал твёрдым, как сталь. — Я запрещаю тебе, Нарцисса. Запрещаю даже думать о новых встречах с ней! Слово «запрещаю» повисло в воздухе, тяжёлое и уродливое, ранящее сильнее любого заклинания. Нарцисса почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не от злости, а от беспомощности и страха потерять то, что было для неё дороже всего. В это же утро в отеле «Хасслер» разворачивался спектакль, достойный пера какого-нибудь приколиста-драматурга. Люциус Малфой, вернувшись после ночи, полной мнимых побед и подлинного унижения, был готов утонуть в роскоши своих апартаментов. Однако едва он переступил порог, его, как удар дубиной по голове, встретил... запах. Это был не просто запах. Это была многослойная, густая, почти осязаемая атмосфера. В ней смешались сладковатый, животный аромат секса, едкие ноты дешёвого парфюма, кисловатый дух пота и... было в нём что-то ещё, отдалённо напоминавшее чеснок. Его аристократический нос задрожал от оскорбления. Взгляд Люциуса медленно, с ужасом, пополз к кровати. Гора смятых простыней и одеял лежала в центре, как памятник его невероятной глупости. Рон Уизли и его итальянская авантюристка, судя по всему, устроили здесь не свидание, а полномасштабные боевые действия на постельном фронте. «Они... они превратили гнездо орла в логово кабана», — пронеслось в его воспалённом сознании. Он подошёл ближе. Его взгляд выхватил на шелковой простыне пятно сомнительного происхождения. И ещё одно. И ещё. Это было слишком. Древний, благородный крик, вобравший в себя всю ярость его предков, вырвался из его груди. — УИЗЛИИИИ! КАК ТЫ СМЕЕЕЕШЬ?! Он схватил свою трость и начал молотить ею по невинному матрасу, поднимая облака пыли и лишь усугубляя и без того нетерпимую ситуацию. — Я требую сатисфакции! Я выжгу этот позор очищающим пламенем! Я заставлю его оттирать каждую нить своими рыжими руками! В этот момент дверь с лёгким щелчком открылась, и на пороге возник сам виновник катастрофы. Рон Уизли выглядел помятым, безмерно довольным и слегка сонным. — Э-э, привет, Малфой, — он потер затылок. — Я, вообще-то, за ключом... Вернее, Алессандра тут одну... штучку забыла. Люциус медленно, как механизм, повернулся к нему. Его лицо из бледного стало багрово-синим. — ЗАБЫЛА... ШТУЧКУ? — прошипел он, и слюна брызнула с его губ. — Уизли, твоя... твоя подружка оставила здесь не «штучку»! Она оставила БИОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕРРОР! Вы не сменили бельё! Вы не проветрили! Вы... вы ПРОПИТАЛИ мою обитель ароматом деревенской свадьбы! Рон покраснел, но на его лице расплылась наглая, победная ухмылка. Он даже ободряюще подмигнул Люциусу. — Ну, мы же договорились? Детали, так детали. И, кстати, виды из твоего номера... просто волшебные. Особенно в определённых... позах. Люциус, не в силах вынести ни этого запаха, ни этого подмигивания, просто дрожащей рукой указал тростью на некий предмет тёмно-красного цвета, бесстыдно валявшийся на его ковре. — Забери ЭТО. И ИСЧЕЗНИ. И знай, Уизли, — его голос снизился до зловещего шепота, — с этого момента между нами — война. Война не на жизнь, а на смерть. Война за честь моих носовых платков, за невинность моих простыней! И я её выиграю! Рон, пожав плечами и сияя ухмылкой до ушей, нагнулся и поднял с плюшевого ковра нечто блестящее. Это был не предмет нижнего белья, а явно старинный, изящный браслет, который теперь был безнадёжно сломан — застёжка висела на одной ниточке металла, а несколько фальшивых (или не очень?) бриллиантов безвозвратно утеряны в ворсе ковра. — Ой, — с притворным сожалением протянул Рон, разглядывая находку. — Её бабушкин браслетик. Ну, знаешь, семейная реликвия. Говорила, он приносит удачу в... э... амурных делах. — Он многозначительно поднял брови. — Судя по всему, сработал на все сто. Жаль, не выдержал накала страстей. Ну, ничего, склеим! Спасибо за гостеприимство, Малфой! Ты не представляешь, какую магию творят твои стены! Он размахивал сломанным браслетом, как трофеем, и скрылся за дверью, насвистывая бравурный марш. Люциус застыл, глядя на пустое место на ковре. Его взгляд медленно поднялся до смятой постели, пропахшей потом, дешёвым парфюмом и победой Рона Уизли. Он подошёл к мини-бару, налил себе эльфийского нектара (последнюю бутылку), поднял бокал в сторону кровати и мрачно провозгласил: — За тебя, Уизли. И за твою неукротимую плебейскую плодовитость. Похоже, именно ты — истинный продолжатель великих магических традиций. Традиций надругательства чужих постелей. Он осушил бокал и с отвращением посмотрел на простыни. — Ладно, — вздохнул он с театральной покорностью судьбе. — Придётся мне, последнему из Малфоев, освоить магию Прачечного Искусства. Или умереть от стыда. Пока не решил, что почётнее. Сцена Гермионы и Нарциссы: Гнев, Страсть и Исцеление Гермиона не давала Нарциссе ни слова сказать, ни вздохнуть. Её поцелуй был не поцелуем, а бурей, что сносила все преграды. Она вцепилась в запястья Нарциссы, с силой прижав их к матрасу, но в её глазах пылал уже не чистый гнев, а яростная, испепеляющая страсть, рождённая от страха её потерять. — Ты моя, — это прозвучало не как приказ, а как заклинание, отлитое из стали и огня. — Только моя. И каждый твой вздох принадлежит мне. Её колено мягче, но настойчивее раздвинуло бёдра Нарциссы. Пальцы Гермионы, дрожащие от эмоций, коснулись её с трепетной яростью. Она вошла в неё не как захватчик, а как ураган, что не разрушает, а очищает. — Я так испугалась, — прошептала Гермиона, её губы обжигали кожу Нарциссы, а голос срывался. — Когда я подумала, что ты могла ей поверить... что она могла снова утащить тебя в свою тьму... Я бы её убила. Её движения стали глубже, быстрее, отчаяннее. Это была не месть, а попытка достучаться до самой глубины её души, залить каждую её клетку своим светом, своей болью, своей любовью. — Ты чувствуешь это? — её дыхание смешивалось с дыханием Нарциссы. — Это я. Та, что прошла через огонь и ад ради тебя. Та, что не отпустит. Никогда. Нарцисса, захлёбываясь в волне нахлынувших чувств, не сопротивлялась. Она тонула в этой буре, обвивая ногами талию Гермионы, прижимаясь к ней, пытаясь слиться воедино. Её стоны были мольбой и прощением. — Я здесь, — выдохнула она, её тело начало трепетать на грани. — Всегда с тобой. Только с тобой, моя девочка. Моя яростная, прекрасная девочка. — Докажи, — потребовала Гермиона, её глаза блестели в полумраке. — Докажи, что я — твой единственный дом. И Нарцисса доказала. Её оргазм накрыл их обеих, как цунами, — не болезненный, а освобождающий, крик, в котором растворились все страхи и сомнения. Она кончила с именем Гермионы на губах, её тело безвольно обмякло, но руки всё ещё держались за свою жену, как за якорь спасения. Гермиона, тяжело дыша, прильнула к её груди, слушая бешеный ритм её сердца. Следы от её пальцев на запястьях Нарциссы были не шрамами, а отметинами их общей бури, которую они пережили вместе. — Больше никогда не ходи к ней одна, — тихо попросила Гермиона, и в её голосе уже не было гнева, лишь усталая уязвимость. — Мы всё сделаем вместе. Поняла? Нарцисса, не открывая глаз, кивнула и притянула её ближе, зарываясь лицом в её каштановые кудри. В этой тишине, пахнущей их смешанными ароматами и страстью, не осталось места для призраков. Только для них двоих. *** Солнечная терраса кафе на площади Навона была полна беззаботного смеха и щебетания итальянской речи. Но для Рона Уизли мир сузился до пары тёмно-карих глаз, смотревших на него с надеждой. — Переезжай ко мне, Рон, — сказала Алессандра, положив свою загорелую руку на его ладонь. — Зачем тебе этот пансион? Здесь, в Риме, жизнь так прекрасна! Рон почувствовал, как у него перехватило дыхание. Мысль была одновременно восхитительной и пугающей. — Алессандра... моя работа... все мои клиенты в Лондоне. Чем я буду заниматься здесь? — пробормотал он. — Что-нибудь найдёшь! — она махнула рукой, словно отгоняя все его сомнения. — Ты же волшебник! Разве это проблема? Или... — она надула губки, — ты не хочешь быть со мной? «Гермиона, — пронеслось в голове Рона. — Она умница, она всё знает. Уж она-то точно сможет помочь мне найти здесь какую-нибудь конторку или представительство. Она не оставит в беде». — Конечно, хочу! — выдохнул он, поддаваясь очарованию и эйфории. — Я перееду! Чёрт с ней, с работой! Как-нибудь устроимся! Алессандра вспыхнула, как римский фейерверк, и осыпала его поцелуями. Рон смеялся, но на душе у него было тревожно. Он сделал шаг в неизвестность, и единственной его страховкой была бывшая девушка, которая даже не знала о его существовании в последние недели. В своих шикарных апартаментах Люциус Малфой снова бесцельно бродил из комнаты в комнату. Все чемоданы были собраны, билеты — куплены. Но он снова и снова откладывал свой отъезд. «Она вернётся, — твердил он себе, глядя в окно на вечный город. — Она должна вернуться. Эта грязнокровка не сможет дать ей того, что могу я. Она поймёт, что совершила ошибку. Она придёт, будет умолять о прощении». Он представлял, как Нарцисса, бледная и раскаявшаяся, стоит на пороге его номера. Эта мысль согревала его уязвлённое самолюбие лучше любого огня. Он не мог уехать и признать своё окончательное поражение. Нет, он будет ждать. Как орёл, высматривающий добычу. Нарцисса стояла перед тяжелой, невзрачной дверью «Зала зеркал», чувствуя, как её сердце готово выпрыгнуть из груди. Она дала слово Гермионе. Она поклялась. Но тихий, навязчивый шёпот сестринской крови в её ушах оказался сильнее. «Один раз. Только один взгляд. Чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Чтобы попытаться до неё достучаться». Она вошла внутрь. Тусклый свет, знакомый запах. Матрона, узнав её, молча указала на ту же самую дверь. Нарцисса, сделав глубокий вдох, вошла. Беллатриса-Изабелла стояла у зеркала, прикалывая к волосам яркую алую розу. Их взгляды встретились в отражении. — Я предупреждала, — её голос был плоским, безжизненным, как камень. — Ты снова ошиблась дверью. Здесь тебе не рады. — Белла, пожалуйста, — голос Нарциссы дрогнул. — Я твоя сестра. Дай мне помочь тебе. Мы можем уехать... начать всё сначала. Беллатриса медленно повернулась. В её глазах не было ни безумия, ни ненависти. Лишь ледяная, абсолютная пустота, страшнее любой ярости. — У меня нет сестры, — произнесла она отчётливо, отчеканивая каждое слово. — А у тебя, судя по всему, слишком много свободного времени. Не трать его здесь. Уходи. Это было хуже, чем удар. Это было полное, финальное отрицание. Опустошённая, с разбитым сердцем, Нарцисса молча вышла из комнаты и побрела по коридору, не видя ничего перед собой. Она не заметила, как толкнула плечом какого-то высокого блондина, выходя на улицу. — Ну и манеры, простите... — начал он раздражённо и замер. Нарцисса подняла голову. Перед ней стоял Люциус. На его лице сначала мелькнуло торжество («Я же говорил, что она придёт!»), которое сменилось удивлением, а затем и холодной яростью, когда он увидел её заплаканное лицо и потерянный вид. — Нарцисса? — прошипел он. — Ты... ты снова была у неё? После всего, что она с нами сделала? Но Нарцисса не успела ответить. Её взгляд, скользнув за спину Люциуса, наткнулся на другую фигуру. На тротуаре, сложив руки на груди, стояла Гермиона. Её лицо было бледным от гнева, а в глазах плескалось такое разочарование и боль, что у Нарциссы перехватило дыхание. — Гермиона... — это было всё, что она смогла выжать из себя. — Я закончила работу раньше, — тихо, но чётко сказала Гермиона. Её голос резал воздух, как лезвие. — Решила зайти за тобой, чтобы вместе пойти на ужин. Какой сюрприз, правда? Люциус огляделся — с лицом человека, попавшего в самый эпицентр идеального шторма. Его бывшая жена, его заклятый враг и его...новая любовница. Все вместе. В самом неподходящем месте. Нарцисса стояла, зажатая между ними, чувствуя, как земля уходит из-под её ног. Цена её предательства и её тайны была теперь выставлена на всеобщее обозрение. И судя по взгляду Гермионы, расплата будет суровой. Гермиона стояла неподвижно, и буря в её глазах постепенно сменялась ледяным, безжалостным спокойствием. Словно все эмоции — гнев, боль, предательство — прошли через термоядерную реакцию и превратились в чистую, концентрированную решимость. Её взгляд скользнул с побелевшего лица Нарциссы на растерянного Люциуса, а затем уставился на ту самую дверь, из которой только что вышла её жена. — Хорошо, — одно-единственное слово, произнесённое тихо и чётко, прозвучало громче любого крика. Она сделала шаг вперёд. Нарцисса инстинктивно потянулась к ней, чтобы остановить, схватить за руку. — Гермиона, нет! Ты не понимаешь... Но Гермиона резким, почти грубым движением оттолкнула её руку. Она даже не взглянула на неё. Её внимание было приковано только к одной цели. — О, я прекрасно понимаю, — её голос был низким и опасным. — Я слишком долго смотрела на эту проблему со стороны. Пора познакомиться с призраком из твоего прошлого лично. Люциус, оправившись от шока, попытался вставить своё. — Грейнджер, будь благоразумна... это место... — Заткнись, Малфой, — отрезала Гермиона, проходя мимо него, как сквозь пустое место. — Вы оба свою роль уже сыграли. Она подошла к двери, от которой всё ещё несло холодом и отрицанием. Её рука без малейших колебаний легла на ручку. Она обернулась, бросив последний взгляд на Нарциссу. В её глазах не было ни любви, ни прощения — лишь стальная воля. — Жди меня здесь. Не смей уходить. И, оттолкнув матрону, пытавшуюся её остановить, Гермиона Грейнджер переступила порог логова Беллатрисы Лестрейндж. Дверь захлопнулась за ней, оставив на улице гробовое молчание и двух бывших супругов, которые впервые в жизни чувствовали себя абсолютно одинаково — ничтожными и смертельно напуганными. Они оба понимали: сейчас, за этой дверью, решается не только судьба Беллатрисы, но и их собственное будущее. Исход этой встречи определит всё.