Al-Ikhtifa / Аль-ихтифа

      Утром у Чонгука появилось непреодолимое желание забрать этот цветок себе. Ночью он почти не сомкнул глаз. Вертелся, погружался в короткие мгновения забытья, но тут же выныривал из них обратно. Стоило закрыть глаза, как вспыхивал огонь, и в этом пламени снова возникал Мунир. Янтарь прожигал до костей. Сердце билось так сильно, что он судорожно хватал воздух ртом, прижимая ладонь к груди, но это не приносило облегчения, лишь усиливая раздражение на собственное бессилие.       Потом появлялся запах. Он не накрывал мгновенно, а подступал волной, словно кара за попытку забыться. От одного воспоминания у него темнело в глазах. Лёжа на неудобной кровати в доме на окраине, Чонгук не мог отделаться от одной навязчивой мысли.       Жениться.       Он знал только имя, но в деревне, похоже, все были в курсе, где живёт этот заметный омега. Мунир точно был из тех, кто поселился в домах, которые отстроили сравнительно недавно. И чем яснее становилось это понимание, тем проще выстраивался единственный путь. Не ухаживать. Жениться, чтобы никто больше не имел права на него! Чонгук был готов. Если понадобится, он поговорит с родителями, ответит на все их вопросы. Он готов выплатить такой махр , какой только назовёт Мунир, самый щедрый, чтобы никто не осмелился сказать, будто он пришёл с пустыми руками и претендует на чужое. Репутация омеги, даже если она уже подпорчена, его не волновала. Совсем. Он увезёт его в город!       Не теряя времени, альфа направился к старейшине. Хотел расспросить про вечернее собрание, а там уже выловить омегу и поговорить без лишних ушей. По дороге он невольно оборачивался и заметил, что в другой части деревни значительно прибавилось новостроек. Уже через пару минут он постучал в ветхий домик за кривым забором. Ответа не последовало. Зато за спиной почти сразу раздалось лёгкое покашливание. Старик как раз откуда-то возвращался.       — Коль скоро наступило утро, значит, Всевышний даровал нам ещё один шанс. Хорошо спалось, сынок? — прокряхтел Башир, затаскивая за собой в дом огромную бочку на несколько десятков литров. — Поможешь?       — Конечно, — отозвался Чонгук, быстро подбежал, подхватил тяжесть и аккуратно поставил в указанное место. — А вам хорошо спалось, старейшина? Ночь холодная была. Для осени в этих краях как-то нетипично.       — Да, в последнее время климат шалит. То жарко, то холодно, не поймёшь. Но ладно, человек полон жалости к себе, а надо и о хорошем думать. Барабан привык к ударам, — старик внимательно взглянул на гостя. — Так что привело тебя ко мне? Вопрос какой хочешь задать?       — Вчера Мунир обронил кое-что. Хотел отдать, подумал, вдруг понадобится, — в голову пришло совсем другое решение. Чонгук так и сделки вёл, не впервой. Но от собственной находчивости сам немного опешил.       — А-а-а, Мунир. Вот засранец! Всегда всё теряет и разбрасывает. Девятнадцать лет парню, а в голове три, — старик цокнул языком и тяжело опустился на глиняную лавку. Тут же полез в карман, вытащил свёрток с финиками и принялся жевать. — Танцевать, конечно, умеет. Усада для глаз. Но характер… Живут они там, в дальней части. Приехали в прошлом году. Отец его, Назих, из города съехал. Бизнес там не пошёл, но всё равно мотается туда-сюда. Спрашивается, зачем тогда вообще сюда ехал? Ой, ладно. Кто я такой, чтобы судить? Один Всевышний знает наши пути. Нам остаётся лишь смиряться, не роптать.       — Дом какой? — уточнил Чонгук.       — Восемьдесят девятый. Иди по линии, как обычно, потом от центра сверни налево. Упрёшься в стройку, которая никак не может закончиться. Они с утра там обычно прыгают, покоя не знают.       — Выручили, спасибо. Я позже гостинцев занесу. Понравилась пахлава?       — Вот за что люблю молодёжь, так это за то, что стариков не забывают. Привозят всякое и разное, — Башир довольно прищурился. — Иншаллах, чаще будешь наведываться, а то совсем скучно стало. Из молодняка семь человек осталось, и то: двое альф, остальные омеги. И как тут прикажешь женить?       — И правда, — коротко выдохнул Чонгук. — Я пойду тогда?       — Беги. Но гостинцы жду, — Башир хитро улыбнулся.       Хоть мёдом обмажь, хоть пеплом посыпь, дорога всё равно одна. Альфа бы окрылён, ноги словно сами несли его к дому предназначенного почти бегом. Он не смотрел по сторонам и не замечал, как изменилась родная земля. Ему было не до этого. В мыслях настойчиво звучало одно имя — как утренний азан, оно звало к сосредоточению, отсекая всё ненужное.       Что сотворила любовь? А что это именно она, альфа не сомневался. Ему ещё в детстве снилось, будто он встретит уникального омегу, что переплетен своей судьбой с его, и тот останется рядом навсегда. На разницу в возрасте он плевал. Мунир был младше на одиннадцать лет, и Чонгук видел в этом не препятствие, а дарованное ему Всевышним право быть опорой. Ему было что рассказать, что показать, чему научить, если тому, конечно, это окажется интересным.       У дома Назиха под номером восемьдесят девять Чонгук застыл как вкопанный, пораженный открывшейся ему странной, почти неприличной даже по городским меркам картиной. Стройка и правда была масштабной. Но удивило не это, а то, что знакомый со вчера омега работал наравне с альфами, занятыми пристройкой. Эта гибкая лань стояла на самой высокой ступени лестницы и отпиливала лишнее от балки. Мастер на все руки, настоящий человек-оркестр! И станцевать ночью у костра, и утром уверенно взяться за пилу, словно родился с ней в руках. Времена и правда меняются.       Заметив вчерашнего приезжего, Мунир нахмурился, тут же огляделся, прикидывая, где могут быть ближайшие родственники, которые за такое внимание и врезать способны. Он что-то громко сказал старшему альфе, стоявшему на той же лестнице на ступень ниже. Тот тоже оглянулся. Через пару секунд оба начали медленно спускаться.       Назих, как предположил Чонгук, был типичным арабом, что означало лишь одно: корейские корни Мунира, скорее всего, происходили из другой ветви. Невысокий мужчина с небольшим животом, с залысиной почти до половины головы, при этом с удивительно добрыми глазами, Назих выглядел дружелюбно. И Чонгук, стоя у калитки в свои тридцать, решил идти ва-банк, как только створка распахнулась.       — Я хотел бы жениться на вашем сыне, — и улыбнулся такой улыбкой, которой сопровождал все свои лучшие сделки.       Назих развёл руками, не скрывая удивления.       — Прости, но наш единственный сын-омега выходит замуж через три дня. Опоздал ты, дорогой. Понимаю, породниться с нами сам Всевышний велел, кровь схожа. Но я уже не могу отказать, да и выбор сын сделал сам, без моего участия. Любовь, понимаешь? Как мне пойти против? Не обижайся. Я встречу тебя как самого важного гостя в этом доме через пару дней. Может, там и найдутся другие точки соприкосновения.       Чонгук не понимал ровным счётом ничего. Какая свадьба? То есть, Мунир, будучи сосватанным, танцевал посреди площади для стариков, а его жених на это закрывал глаза? Он не стал бодаться со старшим альфой, потому что воспитание тоже имел. Если у омеги была такая большая и светлая любовь, мог ли Чонгук идти против его воли? Назих был прав. Нельзя. Только сердце с этим не соглашалось.       Поговорив ещё несколько минут, Чонгук снова взглянул на Мунира. Тот стоял чуть поодаль от отца и улыбался оказанному вниманию, почти смеялся, ехидно стреляя глазами. Если выбор сделан, зачем тогда флиртовать? Нет, точно времена изменились. И Всевышний свидетель, Чонгук влип! При свете дня Мунир был ещё прекраснее. Даже в грязной абайе он выглядел так притягательно, что альфа закусил губу. Будь Чонгук помладше, расплакался бы от досады.       Весь день прошёл в тяжёлых думах. В памяти всплыл рассказ отца, когда-то сказанный вполголоса: папу он выкрал по древнему обычаю аль-ихтифа. Обычай этот превыше любых законов и родительского контроля, не требует махра, а иной раз и согласия омеги. Дикость, подумал бы каждый. Пережиток. Чонгук и сам бы так сказал, если бы не был в отчаянии.       Обряд был прост и потому страшен своей окончательностью. Альфа забирал омегу ночью, уводил из родного дома и увозил прочь от селения, к старому колодцу в пустыне. Там они оставались одни под звёздами, первыми свидетелями брака. Омега пил воду первым, принимая судьбу. Альфа пил следом, закрепляя выбор. С этого мгновения пути назад уже не существовало, потому что дальше следовало соединение не только душ, но и тел. Утром они возвращались уже как семья. Против аль-ихтифы не выступали ни родственники, ни старейшины. Это воспринималось, как воля Всевышнего, проявившаяся через поступок.       И такая ночь случается лишь раз в году.       По странному, почти издевательскому совпадению, она должна была прийти на следующий день. Чонгук снова задумался. Чтобы современный городской бизнесмен выкрал чужого сына из отчего дома?! Он прекрасно воспитан, у него свои принципы и репутация. И всё же, этот взгляд не отпускал. Голос чудился почти повсюду. В видениях Мунир появлялся, протягивал к нему гибкие руки, звал за собой. Обещал тепло, близость и ощущение принадлежности.       Как бы ему ни хотелось, но согласие омеги он получить обязан. Возможно, Назих просто солгал, и этот брак выгоден только ему, потому что сам Мунир демонстрировал явную заинтересованность в Чонгуке. Возможно, альфа просто хотел в это верить, и с возрастом он лишь приобрёл привычку принимать желаемое за действительное.       Вместо того, чтобы провести ещё несколько часов в самобичевании, он решил снова направиться на площадь в центре поселения. Увидеть танец, добить свою душу, а потом подойти к омеге и сказать о чувствах прямо. Поднявшись с кровати, на которой он уже отлежал все бока, Чонгук полез в сундук и стал искать самые красивые вещи, оставшиеся от отца. Не в чёрном городском костюме же идти по деревне? Он нашёл белую кандуру и подходящие брюки, быстро надел, оглядел себя в зеркало во весь рост. Пришлось ещё и волосы пригладить. Жених!       На словах всё было просто, но по дороге к месту Чонгук струхнул. Ладони сжались в кулаки, а внутри всё наполнилось робостью. Он уже видел эту сцену заранее: Мунир рассмеётся легко и обесценит признание, приняв его за неловкий жест и пустой вечерний флирт.       Где этот молодой, красивый парень и где он сам? Хоть у него на счетах было много нулей, и дать он мог многое, но в голове звучало едкое: альфа с завышенным самомнением решил, что ему всё позволено. Молодого подавай! А у него диапазон возраста омег где-то между двадцатью пятью и тридцатью. Только где таких омег свободными найти? Чтобы ещё и понравились. И почему он вообще решил, что ему ответят?       После начинали одолевать другие мысли... А вдруг нет? А что, если Чонгук пришёл бы, рассказал всё как есть, и омега согласился бы? Вот тогда альфа впервые за долгое время сказал бы себе спасибо. За то, что не струсил.       — Всевышний... — Чонгук привычно схватился за грудную клетку, стоило только ступить на песок, который в свете костра переливался густыми оттенками красного.       Альфа не знал, старался ли Мунир для него или нет, но то, что было на омеге, стягивало внутренности узлом: тонкие полоски ткани, прикрывающие грудь, широкая набедренная лента, из которой стекали шёлковые полотнища, перекинутые так, чтобы их концы с обеих сторон касались земли. В его парящих движениях они взмывали вверх, открывая утончённые щиколотки и изящные голени. Совсем плохо стало, когда мелькнули острые колени и голые фрагменты бёдер. Чонгук сглотнул и отвернулся, пытаясь спасти себя от того, чтобы не стать посмешищем поселения. Отцовские брюки никак не помогали скрыть то, что поднималось параллельно неровно вставшим ступням.       Музыка, старательно исполненная музыкантами, лишь сильнее разжигала любопытство. Чуть отдышавшись, Чонгук снова повернулся и встал так, чтобы в любой момент можно было скрыть свой конфуз. Он медленно поднял глаза и встретился со взглядом Мунира, дерзким, горячим, янтарно-бесстыдным. Омега откинул корпус назад. Чёрные длинные волосы почти коснулись песка, спина выгнулась так, что показалась нереалистично тонкой для живого человека. У Чонгука мгновенно пересохло в горле.       Безупречные кисти безупречных рук тянулись к нему, призывая либо кончить в недавно надетый хлопок, либо бежать со всех ног в абсолютно противоположную сторону. Выбор был сложным, но, справившись с собой, Чонгук повернулся всем телом и медленно пошел в сторону омеги, совершенно забыв, что они здесь вроде как должны были быть не одни.       Пустынная рысь с ярким, пронзительным взглядом почти лениво потягивалась, вырисовывая арабески руками, словно маня и завораживая. Призыв был таким притягательным, что не оставлял ни единого шанса устоять. Тотальным безрассудством накрыло обоих. Стоило Чонгуку подойти вплотную, как ладони гибкого танцора сомкнулись на его бёдрах с двух сторон, пока голова Мунира находилась примерно на уровне паха. Альфе должно было стать стыдно от того, что всё его возбуждение сейчас откровенно и детально видно омеге, но ничего подобного он не чувствовал. Казалось, такая реакция на соединение их феромонов, совпадение помыслов и внезапный телесный контакт была не просто оправданна, а жизненно необходима.       Глядя на Мунира, который уже возвращался в привычное человеческое состояние и выпрямлялся, Чонгук в самый момент его разворота опустил взгляд ниже. Во рту тут же стало сухо от того, как легкая вуаль неловко топорщилась, выдавая знакомую реакцию. Пришлось тут же поднять глаза, снова вцепиться взглядом в янтарь и выдохнуть шумно и горячо, пока мальчишка подходил всё ближе, вновь протягивая к нему длинные пальцы.       — Амир… — Чонгук услышал низкий, хриплый баритон, совсем не вязавшийся с субгендером Мунира. Так омеги не говорили. От этого у альфы всё начало плыть, а желание опуститься перед тем на колени становилось почти непреодолимым. — Амир… Мы тут одни.       Даже если бы он и захотел проверить слова Мунира, он всё равно не отвёл бы взгляда. Ладони омеги мягко коснулись его щёк с обеих сторон, и тело прострелило до самого низа. Чистое притяжение. Глухое, безумное влечение. Чонгук был достаточно опытен, чтобы не верить в сказки об истинной связи, но именно так она и должна была приходить. Через мурашки. Через забвение. Через готовность отдать душу тому, кого он, по сути, ещё не знал.       — Это что-то меняет? — Чонгук не узнал собственного голоса, он опустился до грудного регистра, отдавая то ли урчанием, то ли рычанием. Омеге так понравилось, что тот встал совсем вплотную, поднялся на носки и обвил гибкими лозами его шею. — Мунир...       — Тэхён, — обворожительно прошептал, едва касаясь губ альфы своим дыханием. — Меня зовут Тэхён.       — Чонгук, — кровь по венам прокачивалась рывками, веки не опускались, боясь упустить что-то в этом моменте: пылинку на ресницах, которые он прикрыл, широко улыбаясь услышанному, очаровательную родинку на носу, что легонько сморщился, хитрый прищур, которым одарил после, справившись с эмоциями. — Я хотел бы...       — Тш-ш-ш, — приложив указательный палец к его губам, омега судорожно облизал свои, стрельнул взглядом в сторону, откуда слышался шорох, затем схватил Чонгука за запястье и потащил за собой с такой силой, что у альфы глаза раскрылись от немого шока. — Старейшины идут. Такого они уж точно не поймут...       — Что ты, сосватанный, глаз положил на приезжего? — слова почти окрашивались горечью, потому что теперь стало очевидно: Чонгук здесь всего лишь тайна, которую следовало закопать под песками Руб-эль-Хали и не множить грехи гулящего омеги перед собственной свадьбой.       — Что? — Тэхён обернулся на бегу, посматривая с недоумением. — Да нет, не планировал. По крайней мере, до твоего появления. Теперь, наверное, стоит задуматься. Только отец на такое никогда не согласится, так что у нас есть всего один шанс.       Всё же Назих его обманул. Омега не был сосватан, более того, только что сам признался, что от Чонгука без ума и готов вписать его имя в свою судьбу. Альфу накрыло таким счастьем, что хотелось самому запеть, вознося хвалу Всевышнему за эту редкую, почти невероятную удачу.       — Обряд? — пересохшие от жара губы тут же стали влажными, язык от волнения всё время скользил по ним, предвкушая ответ омеги, который почему-то не спешил с ответом. — Тэхён?       — Погоди, тут много ушей, — он шикнул, резко останавливаясь, а потом и вовсе прижал Чонгука к невысокой постройке. Альфа огляделся и понял, что путь они держат к его собственному дому. По всем законам это был грех — вести незамужнего в свою обитель. Впрочем, Чонгук и так уже не рассчитывал на Джаннат . В Судный день ему наверняка припомнят всё разом, потому что праведником он не был никогда. — Пойдём.       Омега потащил его дальше, ведя за собой как ослика, и через несколько минут остановился у знакомого забора.       — И чего мы ждём? — Чонгук приоткрыл калитку, пропуская дивного мальчишку вперёд; тот не заставил себя ждать и юркнул под рукой, обдав невероятным запахом амбры. Именно тогда альфа смог наконец определить его предельно точно. Идя следом, он смотрел, как красиво развевался разноцветный шёлк, позволяя углядеть открытые участки кожи. Харам, жуткий харам, повторял себе ещё минуту, пока дверь не захлопнулась за обоими, а Чонгук не привалился к ней спиной. — Я не притронусь к тебе до обряда.       — Так ты осведомлён о нём? — Тэхён, обернувшись, снова подошёл к нему вплотную, легонько проведя ладонью по грудной клетке, где сердце разрывалось от контакта. — Укради меня, Чонгук. Завтра. Я облегчу тебе участь, поэтому буду готов ко времени магриба , сразу после захода солнца ты должен будешь меня забрать. Только очень прошу, не разочаруй, не испугайся и не сбеги. Я впервые такое почувствовал.       — И я... я тоже, — наивно ответил и не удержался, схватив его тонкие пальцы своими большими, тут же поднёс к губам и едва ощутимо провёл по ним. — Мне страшно представить, если это происходит только от того, что ты едва касаешься меня, что же будет потом?       — Не думай наперёд, Чонгук, нам ещё много нужно сделать, чтобы стать счастливыми. Не думаю, что деревня или город примут нас такими, поэтому ещё многое предстоит, — он нервно улыбнулся, а альфа, как полоумный идиот, даже смысла сказанного не понял, только улыбался в ответ и снова целовал руки омеги, о губах даже не смел мечтать. — Не смотри так, пожалуйста, я не смогу сдержаться.       Низкий голос стал ещё глубже, тёплый торс прижался к Чонгуку, а тот, вместо того, чтобы провалиться в возбуждение, выбрал заботу, согревая широкими ладонями плечи, покрытые мурашками от прохлады дома.       — Я и сам еле держусь, — зрительный контакт не прерывался ни на секунду. Эта разница в росте умиляла альфу, а длинные волосы омеги так прелестно раскинулись по плечам, что можно было физически чувствовать их шелковистую структуру. — Ты безумно красивый... Тебе многие об этом говорили, я уверен. Как же они позволили танцевать тебе, такому...       — В этом нет ничего постыдного, Чонгук. Это всего лишь пережиток, что такие, как я, должны быть усладой для глаз и больше. Я не из таких. Я чист, — мальчишка медленно поднялся на носки, пытаясь дотянуться до шеи, где запаха для него было больше. — От тебя пахнет шафраном. Я не сразу понял, что этот аромат исходит от приезжего гостя. Редкая, самая дорогая пряность в мире. Та, что досталась мне. Навряд ли ты мечтал о таком, Чонгук, но я смирился почти сразу, как только нас свёл Всевышний.       — И я благодарен Ему за это, — почувствовав прохладный нос чуть выше ключицы, он тут же отнял руки, не позволяя себе сорваться. — Тэхён…       — Подожди минутку, совсем чуть-чуть, мне нужно всего ничего, — шумный вздох лишь подтвердил слова, но вместо того чтобы отпрянуть, омега потянулся сильнее, ощутимо прикусил кожу и низко прорычал. Самое время было бы удивиться ещё раз, но Чонгук был слеп. Его лимбическую систему сильно радовало простое присутствие мальчишки рядом. — Невероятный…       — Я держусь еле-еле, — он закусил губу до крови и почти взвыл, когда руки Тэхёна уверенно поползли выше, по груди, погладили шею, перешли к массирующим движениям на затылке. — Я...       Чонгук не смог договорить. Прыткий омега уже коснулся уголка его губ своими, мазнул, пытаясь выжать максимум из мимолётного контакта, а потом резко отпрянул, потянул альфу на себя, открывая доступ к двери, юркнул за его спину и почти скрылся, оставив напоследок только одну фразу:       — Я буду завтра тебя ждать, Чонгук.