Багровая нить

      Сложенная вчетверо тряпка нырнула под прохладную струю воды. Хлопок мгновенно потемнел, напитываясь влагой и тяжелея в руках. Бледные пальцы сомкнулись на мокром материале. Кисть напряглась, выдавливая излишки воды. Звонкие прозрачные капли забарабанили по белому дну глубокой раковины, торопливо утекая в сток. Встряхнув ткань коротким, энергичным движением, девушка расправила её на ладони и зашагала к круглому столу, едва слышно напевая себе под нос. Мелодия, срывающаяся с её приоткрытых губ, тянулась ровно и плавно — тихий, убаюкивающий мотив заполнял углы помещения уютным, тёплым звучанием.       Широкая деревянная столешница утопала в нагромождениях толстых медицинских справочников и стопках исписанной бумаги. Чернильные кляксы пятнали поля разбросанных документов, а потёртые закладки густо торчали из пожелтевших страниц. В самом центре этого бумажного хаоса стоял небольшой глиняный горшок. Растение в нём только начинало свой путь. Его хрупкий, полупрозрачный стебель ещё не успел покрыться жёсткой защитной кожицей и отливал ярким, салатовым оттенком, свойственным только недавним всходам. Тончайшие прожилки просвечивали в тёплом свете потолочных ламп, а верхние, едва развернувшиеся пластины молодой кроны выглядели влажными и уязвимыми, сворачиваясь по краям в мягкие трубочки.       Свободная кисть плавно заскользила под нижнюю, самую раскидистую зелёную пластину. Подушечки пальцев бережно прикоснулись к матовой изнанке, создавая надёжный, но податливый каркас, уберегающий неокрепший побег от излома. Влажная тряпка легла на глянцевую поверхность и пошла медленно, от самого основания к заострённому кончику. Тончайший серый налёт, приглушающий естественный цвет растения, стирался без остатка. Вслед за тканью немедленно проступал чистый, глубокий изумрудный блеск. Девушка переходила от одного отростка к другому, с затаённой нежностью избавляя каждый изгиб от накопившейся пыли.       Внимательный взгляд скользил по вымытым побегам, изучая каждый изгиб, каждую прожилку, не упуская ни единой детали на поверхности кроны.       — Нет... — протянула девушка, когда тряпка прошлась по очередному отростку, завершая свою работу. Тонкие пальцы перехватили соседний стебель. — И тут нет.       Она отстранилась от стола, сделав небольшой шаг назад. Убрав ткань за спину, девушка окинула горшок оценивающим взглядом со всех сторон, любуясь проделанной работой и умытым растением.       — Ты полностью здоров. Я испугалась за тебя, — с её губ сорвалось негромкое бормотание. Голова слегка наклонилась набок. — Больше не раскидывай зелень, глупый.       Девушка замерла, выжидая ответ от безмолвного собеседника.       — Молчишь? — Уголки её губ поползли вверх, а глаза лукаво прищурились. — Нечего сказать в своё оправдание?       Тишина провисела всего пару мгновений. И вдруг, в ответ на эту возмутительную претензию, у самого основания стебля раздался едва уловимый, сухой щелчок. Самая крупная, сочная и абсолютно здоровая зелёная пластина — предмет особой гордости — плавно отделилась от основного ствола. Сделав в воздухе неторопливый пируэт, она приземлилась прямо на раскрытый медицинский справочник с тихим издевательским шуршанием.       Изумрудные глаза расширились, заполняя собой всё пространство между ресниц. Лора моргнула один раз, затем второй, переводя совершенно ошарашенный взгляд с одиноко лежащего на книге листа на образовавшуюся проплешину на стебле.       — Нет... — вырвалось у неё вместе с шумным вдохом.       Скомканная салфетка небрежно полетела прямо на исписанные чернилами листы. Обе ладони сомкнулись на боках горшка, рывком поднимая его в воздух, так резко, что комки влажной почвы едва не высыпались на стол. Лора поднесла горшок к самому лицу, сталкиваясь нос к носу с упрямым растением.       — Это что такое? — возмущённо запыхтела она, заглядывая за оставшиеся отростки, пристально изучая место разлома. — Это вот сейчас что было? Я у тебя спрашиваю! Кто разрешал разбрасываться частями себя? Кто разрешал тебе умирать у меня в комнате?       Зелёный оппонент, как и полагается представителю флоры, хранил невозмутимое молчание. Горячий, почти лихорадочный румянец вспыхнул на щеках девушки. Лора гневно раздула ноздри, прожигая несчастный росток суровым взглядом. Но абсурдность ситуации всё-таки взяла верх. Плечи её медленно опустились, румянец померк, сменяясь усталой бледностью. Тяжело вздохнув, она прикрыла глаза, признавая своё полное поражение в этом неравном споре с природой.       — Вижу, мой подарок пришёлся тебе по душе.       Чуть насмешливый голос раздался из-за спины совершенно внезапно. Вздрогнув всем телом, Лора охнула и неловко дёрнулась. Пальцы заскользили по гладкой глине, горшок накренился, и девушка чудом успела перехватить его у самого края, едва не отправив бунтующий росток в свободный полёт до пола.       — Аюми... — выдохнула Лора, с облегчением прижимая спасённое растение к груди.       — Тихо, тихо, без паники! Я честно не хотела тебя пугать! — звонко рассмеялась гостья.       Лёгкие, почти невесомые шаги прошелестели по полу. Черноволосая девушка скользнула через комнату с неторопливой грацией, принеся с собой неуловимый шлейф свежего уличного ветра и нагретой на солнце ткани. Она бесцеремонно, но с привычной домашней лаской обхватила Лору со спины. Тёплые ладони успокаивающе легли на напряжённые плечи подруги, а тёмная макушка тут же пристроилась рядом, дружелюбно заглядывая через плечо.       — Чем занимаешься? Ссоришься с... — Аюми осеклась, прищурившись, и вгляделась в предмет в руках Лоры.       Её палец потянулся к влажному боку горшка, медленно очерчивая аккуратные, старательно выцарапанные иероглифы у самого ободка.       — Укки-кун?.. О, боги, Лора! Ты правда дала цветку имя?       — Да... — Лора тихо кашлянула, изо всех сил стараясь удержать на лице маску профессиональной невозмутимости, хотя тёплый румянец уже начал предательски согревать кончики её ушей.       Она плавно опустила горшок обратно на деревянную столешницу, сдвинула его на миллиметр влево, затем чуть-чуть вправо, неторопливо выверяя идеальную симметрию, пока растение не заняло своё законное место строго по центру, в безопасном окружении медицинских справочников.       — Ему было нужно имя... Простое, хорошее имя, — пробормотала она, тщательно стряхивая с подушечек пальцев крошечные, влажные крупинки земли. — Я... я совершенно не понимаю…       Девушка всплеснула руками и, окончательно потеряв самообладание, повернулась к Аюми, переходя на тихий, жалобный лепет:       — Я всё делаю в точности так, как ты учила. Буквально всё, — её слова текли плавно, как заученная мантра. — Я даже составила график полива. Ровно семьдесят миллилитров отстоявшейся воды каждые три дня. Температура — строго комнатная, ни единым градусом больше или меньше. Я каждый вечер проверяю, нет ли в комнате сквозняков…       Она перевела печальный взгляд на одинокий зелёный лист, безмятежно покоящийся на раскрытом справочнике, и едва заметно покачала головой.       — У него идеальные условия, Аюми. Идеальные. А он... словно нарочно отказывается здесь жить. Что ему ещё нужно? Может, я как-то не так дышу рядом с ним? Может, стоит поменять грунт? Или... Или... Вырвать его?…       Аюми не перебивала. Она чуть отстранилась и задумчиво огляделась.       — Может, ему просто не хватает света... — протянула она медленно, чуть склонив голову к плечу. — Вернее, не «может», а совершенно точно не хватает.       Старшая девушка плавным жестом обвела небольшую, наглухо закрытую комнату. Ровный, искусственный свет потолочных ламп был здесь единственным источником света. Окна в этом помещении не были предусмотрены архитектурой изначально, оставляя пространство в вечной, хоть и уютной, изоляции от внешнего мира.       — Я совсем не подумала об этом, когда принесла его сюда, — с мягкой, виноватой улыбкой призналась Аюми, заправляя за ухо тёмную прядь. — Укки-кун — парень солнцелюбивый. Ему просто грустно без настоящего неба.       — Грустно... — Плечи Лоры поникли. Взгляд снова прикипел к облысевшему стеблю. — Значит… Он… Он? Из-за меня? — её голос упал до испуганного шёпота.       — Эй-эй, отставить панику! Никто не умирает! — Аюми звонко рассмеялась, отмахиваясь от её драматизма, как от назойливой мухи. — Это значит лишь то, что завтра я принесу тебе из оранжереи хорошую лампу. Вот и всё. Заменим нашему Укки-куну настоящее солнце. Будет нежиться под лучами прямо здесь, на твоём столе.       Медсестра тепло улыбнулась, наклонилась чуть ближе и, не удержавшись от порыва нежности, шутливо ухватила Лору за кончик носа, легонько дёрнув.       — Тем более с такой гиперответственной хозяйкой, как ты, он просто обязан цвести и пахнуть в кратчайшие сроки. У него просто нет другого выхода!       — Ой! — Лора смешно сморщилась и поспешно отшатнулась, прижимая ладонь к пострадавшему носу, который мгновенно порозовел. — Больно же… И вообще, нельзя так с людьми обращаться.       — Можно, если они заранее хоронят тех, кого ещё можно спасти, — Аюми хитро прищурила тёмные глаза. Улыбка на её лице стала чуть мягче, потеряв прежнюю насмешливость. — Все проблемы решаемы, Лора. Все.       Девушка перевела взгляд с растерянного лица подруги на полупрозрачный зелёный стебель.       — Не злись на него, — мягко произнесла она, аккуратно погладив край горшка. — И, что ещё важнее, не вини себя. Знаешь, в чём наша общая беда? Мы слишком требовательны. Мы хотим, чтобы всё живое вокруг нас было идеальным, чтобы оно справлялось с первого раза и цвело по чётко заданному графику. А когда что-то вдруг ломается или идёт не так... мы пугаемся. Начинаем искать виноватых, злиться на обстоятельства или грызть самих себя.       Черноволосая девушка осторожно, самыми кончиками пальцев коснулась того места на стебле, где ещё недавно держался лист.       — Этот росток сбросил зелень не назло тебе. Ему просто стало темно и тяжело, и он пожертвовал малым, чтобы сохранить свои корни. Это не предательство. И это не твоя ошибка, Лора. Это просто... уязвимость. Просто... способ выжить.       Аюми медленно подняла голову, переводя взгляд на лицо Лоры. В тёмных глазах спокойно и ровно отражался свет потолочных ламп.       — Исцеление часто начинается с прощения, — голос звучал ровно, заполняя комнату абсолютным покоем. — Нужно уметь прощать чужую слабость. Прощать тех, кто не оправдал наших надежд, кто оступился или сломался под тяжестью темноты. Если мы начнём карать за каждую ошибку, если будем в гневе вырывать с корнем всё, что не смогло выжить в наших идеальных условиях... что от нас останется? Только выжженная, мёртвая земля.       Она тепло улыбнулась и накрыла ладонью сжатые в замок пальцы Лоры.       — Никогда не руби сгоряча. Пока живы корни — ничего не потеряно. Никаких радикальных мер. Нужно просто дать немного времени, найти источник света и простить потерю. И он обязательно вырастет. Обещаю.       — Обе... обещаешь? — едва слышно переспросила Лора.       — Обещаю. Всё у нас с тобой будет хорошо, — мягко отозвалась Аюми.       Одинокая, совершенно нежеланная слеза вырвалась из-под подрагивающих ресниц Лоры и прочертила блестящую дорожку по бледной щеке. Девушка торопливо дёрнулась, стирая солёную каплю тыльной стороной холодной ладони, стараясь спрятать лицо за упавшими золотистыми прядями.       — Эй. Ты чего? — Голос Аюми мгновенно потерял всю плавность, сменившись неподдельной тревогой.       Черноволосая девушка сделала полшага назад и вдруг театрально скрестила руки на груди — в точности так, как это делала старшая медсестра, когда отчитывала нерадивых подчинённых. Аюми тяжело, с показательной усталостью вздохнула, чуть опустила подбородок и посмотрела на Лору исподлобья.       — Сейчас буду говорить с тобой как бабуля, — предупредила она, а затем резко понизила голос, копируя сухие, размеренные и холодные интонации наставницы. — Лора, отставить слёзы! Медицинский работник не имеет права на несанкционированную утечку жидкостей в рабочее время! Немедленно взять себя в руки и пересчитать бинты! Перемыть все утки!       Губы Лоры дрогнули. Она попыталась удержать серьёзное выражение лица, но из груди всё же вырвался короткий, сдавленный смешок. Плечи её расслабились, а на щеках проступили едва заметные ямочки.       — У тебя... — девушка тихо шмыгнула носом и смахнула последнюю влагу с ресниц. — У тебя отвратительно получается играть бабулю.       — Так я не для этого и пришла к тебе, моя дорогая, — Аюми мгновенно расцепила руки, сбросив чужую роль, и её лицо вновь озарилось мягкой, лучезарной улыбкой.       Она плавно шагнула вперёд, наклонилась к самому уху подруги, так, что тёмные пряди коснулись щеки Лоры, и прошептала:       — Пошли. Я тебе кое-что покажу.       Тёплые ладони Аюми уверенно сомкнулись на тонком запястье Лоры. Не дожидаясь ответа, она плавно, но настойчиво потянула её за собой, увлекая в сторону закрытой двери.       — Аюми, я... — Лора упёрлась ногами в пол, попытавшись затормозить на полпути.       — Не переживай, — девушка чуть обернулась через плечо, не сбавляя шага. — Бабули сейчас нет. Её срочно вызвали наверх. Тут остались только дежурные, но нам всё равно нужно быть тихими.       Стальная дверная ручка бесшумно поддалась под её пальцами. Аюми вывела Лору из мягко освещённой комнаты в приглушённый полумрак больничного коридора, аккуратно, без единого стука прикрыла за ней тяжёлое деревянное полотно.       Оказавшись по ту сторону двери, старшая девушка не спешила делать следующий шаг. Она плотно прижалась к двери и, словно заправский шпион, осторожно выглянула из-за её края, внимательно осматривая уходящий во мрак больничный коридор.       — Сейчас... — выдохнула она едва слышно, настороженно вслушиваясь в гулкую тишину спящего этажа. — Сейчас мы очень-очень тихо идём в третью бельевую.       Аюми кивнула в сторону дальнего конца коридора, где дежурный пост зиял абсолютной пустотой. На стойке одиноко горела настольная лампа, освещая брошенный в спешке журнал.       — Умико-чан сейчас нет на посту, — старшая лукаво улыбнулась. — Скорее всего, снова упорхнула на верхний этаж, строить глазки своему предмету воздыхания из хирургического. Ну, ничего. Это нам только на руку. Ну что, пойдём?       Лора сглотнула, крепче вцепившись пальцами в подол своего белоснежного халата.       — Ага, — шепнула она.       Мелкие, поспешные шаги зашелестели по коридору. Аюми двигалась впереди — быстро, почти бесшумно, то и дело бросая короткие взгляды через плечо. Сначала в глубину коридора, туда, где тьма скапливалась у поворота плотной неподвижной массой, затем на Лору — и снова вперёд. Тёмные пряди взлетали при каждом резком повороте головы и тут же опадали обратно на плечи. Лора старательно держалась в точности за ней, ступая след в след, почти не дыша, прижав локти к бокам и глядя только под ноги — туда, куда только что опустилась подошва Аюми. Белый халат старшей девушки маячил перед ней бледным пятном в полутьме, единственным надёжным ориентиром в этом гулком пространстве.       — Лора…       Шаги Аюми замедлились так резко, что Лора едва успела затормозить: носок её обуви почти коснулся чужой пятки, и она в последний момент отступила на полшага назад, неловко качнувшись.       — А…       — Я должна тебе кое в чём признаться, — Аюми развернулась всем телом, переступая с ноги на ногу на гладкой плитке.       — В чём же? — тихо спросила Лора.       — Возможно... — девушка сделала глубокий вдох, и её взгляд на секунду поднялся к тусклому плафону под потолком, избегая любопытных зелёных глаз. — Возможно, с моей стороны это прозвучит эгоистично…       Тёмные глаза наконец опустились и остановились на лице Лоры — прямо, без прежней осторожности.       — Но я рада, что тебя оставили.       Губы Лоры приоткрылись, пытаясь что-то сказать.       — Я знаю, я знаю... как это звучит, — торопливо, не давая ей вставить ни слова, продолжила Аюми. Её голос перешёл на сбивчивый шёпот. — Плохо, что всё так обернулось в тот день... Плохо, что твоё здоровье тогда так сильно подкосилось. И что в ту ночь мы... мы стояли над тобой и думали, что потеряем тебя. Плохо, что тебя держат взаперти в этом подземном крыле, словно ты какая-то преступница, а не человек, которому просто нужно жить. Всё это... всё это несправедливо и очень, очень плохо. Но...       Она запнулась, теряя остатки уверенности. Пальцы правой руки нашли плотный манжет хлопкового халата и с силой сжали его, сминая белую ткань.       — Но когда ты рядом... Когда я прихожу на смену и знаю, что ты здесь... Мне спокойнее. Просто... спокойнее. Вот и всё.       — Аюми, я... — Лора подалась вперёд, приподнимая ладонь в попытке коснуться её локтя.       — Какая же я дура... — перебила ирьёнин, отворачивая лицо к холодной, тёмной стене. Короткий, полный горечи смешок сорвался с её губ. — Дура... Эгоистичная дура.       — Аюми…       — Нет, нет, нет. — Старшая девушка торопливо затрясла головой, подняв указательный палец и покачивая им перед собственным лицом, пресекая любые попытки заговорить. Зажмурив глаза, она продолжила: — Я взрослая... взрослая, зацикленная на себе дура.       — Я рада.       Тихая реплика Лоры вклинилась в короткую паузу, остановив сбивчивую речь. Указательный палец медсестры замер в воздухе.       — Что ты сказала? — Аюми распахнула глаза, недоверчиво вглядываясь в лицо стоящей напротив девушки.       — Я тоже рада, что осталась, — повторила Лора.       Эта фраза прозвучала громче и увереннее, чем она сама ожидала, и эхо подхватило её, отбросив от стен коридора обратно. Лора чуть покосилась по сторонам — не появился ли кто — но коридор по-прежнему хранил сонную пустоту. Она наклонила голову к плечу. Светлая, искренняя улыбка растянулась на губах, снова показывая аккуратные ямочки на щеках.       — Тут? Тебе правда нравится тут? — Брови медсестры поползли вверх, собирая на лбу тонкие морщинки.       — Да.       — В этом глухом подвале?       — Да.       — В изоляторах без единого окна?       — Да.       — Совершенно без солнца?       — Да.       — И без единого шанса выйти наружу?       — Да, да, да! — Лора тихо, переливчато рассмеялась. Зелёные глаза блестели, пока она смотрела на вытянутое, ошарашенное лицо напарницы. — И на все твои следующие возмущения — тоже «да».       — Ты, — произнесла Аюми наконец, ткнув пальцем в сторону Лоры с видом человека, сделавшего важное открытие, — точно сумасшедшая.       — Не стану отрицать, — спокойно ответила Лора, с трудом сдерживая порыв веселья.       Смех вырвался у Аюми неожиданно для неё самой — короткий, живой, чуть хрипловатый от попытки его сдержать. Она прикрыла рот ладонью, испуганно покосившись в сторону пустого поста, откуда в тишину коридора продолжал смотреть брошенный журнал под одинокой лампой.       — Тихо, — зашипела она, давясь смехом, — нас услышат.       — Ты смеёшься громче меня, — шёпотом заметила Лора.       — Неправда.       — Правда.       — Неправда, — Аюми всё ещё прижимала ладонь ко рту, но глаза над ней смеялись совершенно бесконтрольно. Она замотала головой, сделала глубокий вдох — и снова посмотрела на Лору уже почти серьёзно. — Ладно, идём. Нам ещё далеко.       Тёплые пальцы легко сомкнулись на запястье Лоры, и Аюми потянула её вперёд — туда, где коридор уходил в темноту за поворотом.       Ряд одинаковых дверей сливался в сплошную полосу по мере того, как темп их шагов перерастал в бег. Первоначальный план двигаться скрытно оказался забыт. Подошвы торопливо отбивали дробь по полу, и гулкое эхо разлетлось по пустующим переходам. Азарт быстро вытеснил осторожность. Полутёмные коридоры подземного крыла пустовали. Лишь иногда, у дальних лестничных пролётов, на границе освещённых зон мелькали безмолвные силуэты охранников в глухих фарфоровых масках. Стражи либо действительно не замечали мелькающие белые халаты, либо намеренно закрывали глаза на эту безобидную вольность медперсонала.       Миновав пустующий дежурный пост и дважды свернув так, что обувь заскользила по плитке, девушки затормозили у запертой двери. Подошвы с коротким визгом притерлись к плитке. Лора по инерции налетела на Аюми сзади; та едва удержала равновесие, ухватившись за деревянный косяк. Обе на секунду замерли, шумно переводя дыхание. Перед ними высилась глухая створка, ничем не выделявшаяся среди десятков таких же в этом бесконечном больничном лабиринте, — ни таблички, ни номера, ни единой детали, за которую мог бы зацепиться взгляд.       — Так... — Аюми резко развернулась. Её ладони легли на плечи запыхавшейся Лоры, сжимая ткань халата. Тёмные глаза медсестры впились в лицо напарницы.       — Обещай мне, — сказала она тихо и очень серьёзно, — что не расскажешь бабуле. Она не должна узнать. Ни слова, ни намёка... — Пальцы чуть сильнее сжали плечи. — Иначе у меня будут огромные проблемы. Огромные, Лора. Ты понимаешь, что я имею в виду, когда говорю «огромные»?       — Опять лазила в вещах бабули? — лукаво спросила подруга, прищурив глаза.       — Лора! — Аюми на секунду выпустила её плечи. — Нет. То было случайно. Совершенно случайно, и мы об этом не говорим. — Пальцы вернулись на место. — Просто обещай, что не расскажешь о том, что сейчас увидишь.       — Обещаю.       — Нет. Не так. Поклянись.       Черты лица медсестры заострились, утратив последние отблески игривости. Пальцы, всё ещё лежащие на плечах подруги, сжались крепче, почти до боли.       — Ты уже меня пугаешь, — Лора попыталась перевести это в шутку, растянув уголки губ, но взгляд Аюми был прямым, тёмным и совершенно непреклонным. Девушка покорно выдохнула.       — Поклянись, — повторила медсестра.       — Клянусь.       Несколько секунд Аюми смотрела на неё не отрываясь — изучала, взвешивала, проверяла. Потом медленно, палец за пальцем, разжала руки и отпустила халат.       — Хорошо, — произнесла она тихо. — Ни единого слова.       — Аюми…       — Ладно! — Старшая девушка тряхнула головой, прогоняя нависшее напряжение. Её губы вновь растянулись в широкой, предвкушающей улыбке.       Ирьёнин резко нырнула свободной рукой в скрытый карман униформы, расположенный где-то в складках ткани. Металл тихо звякнул, и на свет появилась массивная, тяжёлая связка ключей. Ловко перебирая пальцами бороздчатые стержни, Аюми быстро отыскала нужный. Она вставила ключ в замочную скважину безликой двери и провернула его до характерного, тугого щелчка механизма.       Золотистая макушка тут же оказалась у самого плеча напарницы. Девушка подалась вперёд, вытягивая шею и приподнимаясь на носках матерчатых тапочек, силясь первой заглянуть в образующуюся щель. Глаза горели нескрываемым любопытством, а дыхание замерло в предвкушении.       Массивная створка начала неспешно поддаваться с высоким протяжным скрипом несмазанных петель. Из расширяющегося проема в полутьму больничного коридора хлынул плотный, сухой запах отбеленного хлопка, лавандового мыла и горячего утюга — густой аромат свежевыстиранного белья.       — Аюми! Лора! Что вы тут делаете?!       Громкий, резкий оклик ударил в спины, разорвав тишину спящего коридора. Аюми дёрнулась, выронив связку ключей. Тяжёлый металл с оглушительным звоном ударился о кафельный пол. Лора охнула, стремительно оседая на пятки, и обе девушки, сжавшись в комок, испуганно обернулись к источнику звука.       — А... Я... Мы... Мы просто...