FATE

                    

***

      

[SYML — where's my love (alternative version)]

                    2022 год.                     Ноги Джейка твёрдо стоят на полу. Босые ступни утопают в мягком, тёмно-синем ворсе, а рядом довольная лежит Лейла, тяжело дыша, высунув язык. Она прибежала к нему в комнату, как только услышала, как мама произнесла его имя. Она всё также была бодра и весела, любвеобильна и ласкова, какой Джейк её запомнил перед тем, как отправиться на шоу в конце весны два года назад. Холод сковывает его руки, что он сжал в замок. Два года. Как такое вообще может быть? В его руках тяжестью лежали эти странные старинные часы, будильник светился странной датой, которой не должно было сейчас быть, сам он находился в родительском доме, а в груди была такая пустота, словно от него на живую что-то отрезали. Кого-то. Джейк хмурится и косится на мобильный телефон на прикроватной тумбочке. Взять его он почему-то так и не решается, поднимаясь с постели. Вместо этого — оглядывает комнату. Кубки за шахматные турниры, грамоты за математические конкурсы. В рамке над письменным столом — грант в Сеульский университет. И вот, когда сердце Джейка ухает в желудок. Вот, когда он бросается к телефону, пугая Лейлу и заставляя её отпрыгнуть в сторону. Он снимает блокировку, врывается в список контактов… И не находит никого. Ким Сону, Ли Хисын, Нишимура Рики, Пак Джей, Пак Сонхун, Ян Чонвон. Пустота. Джейк оседает прямо на пол, роняя мобильный из рук и глядя пустым взглядом в стену. Игнорирует встревоженную Лейлу, что скулит и пытается поддеть мокрым носом его плечо, шею и щёку. Перед его открытыми и влажными от слёз глазами: целый другой мир. Лучистая улыбка и звонкий голос Сону, ласковые поцелуи и смущённо краснеющие щёки Хисына, завораживающие танцы и ломающийся голос Рики, искренние слёзы и крепкие объятия Джея, бледная холодная кожа и искусанные от нервов губы Сонхуна, распахнутые невинно карие глаза и глубокие ямочки Чонвона. Три с половиной месяца взаперти с ними бок о бок, бессонные ночи, изнуряющие практики, и ещё почти год вместе — до. Всё, чего в этой жизни, кажется, нет.       — Джеюн-а, ты…сынок, что стряслось?! — мама тут же бросается к Джейку, сидящему на полу — ни живому, ни мёртвому. За плечи хватает, тормошит, дозваться пытается. Джейк в своём сердце пытается докричаться до тех шестерых, что стали ему почти второй семьёй. В своём сердце Джейк пытается докричаться хотя бы до Хисына…он ведь никогда ещё так сильно никого не любил. Он никогда и никого, как Хисына не любил…       — Всё-таки стоит тебе быть спокойнее с этой учёбой, — качает головой мама, когда приносит стакан воды и помогает Джейку сделать один глоток. — Совсем ты загнал себя из-за этого гранта. Мы с папой рады, конечно, что ты так хорошо учишься…но, Джеюн-а? Отдыхать тоже когда-то надо. Тебе ведь уже двадцать…может позовёшь друзей на выходных? Посидите в гостиной, я что-нибудь приготовлю.       — Кого? — только и удаётся выдавить из себя Джейку. Его потерянный взгляд находит мамины глаза, а руки согреваются о шерстку Лейлы, лежащей на его ногах с грустным взглядом.             — Друзей, сынок. Ты что же, и с ними общаться перестал?!       — Я…нет, — мотает он головой. — Я имел в виду…кого ты хочешь, чтобы я позвал?       — Я всем твоим друзьям всегда рада, что за вопрос. Но, конечно, ты знаешь, что Джемина я люблю больше, — посмеивается мама.       — Джемин… — повторяет Джейк. И он совсем не уверен, что речь идёт об айдоле из группы соседнего агентства.       — Не знаю, что с тобой сегодня, — вздыхая, мама поднимается и зовёт Лейлу с собой, — но завтрак уже остывает. Собирайся, мы ждём тебя внизу. Дверь за ней закрывается тихо, но внутри Джейка это сейчас самый громкий звук после биения сердца. Он утирает тыльной стороной ладони щёки и дрожащими руками снова берёт телефон. Только вот осекается. А что он хочет найти? Группу, название которой никто из них так и не узнал? Возможно агентство, которого уже может и не существует? Парней, которые стали айдолами, а он — нет? Он задыхается вдохом, распахивая глаза. А что, если всё именно так? Что, если все они — смогли, а он — нет? Не попадая пальцами по буквам, не с первого раза, но Джейк вбивает в поисковике название проекта и год выпуска эпизодов…и не находит ничего. Проекта никогда не существовало. В Биг Хит по-прежнему числились только две главенствующие мужские группы. И ни одного контакта в телефонной книге у Джейка — не было. Он почти скребет пальцами по одеялу, беря в руки злосчастные часы. Открывает крышку и вчитывается, наконец, в то, что там написано. Ожидаемо, понимает не всё, а потому вновь хватается за телефон и отправляет фото в интернет. Получается не сразу, но расшифровка холодит внутренности снова:

«그 지독한 저주가 어디에서 왔는지

잔인한 형벌을 가한 것은 누구인지

필멸을 바쳤던 운명을»

      — Откуда пришло это ужасное проклятие? Кто совершил это жестокое наказание? Это судьба, которой я посвятил свои жизнь и смерть. Джейк захлопывает крышку часов и закрывает глаза, припадая лбом к кулаку, в котором зажата вещица. Не простая, опасная и перевернувшая с ног на голову его жизнь. Умудрившаяся в один миг стереть восемнадцать его прожитых лет. И ставшими близкими людей. Понимал ли Джейк смысл этих слов? Едва ли. Хотел ли он всё исправить? Несомненно. Но как? Было ли это возможно? И с кого всё это началось? Активировал ли Сону эти часы, прикоснувшись к ним? Был ли это кто-то из них, сказавший какие-то особенные слова? Джейк помнил всё, но помнили ли остальные? Подрываясь со своего места на полу, Джейк перекапывает все тетради на стол, чтобы найти одну чистую и хаотично начать в ней записывать всё. Каждый миг того дня, когда всё случилось. Каждое слово ребят, каждое движение, взгляд. Спустя почти десять минут этого внезапного порыва, перед Джейком лежала тетрадь с четырьмя заполненными страницами, диалогами и действиями. Только вот разгадка в голову так и не пришла.       — Джеюн-а! Завтрак! В самом деле, не хватало ещё голодать! Но, если часы остались у него — значит ему это всё и решать.              

***

       [Porch Light — upside]                     Быстро расправляясь с завтраком, Джейк решает, что дома ему делать совершенно нечего. Стены, будто чужие, давят, мозг не соображает и мама постоянно отвлекает переживаниями. Лейла слишком навязчиво ластится, словно заодно с теми, кто лишил Джейка его мира. Словно она хотела запутать его, стереть все мысли о ребятах, дебюте и той жизни, из которой Джейк исчез, чтобы оставить здесь. И Джейк вырывается. Вылетает из дома, накидывая на шею свой, но такой чужой, шарф, в куртке на распашку, пропуская ветер сквозь каштановые кудри. У него длинные волосы и оформившееся из юношеского в мужское лицо. Всего за два года он стал совершенно другим. А каким бы он был, если бы все эти два года ездил с концертами по городам и странам? Наносил макияж, ухаживал за кожей и ел дорогую еду… Путь до метро недолгий, но он позволяет Джейку остаться наедине с собой и поисковиком. Прямо перед ступенями в метро, Джейк застывает, уставляясь в экран телефона неверяще. Его пальцы до побеления держат девайс, а в карих глазах застывают слёзы. На него смотрят магически завораживающие глаза в голубых линзах из-под алой чёлки. Ему не улыбаются нежно-розовые, слегка приоткрытые губы. С экрана на него, как на самое огромное сожаление в жизни, смотрит Хисын. Дебютировавший в две тысячи двадцатом, как сольный айдол от дочерней компании Биг Хита, о которой Джейк раньше и не слышал. И Джейку бы радоваться, он нашёл его! Самого важного для сердца и хотя бы одного из шестерых. Но у Джейка желудок сводит, у Джейка слёзы по щекам. Потому, что Хисын сделал это. Один. Но ноги сами несут Джейка по ступеням вниз, к метро. Заводят его в вагон, пока он одну за одной листает фотографии Хисына, читает его историю, что написана на сотнях различных сайтов. Не решается только запустить видео с интервью. Боится, так сильно боится не услышать ни единой знакомой фамилии. Боится услышать то, что понял ещё в своей комнате. У Хисына путь был не лёгким. Хисын не смог дебютировать с их сонбэ, Хисын едва не закончил свой путь в карьеру из-за проблем со связками, Хисын так долго не хотел менять свою внешность, что чуть не довёл себя до разрыва контракта и выплаты неустойки. Но Хисын смог. И теперь он был не последний по популярности айдол, теперь у него были десятки обложек, сотни интервью и даже несколько первых мест в чартах. Не было у него только шестерых ребят, с которыми он сражался бок о бок. Не было и любви, которую оба они нашли неожиданно на шоу. Но у Хисына в руках была сбывшаяся мечта. И, когда Джек поднимает глаза и смотрит на здание Биг Хит…он почти уверен в том, что делает это зря и нужно вернуться домой… Но сердце ведёт его сильнее, чем сознание.       — Молодой человек?! Джейк резко оборачивается на голос, когда входит в здание, замечая невысокую девушку с бейджем на шее. Он инстинктивно кланяется ей в приветствии.       — Здравствуйте, — коротко кланяется и она, запыхавшись. — Вы новый трейни? Назовите ваше имя?       — Мне кажется, я не подхожу под трейни по возрасту, — вздыхает Джейк, ероша копну каштановых волос. — Шим Джеюн. Но я вряд ли есть в списках…       — Оу…это вы? В глазах девушки сперва появляется блеск, но в следующую же секунду он угасает, сменяясь сожалением. Джейк вопросительно изгибает брови.       — А?       — Простите, но…       — Это вы простите… — он мельком смотрит на имя на бейдже. — Юна? Простите, но у меня была травма головы и я…моя память…       — Боже… — охает Юна. — Мне так жаль!       — Да-а, так что, если вы не против, могли бы вы сказать, почему у вас на меня такая реакция? Мне сказали, что я должен прийти юда, но не сказали зачем, — врёт на ходу Джейк, надеясь, что ему всё же поверят. И Юна верит, поджимая губы и виновато опуская голову.       — Может и хорошо, что вы не помните? В самом деле…я бы хотела это забыть, — мотает она головой. — Четыре года назад, вы, Хисын-ши и ещё несколько ребят участвовали в шоу, в котором проходил отбор совершенно разных ребят в трейни. Новый формат, все дела, — взмахивает она руками. — Но произошёл несчастный случай во время съёмок и шоу свернули, так и не выпустив в эфир. Вам всем выплатили небольшие деньги за съёмки, Сону-ши компенсацию и…       — Сону?! — вскрикивает Джейк с замиранием сердца. Пугает этим Юну, что вздрагивает и останавливается на полу слове, привлекает и внимание идущих мимо.       — Мгм… Ким Сону. Его вы помните?       — Знаете…как будто выстрелило в памяти… — бормочет Джейк, слыша теперь своё сердце в ушах так отчетливо.       — Вот…как-то так? Согласитесь, такое лучше не помнить? — вздыхает Юна.       — Да…да, скажите? А могу ли я увидеться с Хисыном? Кажется, я понял, зачем меня направили сюда, — чешет Джейк затылок неловко. — Вероятно мне нужно увидеться с теми, кого я забыл…       — Хм… — крепко задумываясь, Юна вдруг достаёт свой телефон, открывая несколько приложений. — Вообще, Хисын-ши достаточно занятой в последнее время. Подготовка к альбому, понимаете…       — Да, конечно.       — О! Сегодня он заканчивает раньше, — она зачем-то сверяется с часами на руках. — Через пятнадцать минут.       — О…       — Думаю, он будет рад вас видеть, Джеюн-ши, — сочувственно улыбается она. — Можете подождать в холле? Я сбегаю предупрежу его. И прежде, чем Джейк успевает остановить её, Юна уже уносится через биометрические ворота, оставляя его в холле одного, среди высоких панорамных окон, тишины и с томным взглядом охранника в упор. Только, когда Юна убегает, Джейк понимает, что почти не дышал и как режет от этого лёгкие. Он вот-вот возможно увидит Хисына. Он оказывается всё-таки был на каком-то отборе, на шоу… Сону был с ними тоже.       — Сону… — охает Джейк, сразу же доставая телефон и пытаясь найти Сону в интернете. Но поиск тщетный. В общем доступе информации о Сону нет совсем, в различных соц.сетях, даже под никами, которые могли бы на него указывать, Джейк не находит ничего тоже. Сону словно стёр себя отовсюду. И Джейк мог бы переживать о плохом, но Юна бы сказала. Сказала бы? А значит, у Джейка всё же ещё был шанс найти Сону. Живым. И он надеется здоровым. Сгребая пальцами толстовку на своей груди, Джейк чувствует, как поднимается к горлу паника. И вот — увидеть Хисына ему уже не так радостно. Страшно, волнительно. В большем страшно, потому что…а как они попрощались? Какие между ними были отношения четыре года назад, когда они были совсем ещё детьми? Ещё младше даже, чем когда начался Ай-Лэнд. И что, если Юна не права? И Хисын не будет рад его видеть…       — Джейк? Но медовый голос патокой вливается под кожу. Резко оборачиваясь, Джейк давится вдохом, глядя в слегка подведённые карие глаза со спавшей на них алой чёлкой. Глаза, которые смотрят на него также, как и с множества фотографий. С болью, с тяжестью, с печалью. Джейк не сразу понимает, что уже бежит. Кусает только себя за щёки изнутри, когда уже охватывает тело Хисына руками неуклюже, заковывая его в крепкие объятия. И отпустить бы, нелепо и неловко же, да не может…особенно, когда длинные худые руки обнимают за плечи крепко в ответ.       — Ты как…ты…как ты здесь… — пытается собрать слова в предложения Хисын. Капюшон широкой толстовки падает с его макушки, открывая взору Джейка осунувшееся лицо, посеревшую кожу и жуткие мешки под глазами, что не скрывает даже лёгкий макияж.       — Мы можем поговорить не здесь, хён? — просит Джейк, глядя в оленьи глаза. Всё такие же прекрасные, удивлённо и доверчиво для него распахнутые. Такие же, как и ещё вчера родные и любимые…       — Вообще…у меня должа была быть тренировка, — бормочет Хисын, но, замечая разочарование на лице Джейка, тянет пересохшими губами слабую улыбку. — Но сегодня я могу её отменить, я думаю.             — Правда…?       — Брось, Джейк, — устало усмехается Хисын. — Мы четыре года не виделись. Я с радостью поболтаю с тобой. Смотри-ка как ты возмужал. Щеки Джейка краснеют под цвет волос Хисына. Только вот печаль в глазах Хисына никакой улыбкой не скрыть, и Джейк это видит. И сердце Джейка тянет от этого болезненно.       — Ты тоже очень изменился, хён, — шелестит он. Вспоминая Хисына ещё вчера. Подростковую мягкость щёк, вздёрнутый нос, каштановые волосы и искреннюю улыбку, которую не приходилось выдавливать, как сейчас.       — Очень… — кивает Хисын. — Идём? Знаю тут одно хорошее место, где не много папарацци. Джейк не сразу сходит с места. Наблюдает, как буднично Хисын надевает обратно капюшон, натягивает на лицо маску и поправляет на плече рюкзак. Он и без того был старше них всех, но сейчас, видеть его таким, было очень непривычно. Словно не год между ними был и не два, а целая пропасть, в которую Джейк непременно летел. Понуряя голову, он тоже накидывает на голову капюшон от куртки и семенит торопливо за Хисыном, выходя из здания.       — Вот тут через узкие улочки, — говорит Хисын, ведя Джейка за собой. — Самый короткий путь. От папарацци он, конечно, не скрывает, но их здесь значительно меньше. Не очень удобно прятаться на деревьях. Хисын посмеивается, а Джейк этот звук не узнаёт. Тихий, нервный и сломанный. Совсем не тот, что был у Хисына из «вчера». Пальцы Джейка сжимаются в кулаки в карманах куртки, пока он идёт чуть позади.       — Почти пришли, — снова говорит Хисын, приглушённо из-за маски. Но Джейк слышит его.       — А там есть папарацци?       — Нет. На то заведение у них ограничение на метры, — фырчит Хисын. — Нельзя приближаться по постановлению суда.       — Здорово, хён.       — Да-а. Хоть какое-то умиротворение. Они выходят на ещё одну небольшую улочку, где здания почти скрыты деревьями. Перебегают короткую дорогу и оказываются у двухэтажного ресторанчика, в который Хисын влетает быстро и словно к себе домой. Джейк едва успевает поймать тяжёлую деревянную дверь, забегая следом.       — Хисын-ши! — улыбается парень, кланяясь и подавая меню. — У нас новинки! Или вам, как обычно?       — Сегодня ничего обычного, Шину, — снимая маску, улыбается Хисын и берёт меню. — Организуй нам какой-нибудь тихий угол? Глаза официанта мельком пробегаются по Джейку, и он кивает понимающе.       — Идёмте. На втором этаже есть кабинки. Вы в них ещё ни разу не были.       — Кабинки, — деловито хмыкает Хисын, поворачиваясь к Джейку, но тут же сбивается на смешок. Джейк ничего не может поделать, слабо улыбаясь в ответ. Потому что крохотным проблеском, в смешке этом и чуть суженных глазах — увидел своего Хисына. Хисына из «вчера». И так заныло снова от непреодолимой тоски сердце…       — Как выберите что-то, можете нажать на звонок, и я приду, — кланяясь ещё раз, Шину уходит, оставляя Хисына и Джейка наедине в зонированной кабинке на двоих.       — Выбирай, что хочешь, — машет рукой Хисын. — И сразу двойную порцию.       — Но как же… — хмурится Джейк, принимая меню и садясь на стул. — Что, если у нас разные вкусы?       — Если твои поменялись за четыре года — да. Но, вообще-то… «Мы едим почти одно и то же,» — говорит за Хисына в своей голове Джейк.       — Ничего не изменилось, хён, — печально улыбается он, произнося это и выбирая из меню несколько позиций.       — Это должен был быть самый простой день, — усмехается Хисын, качая головой и складывая руки на столе, чтобы упереть в них подбородок. Джейку неуютно под пристальным взглядом, спрятаться хочется, а Хисын, будто на зло, рассматривает его теперь ещё медленнее и детальнее. — Но я рад, что ты возник вот так внезапно. Буквально, думает Джейк. В этом мире, в этой жизни. Он буквально возник внезапно…       — Я думал айдолы жутко занятые и неприкасаемые, — фырчит Джейк, захлопывая меню и откладывая его.       — Так и есть, — пожимает плечами Хисын. — Но и ты не рядовой человек, чтобы я отказал тебе и немного не изменил свои планы. Джейк чувствует, как шумит кровь в ушах и не замечает, как вместе они тянутся к кнопке вызова официанта. Отдёргивает только пальцы, едва они сталкиваются с чужими.       — Извини.       — Извини. Улыбается смущённо, замечая и на скулах Хисына розовизну. Или это отсвет от красных волос…       — Будь у меня сегодня запись, конечно, я бы не смог провести с тобой это время. Но зал… — Хисын морщит нос. Джейк стискивает до боли зубы.       — Спасибо, хён.       — Уже выбрали? — появляясь, Шину слегка пугает их. Принимает бегло заказ и исчезает снова, оставляя между двумя только кучу недосказанности и тихо играющую музыку. Внимательные взгляды и тяжелые вздохи.       — Четыре года, а? — неверяще шепчет Хисын. — Всё так изменилось, да? А у Джейка язык во рту потяжелел. Изменилось ли всё? Хисын и представить не может. Четыре года? Один миг. Старинные часы неприятно жгут в кармане толстовки, как и правда, горящая в лёгких. Которую Джейк вот так просто, глядя в карие глаза, выдать не может. Которую Джейк сглатывает, натягивая улыбку и кивая.       — Очень. Расскажешь, как ты, хён? Не как в интервью. На самом деле? Карие глаза ещё миг назад лучащиеся остатками тепла холодеют в миг от накативших воспоминаний, тяжелой пеленой лёгших на длинные ресницы.       — Если у тебя в запасе есть пара часов…