FATE

                           

***

                           

      [Twenty One Pilots — Chlorine]

                                        Снимая блокировку с телефона, Джейк всё ещё удивляется, как даже в этой Вселенной — его пароль это день рождения Хисына. Если они столько лет не виделись, если они столько лет были без связи — почему?              «Я ведь только нашёл тебя вновь. Я думал…думал это судьба.» Джейк почему-то вновь и вновь прокручивает именно эти слова Хисына, что тот сказал ему, когда только приехал в студию к Ники. Он прижимается виском к ледяной перекладине, пока едет в метро и прокручивает все их диалоги за эти два дня, все жесты и взгляды. Почему-то именно эта фраза так плотно заседает в мозгу. И, вот бы, ребята поверили ему также просто, как Хисын, Ники и Сону. Вот бы эти ребята смогли… Джейк вздрагивает от резкого торможения вагона и открывает глаза. Сердце его бешено бьётся в груди, но не от страха, что в метро что-то стряслось. От страха собственных мыслей. Потому, что, чем ближе он подъезжал к назначенной остановке, тем страшнее казалось будущее. Потому, что у него там, на той стороне, снова будет его Хисын. А у этого Хисына…будет ли этот Джейк снова тоже? Но, если он не вернётся, то и его Хисын там — останется один? Впиваясь пальцами в листы бумаги в кармане толстовки, Джейк нехотя выходит из метро, оглядывая малознакомый район, и направляется к пешеходному переходу, попутно доставая телефон. На карте кафе относительно недалеко, у него даже будет запас по времени, чтобы подготовиться перед разговором с Сонхуном и Чонвоном. Только вот каждый шаг даётся с трудом, каждый шаг в голову болезненно отдаётся и в сердце. Каждый шаг Джейку, как по тонне гирь на щиколотках — идти невозможно. И, когда он наконец хватается за ручку двери кафе, та будто током его прошибает. Горячим холодом с головы до ног. «Ты счастлив?» — Джейк из сна вспыхивает перед глазами так отчётливо. Джейк из сна, в котором они, судя по всему, все дебютировали и были крайне счастливы. Из того сна, который снился им на протяжении всего шоу и особенно последних дней перед финалом. Сна мечты. От которого Джейк стал за двое суток настолько далёк, будто та жизнь вовсе никогда ему не принадлежала. Будто он той жизни не пренадлежал никогда тоже, держась в самом деле только за друзей и любовь. За Хисына. Сидя за столиком и глядя поверх меню, он замирает на месте, когда видит у входа пару. Испуганные и настороженные глаза, крепко сцепленные руки и неуверенные шаги вперёд. Джейк чертыхается, потому что понимает, что они абсолютно не знают, как он выглядит.       — Чонвон! — окликает он, привставая с места и замечая на себе перепуганный взгляд больших кошачьих глаз. Уже не детские черты лица, ставшие острее и взрослее за набежавшие четыре года. Широченные плечи, которые крепкой рукой держит Сонхун.       — Здравствуйте, — кивает Чонвон, мешкая, прежде чем Сонхун выдвигает для него стул.       — Привет, — поджимая губы, Джейк почему-то не торопится достать часы и бумажки со схемами.       — Вы написали, что вам очень срочно нужно с нами увидеться. И что это вопрос жизни и смерти…       — И лучше бы это был он, — хмуро отзывается Сонхун низким слегка гнусавым голосом, как коршун оставаясь над Чонвоном, держа ладони на его плечах. — Чонвону нельзя долго находиться вне дома.       — А? — Джейк вопросительно и встревоженно смотрит на него, ожидая ответа. Чонвон вздыхает, качая головой.       — Сонхун, не нужно…       — У него агорафобия и панические атаки на фоне пережитой тяжелой депрессии, — припечатывает Сонхун. — Считай, что он совершил сейчас подвиг, придя сюда.       — Но он…       — Стример? Да, — фырчит Сонхун, сжимая пальцы на плечах Чонвона крепче. — Потому, что для этого не нужно выходить из дома, а вкладку с комментариями можно просто никогда не читать или предоставить это мне. Джейк впивается глазами в Чонвона, понурившего голову. Этот мальчик точно никогда бы не смог стать айдолом в этом мире. Точно не с такими диагнозами. Даже если с поддержкой такого Сонхуна…       — Я… — Джейк сглатывает, выкладывая руки на стол. — На самом деле я…хотел взять у вас интервью.       — А? — Чонвон вскидывает голову.       — Извините, что персонально, просто…эм…хотелось видеть эмоции и…ну, так живее. Я не знал о проблеме и…       — Полчаса устроит? — вздергивает бровь Сонхун, наконец, садясь на стул, но тут же беря Чонвона за руку.       — Конечно. Вполне, — кивает Джейк, включая на телефоне диктофон и кладя его на середину столика.       — Но врать про вопрос жизни и смерти было нехорошо, — кривит уголок полных губ в ухмылке Сонхун. Джейк слабо улыбается, поводя плечами.       — Простите. Я ещё не очень опытен в этих вещах. Это…интервью для того, чтобы меня взяли на работу. А никого популярнее вас и доступнее — я не знаю и…       — Задавай свои вопросы. Ответим на всё. И Джейк, мешкая, начинает их задавать. И Джейк узнаёт, что четыре года назад, когда с Сону случилось происшествие на съёмках, а Джейк и Хисын разошлись по разным сторонам, они оба встретились в палате психиатрической клиники. Чонвон проходил тяжелый курс адаптации и лечения после начавшейся депрессии, Сонхун был заперт там после попытки суицида из-за неудавшейся карьеры фигуристом. У Джейка сводит желудок от их ответов, но он старается не подавать слишком уж много эмоций, не переигрывать, чтобы никто ничего не заподозрил. Хотя так и хотелось закричать о том, насколько же всё сплетено! Насколько судьба Сонхуна в каждом из миров друг на друга похожа в самом её начале. Он узнаёт, что из депрессии Чонвона вытаскивала семья, больницы и Сонхун. Что Сонхун нашёл смысл своей жизни в Чонвоне, помощи ему и любви к нему. Что сам Сонхун работает простым менеджером по продажам в низкоуровневой риэлторской фирме, но этих денег хватает, чтобы обеспечить Чонвону комфортную жизнь в их квартире, чтобы он ни в чём не нуждался, продолжал курсы лечения и занимался любимым делом. Джейк узнаёт, что пройдя сущий Ад, они оба держатся друг за друга…и счастливы. Счастливы в любви. И неведении.       — Ты уж нам потом напиши, взяли ли тебя? — подмигивает Сонхун, усмехаясь и поднимаясь со стула, предлагая руку Чонвону, что тоже смущенно улыбается. Пальцы Джейка до боли сжимают часы в кармане толстовки. Это тот самый момент, когда он под любым предлогом может дать им потрогать часы…       — Обязательно, — кивает он, поднимаясь из-за стола, чтобы пожать руку Сонхуну и поклониться Чонвону. — Спасибо за содействие.       — И тебе спасибо, — негромко произносит Чонвон. — Вообще…в этот раз выйти из дома было не так уж и плохо.       — Ты очень хорошо справился, родной, — улыбается Сонхун, поправляя пальто на Чонвона и поглаживая пальцами щеки с глубокими ямочками, потому что Чонвон ему улыбается шире и счастливее.       — Буду ждать новых роликов, ребят.       — Спасибо, — кивает Сонхун. — Хорошего вечера и удачи с работой! Когда след их простывает и даже колокольчики на двери перестают звенеть, Джейк оседает в кресле и, упирая локти в столик, накрывает руками голову. Он не смог. Он не смог ворваться в их жизни, как вихрь, со своим рассказом о другой Вселенной. С громкой просьбой о помощи, которую сам не знает, как ему нужно предоставить. Он не стал вовлекать их в кошмары, которые видели все после того, как коснулись часов. Джейк… Телефон на столе вибрирует, обрывая запись на диктофоне. Джейк вскидывает взгляд, видя входящий от Хисына.       — Да?       — У меня есть три минуты между съёмками, — запыханно говорит тот; его голос гулко отдаётся в трубке, словно он вышел на лестницу меж площадок. — Джей написал мне.       — А? Уже? — Джейк смотрит на часы. Едва ли начало восьмого.       — Да. И…да. Он видел сон, — шепчет Хисын. — Он написал что-то вроде: «чувак, какого чёрта?! Почему я видел сон обо всех этих людях и какой-то комнате с зеркалами?!»       — А…ты что?       — А я сказал: «чувак, а у тебя тоже было это чувство пустоты в груди, будто ты лишился чего-то самого дорогого в жизни?» — усмехается Хисын, тут же тяжело вздыхая. — И он сказал, да. Я сброшу тебе его номер. Поговоришь с ним? Ты смог увидеться с ребятами, они ответили?       — Нет. Ответ срывается с губ Джейка быстрее, чем он успевает его обдумать. Он прикусывает нижнюю губу и закрывает ладонью глаза, стараясь даже не дышать в трубку.       — Ничего, ещё ответят. Ладно, мой перерыв кончается. Номер Джея сейчас скину. Ты…как?       — В порядке, — тихо говорит Джейк. — В обратном, но порядке. Я думаю…не надоедать парням и съездить к маме. Раз уж…всё затянулось. Она наверное там с ума сходит.       — Хорошая идея. Я сегодня до полуночи.       — Я помню.       — Если хочешь…       — Хочу, — не думая отвечает Джейк. — Хочу и я пришлю тебе адрес. Он слышит, буквально слышит улыбку Хисына на том конце провода.       — Хорошо. Пока. Только вот его собственные губы в улыбку растянуться не могут. Потому, что он, возможно, упустил единственный шанс. Потому, что он, возможно, нарушил какой-то там Вселенский баланс. Потому что он — кажется — только что создал ещё одну ветку Вселенной, если это в самом деле возможно. Поднимаясь из-за столика, он набирает попутно матери, слыша в трубке встревоженный голос и обещая приехать в течение пары часов. Потому что… Раз уж всё занятулось — она тоже имеет право увидеть сына хотя бы уж раз в два дня.                                   

***

                    

[Jutes — Vertigo (acoustic)]

                           По дороге домой, Джейк вспоминает о том, что записывал себе в телефон номер Рики и бегло пишет ему сообщение о том, что сегодня переночует дома, а завтра они увидятся, если будет возможность. Находит даже у себя в приложениях карту с небольшим количеством денег, и все их спускает на цветы для матери, входя домой с вытянутой рукой.       — Боже, Джеюн-а! — смеётся она мягко, забирая букет. — Ты чего это вдруг? Твой отец дарил мне цветы, только когда жутко хулиганил с друзьями. А у тебя что стряслось за эти два дня? Лейла крутится вокруг его ног, не давая разуться, и Джейку приходится сперва подарить некоторое внимание ей, присев на корточки.       — На самом деле…я тоже, кажется, нахулиганил с друзьями, мам, — вздыхает он, почесывая Лейлу за ушами.       — Разувайся, мой руки и пошли за стол! Расскажешь мне всё. Она не задаёт лишних вопросов, не выглядит расстроенной или злой из-за его отсутствия. И Джейку до зуда под кожей интересно — почему? Почему она так спокойно восприняла его отсутствие и так просто впустила его домой, без ругани и причитаний. Натирая мылом руки и глядя вниз на Лейлу, что отказывалась покидать его, он бросает взгляд на своё отражение. Немытые волосы, чуть сальными кудрями обрамляющие сероватое лицо, темные круги под глазами. Он выглядел, как собственный призрак. И мать всё равно не задала ни единого вопроса.       — Ну, ты конечно, — качает она головой, когда ставит вазу с букетом на стол, а рядом и тарелки с готовым ужином. У Джейка вовсю урчит желудок. А ещё сжимается от боли сердце. Она готовила для него, даже не зная, когда он вернется?       — Мам?       — Да?       — Присядь, пожалуйста. У меня…тяжелый разговор. И вот тогда он видит. Тревогу и боль в её глазах, то как руки застыли над кастрюлей с бульоном, едва дрогнув.       — Конечно. Сейчас. Она кивает, все же наливая бульон в пиалу и ставя ее на стол, прежде чем садится, вытирая руки о полотенце и складывая его на своих коленях. Джейк не знает свою мать такой. Такой уставшей, измотанной, внезапно сильно набравшей в годах. Прошло всего четыре года, но он не помнит, чтобы его мать хоть когда-то выглядела такой измождённой и…как будто пустой.       — Джеюн-а? — вдруг тихонько говорит она, укладывая ладонь на его руку. — Ты ведь…это не началось снова, да? Я не…я не буду тебя ругать. Но я хочу помочь, сынок…       — Что? — брови Джейка хмурятся. Мать зеркалит его реакцию.       — Ничего. Говори ты. У Джейка на языке горит вопрос, но он откладывает его, чтобы произнести ту речь, которую он готовил, пока ехал в метро.       — В тот день, когда я проснулся, два дня назад…я был странным, да?       — Не скрою, — кивает она, поглаживая его руку.       — Я…пошёл в больницу, — поджимает он губы. — Я…ничего не помнил с тех пор, как попал на то шоу четыре года назад. Как оказалось…       — Боже…где же ты был?       — Я смог найти Хисына. Ты…помнишь его? В глазах матери вдруг вспыхивает такой необычный и яркий огонёк, за который Джейк тут же цепляется, переворачивая ладонь и хватая её руку своей.       — Ты помнишь его, да???       — Конечно, Джеюн-а, — голос её тихий, а ладонь крепко сжимает его в своей. — Как же не помнить…       — Расскажи мне, мам? Расскажи мне ве прошедшие четыре года. Пожалуйста… — почти взмаливается Джейк. Видит, как сложно ей не то, что начать, вспомнить всё это. И ему представить даже страшно, что же такого за эти годы случилось. Что же такого тот Джейк в этой Вселенной сделал?       — Даже и не знаю, с чего начать, сынок, — вздыхает женщина, оседая спиной о стул и пропадая взглядом в тарелках на столе. Джейк оглядывает их тоже. Смотрит на всю посуду в открытых полках. На стулья. Которых за столом внезапно два.       — Где… — он сглатывает, чувствуя, как сложно дастся ему этот вопрос; и тем более ответ на него. — Где отец?       — Ты… Джеюн-а. — мать тянет его к себе за руку ближе, но всё, что может сделать Джейк, чтобы быть ближе — сползти со стула на пол и обнять её колени, чувствуя, как вокруг его плеч окутываются её руки. — Ты правда ничего не помнишь, сынок? Как же…как же так… И Джейк сжимает зубы. Джейк вспоминает, как пару часов назад в кафе решил не вовлекать Чонвона и Сонхуна в его проблемы. В его возвращение в ту Вселенную, в которой он должен был прожить всю жизнь. И произносит лишь тихое:       — Расскажи мне то, что можешь, мам, — закрывает он глаза, обнимая её колени крепче. — Не говори то, что причинит тебе боль тоже. Но она говорит. И говорит большую часть того, что наверняка разбивает ей серце, пока гладит его кудри пальцами, пока тешит его голову на своих коленях, как совсем маленького. Пока Джейк пускает молчаливые слёзы боли за этого мальчика, на чьё место ему довелось попасть по воле судьбы.       — Последний год ты стал выправляться, — говорит она; Лейла уже давно лежит рядом, уложив свою голову на бедро Джейка и утешая их теперь тоже. — Пытался найти работу, восстановиться в университете. Но я не знаю, почему у тебя не получалось. Ты…не сильно много мне доверял после реабилитационного центра.       — Я был идиотом, мам, — шепчет Джейк.       — Нет, сынок, — в её печальном голосе сквозит улыбка. — Ты просто был ребёнком, за которым я не уследила, также, как и за твоим отцом. И сейчас…сейчас у меня, кажется, есть шанс всё исправить. Как считаешь? М? Твоя…странная амнезия…может это наш шанс всё наладить? Нам с тобой, вам с Хисыном.       — Четыре года прошло, — фырчит Джейк, поднимая голову с её колен. — А у него чувства, как новые.        Он улыбается заплаканно, но мама его хмурится отчего-то, обнимая его лицо ладонями.       — Три года, Джеюн-а.       — А…?       — Он тоже тебе не сказал?       — Тоже…о чём? — Джейк собирает себя в кучу и садится на пятки, глядя в глаза матери теперь вопросительно и хмуро, будто выискивая все ответы там.       — Ты сам сказал не говорить о том, что сильно болит, Джеюн-а, — журит она. Джейк мотает головой.        — Но ты рассказала про смерть отца и то, что я больше года был в зависимости и ещё полгода в реабилитационном центре. Что ж такого больного может быть о Хисыне? Сейчас у нас всё…хорошо. Это срывается с его губ. Так неправильно, так жестоко. Потому, что ничего не может быть хорошо там, где плохо было изначально. Он возможно соберет себя в кучу, встретится снова с Сонхуном и Чонвоном, вернется в ту Вселенную…что же тут может быть хорошего? Но мама вздыхает тяжело, взъерошивая его кудри и поджимая губы.       — Ты ушёл в зависимость ещё до того, как вы расстались с Хисыном, — тихо говорит она. Сердце Джейка, кажется, разрывается. Расстались? — Не выдержал расставания и его успеха. Вы оба хотели быть артистами, ты после шоу тщетно пытался пробиться хоть куда-то, мы тебя поддерживали, но ничего не выходило. Вы…пытались быть вместе ещё целый год, а потом…он узнал, что ты начал употреблять. Был жуткий скандал…и ты оборвал с ним всякие связи. И заставил меня сменить номер. Тогда как раз и отца не стало и…всё пошло, как снежный ком…       «Я ведь только нашёл тебя вновь. Я думал…думал это судьба.» — вспоминает снова слова Хисына Джейк. Пальцы его сжимаются в кулаки.       — Он не говорил, — шепчет он, стискивая зубы. — Он ничего мне не сказал…он…       — Принял тебя так, будто ничего и не было? — печально улыбается мама. — Так, будто он только тебя и ждал все эти дни? Улыбка Хисына, его теплые руки, их взгляд глаза в глаза на кровати.       — Будь рядом в этот момент?       — Не оставлю ему выбора. Джейк бросает взгляд на экран телефона. Время почти полночь.       — Мам? Я…ты не против, если я снова сбегу сегодня? — поднимается он с колен, склоняясь к ней и обнимамя её за плечи. — Я обещаю, что всё съем. Мы с Хисыном съедим. Я заберу всю еду с собой, только…       — Я соберу всё в контейнеры, Джеюн-а, — хлопает она его по рукам. — Иди собираться, если вы увидитесь. Негоже на свидание идти немытым мышонком. Джейк вздрагивает, глядя в её посветлевшее лицо. Он так давно не слышал этого прозвища…       — Я люблю тебя, мам, знаешь, да? — сжимает он её плечи. Замечает искры слёз в её глазах, потому что…в этой Вселенной, она вероятно тоже давненько этого не слышала.       — И я люблю тебя, сынок. Беги. Хисын-и итак слишком долго тебя ждал. Не заставляй его ждать ещё. Джейк целует маму в щёку и, хватая телефон, уносится в комнату. Позволяет Лейле пробраться к себе в ванную, занимая коврик. Она горделиво сидит, как охранница, пока Джейк раздевается и включает душ. Пока Джейк с ума сходит от того, как кружится голова от всей этой информации. Пока он ступает под хлесткие струи воды, чтобы смыть с себя прошедшие два дня, усталость…и, кажется, начиная стирать воспоминания о той жизни. Той, что казалась правильной ещё два дня назад. Той, в которую он так отчаянно хотел и пытался вернуться. Той, в которой он думал его истинное место. «Ты счастлив?» Вопрос Джейка из отражения во сне ярко вспыхивает перед зажмуренными глазами.                            

***

                    

[YUNGBLUD — Zombie]

                                 Джейк запихивает все контейнеры в рюкзак наспех, пока плечом держит телефон и объясняет Хисыну, как его водителю будет проще въехать во двор, к которому он оказывается уже подъехал, освободившись со съёмок немного раньше. Он едва успевает потрепать по макушке Лейлу, обуваясь уже в лифте и торопясь вниз. Он не даёт Хисыну даже выйти из машины, когда припечатывает его к ней, вглядываясь в глаза, единственные что виднеются над маской и под капюшоном.       — Почему ты мне не сказал?!       — Что…о чём? И тебе привет, — растерянно хлопает ресницами Хисын, припечатанный спиной к дверце машины.       — Почему ты не сказал, что мы были вместе, Хисын… — руки Джейка соскальзывают с его пальто и он бьётся лбом в грудь Хисына, что даже дышать перестаёт на мгновение.       — Потому что — это был не ты? Делая глубокий вдох, Джейк с трудом отталкивается от Хисына, поднимая голову и снова глядя в затянутые пеленой печали глаза.              — Или ты вёл бы себя иначе, узнай ты об этом? — кривит он уголок губ в надтреснутой ухмылке. Джейк проходится пальцами меж пушистых кудрей, нервно облизывая губы.       — Возможно? Хисын, ты…       — Я тебе, — тычет Хисын ему пальцем в грудь, — ничего не должен был.       — Но ты уже проболтался, когда сказал, что вновь нашёл меня.       — Я надеялся, ты не заостришь внимание.       — Мама всё мне рассказала. На этот раз очередь вздыхать выпадает Хисыну и он приподнимает лицо к небу, закатывая глаза и что-то бормоча себе под нос неразборчиво.       — Может отъедем куда-нибудь? Очень странно разговаривать вот так у тебя во дворе.       — Да. Да, давай, я… — Джейк снимает с плеча рюкзак, неловко поджимая губы. — Я взял домашней еды.       — Мама и это тебе сказала? — фырчит Хисын, открывая дверцу машины вновь.       — А?       — Я обожал её стряпню, когда приходил к вам. В желудке у Джейка бьётся совесть. Мама не говорила, он просто сделал это из мыслей о том, что Хисын может быть голоден после съёмок. Но знать это сейчас — было и больно и приятно одновременно. Интересно, а в той, его, Вселенной, его мать бы принимала Хисына так же радушно? Любил бы он её стряпню и там?       — Скажешь, что там острые ток-покки — и я поднимусь наверх, чтобы проговорить с ней всю ночь, — хмыкает Хисын, открывая рюкзак Джейка, когда они садятся на заднее сидение, а машина плавно движется вперёд.       — Там чего только нет, — сухим горлом произносит Джейк, глядя на то, с каким интересом Хисын открывает контейнеры, вдыхая с наслаждением запах домашней еды. — Хисын?       — М?       — Ты бы так и не сказал, да?       — Мгм, — просто кивает тот, разворачивая палочки и хватая ими тут же ток-покки, отправляя себе в рот и не глядя на Джейка вовсе. — Каков смысл? Ты увидишься с той парой ребят, они помогут тебе вернуться, а я останусь здесь.       — Ты сказал, что не оставил бы ему шанса и сомнений.       — Я сказал это, чтобы ты мог спокойно вернуться к себе и не корить потом себя за то, что оставил меня здесь одного. Ну, вот, — печально усмехается Хисын, поедая ток-покки, — а теперь ты знаешь.       — Хисын, это…       — Жестоко? Он наконец смотрит на Джейка. В его глазах проблёскивают слёзы.       — В самом деле? А разве не жестоко вести себя так, будто мы всегда были вместе, чтобы испариться через несколько дней или часов? Разве не жестоко вновь привязывать меня к себе, чтобы исчезнуть?       — Я… — Джейк запускает пальцы в свои кудри и тупит взгляд. — Жестоко, но…       — Так что не стоит винить меня в том, что я чего-то не сказал. Вот теперь ты знаешь всё — и что? Разве это что-то меняет?       — Я встретился сегодня с Сонхуном и Чонвоном. Хисын замирает. Ток-покки падает с палочек обратно в контейнер.       — Что…       — Я встречался с ребятами сегодня вечером. Они написали мне. И я не писал Джею, — признаётся Джейк. — Вместо этого я поехал домой, чтобы мама рассказала мне всё, что случилось за прошедшие четыре года.       — Какого чёрта, Джейк…?       — Насколько жестоко для тебя будет, если я скажу о том, что я…       — Не говори.       — Что я…       — Нет, Джейк!        Опуская контейнер с едой, Хисын резко прижимает вторую ладонь ко рту Джейка, заставляя его замолчать.       — Пожалуйста… — губы его дрожат. — Пожалуйста, не говори того, в чём не уверен. И дай мне номера этих парней. Я сам с ними свяжусь и…       — И что? — хмыкает Джейк, беря его за запястье и опуская руку от своего лица. — Спровадишь меня каким-то чудом обратно, да?       — Да.       — Не взирая на то, что я начал сомневаться?       — У тебя эмоции зашкаливают. Ты не мыслишь здраво.       — Хисын, я мог дать парням часы сегодня и посмотреть, что случится потом… — хмурится Джейк, сильнее стискивая запястье Хисына в своих пальцах. — Но я не сделал этого. У меня был целый час, но я ничего им не сказал.       — У тебя крыша едет от пребывания здесь, — бормочет Хисын. — Это же очевидно.       — Или ты боишься признать, что я в самом деле могу решить остаться здесь ради тебя?       — За пару дней? Брось…       — Я любил тебя задолго до появления здесь.       — А как же тот Хисын, а? Оставишь его одного? Джейк, это жертва в любом случае!       — И что же, — Джейк стискивает челюсти, глядя Хисыну прямо в глаза, — хочешь стать той самой жертвой и благородно бросить под поезд себя?       — Умоляю, после нашего расставания я уже привык быть разбитым и одиноким, с головой ушедшим в работу, — кривится Хисын. — Я уж это как-нибудь переживу.       — Тогда зачем ты приехал сейчас? Вопрос бьёт даже не в лоб, в самое сердце. Джейк замечает, как рука Хисына, держащая контейнер вздрагивает, а пульс на запястье под его пальцами учащается.       — Зачем ты приехал ко мне, уставший после съёмок, хотя мог поехать домой, узнав, что я ни с кем не увиделся? Отдохнуть, а в свободное время встретиться со мной и ребятами, если бы появилась информация. Зачем? Хисын прилагает усилие, чтобы выдернуть своё запястье из крепкой хватки Джейка, закрывает контейнер и убирает его обратно в рюкзак, откидываясь спиной о сидение в машине и уставляясь в потолок, кусая губы.       — Не собираешься отвечать?       — Потому, что я тоже поддался эмоциям, — бормочет Хисын, облизывая губы и запуская пальцы в алы прядки, портя укладку.       — «Кто-то всегда должен пострадать», — шепчет Джейк. — Рики сказал так.       — Умный малый…       — А ещё, — Джейк всё же протягивает руку и сжимает пальцы Хисына своими так крепко, что вырваться будет попросту больно, — он сказал…он спросил. « — Что, если в глубине души, ваши с Хисыном чувства были для тебя важнее даже чертового дебюта? Счастье близких тебе друзей. Их чувства.»       — И что ты сказал ему? — Хисын всё ещё избегает его взгляда, но не пытается вырваться из хватки.       — Ничего. Он не ждал моего ответа для себя, — мотает головой Джейк. — Он хотел, чтобы я ответил на этот вопрос — себе.       — Уже ответил? — голос Хисына еле слышный, рассеивается по салону автомобиля, но он поворачивает к Джейку голову, что лежала затылком на спинке задних сидений. Его глаза в полумраке салона почти чёрные.       — Что, если да?       — Тогда ты самый жестокий человек по отношению ко мне и моим чувствам в обеих Вселенных, Шим Джеюн. По сюжету какой-нибудь драмы, Джейк должен был бы его сейчас поцеловать Вот так, глядя в глаза, не сопротивляющегося, открытого и чувственного. Но у Джейка даже дыхание в горле прерывается, не то что мысли о поцелуе возникают. Потому, что он может перевернуть все Вселенные. Но «кто-то всегда должен пострадать».       — Встреться с ребятами ещё раз, — почти шепчет Хисын. — Тебе нужно вернуться домой, Джейк. Пальцы Джейка до острой боли впиваются в ладонь Хисына, отказываясь отпускать. Для него — любить этого парня во всех возможных Вселенных — истина. Константа. И даже думать о том, что где-то Хисын может оказаться без него — чуждо и неправильно. Но вот перед ним распутье, на котором в какой-то из двух Вселенных — один Хисын точно останется один. И Джейк не может исправить это. Джейк никак не может на это повлиять.       — Мне тоже снился странный сон, — признаётся он, замечая за окном, что они возвращаются в его район.       — М?       — Я видел…нас всех, после дебюта. Тех нас, из той Вселенной. Позврослевших, но вместе. И в зале старших сонбэ.       — Сон? — слегка хмурится Хисын. — Думаешь это был именно сон?       — Я не знаю, — поводит плечами Джейк. — Но…моё отражение там…он спросил меня — счастлив ли я? Я, находящийся в другой Вселенной, ничего не понимающий и на тот момент пытающийся решить задачку со звёздочкой по возвращению туда, откуда даже не знаю, как попал сюда.       — Ты успел ответить?       — Нет. Я проснулся. И увидел сообщение от Чонвона. И поехал на встречу к ним, а вот ужет там… — Джейк достаёт из кармана толстовки часы, отщелкивая крышку. — Я не смог им ничего рассказать. Я не смог вторгнуться в их и без того тяжёлую и сложнюую жизнь, перевернув её с ног на голову, как уже сделал это с Ники и Сону, которые наверняка меня теперь ненавидят. Как сделал это с тобой…я не смог. Я не смог поставить свой интерес выше покоя их жизней. Джейк вздрагивает, чувствуя, как пальцы Хисына наконец сжимают его в ответ, и переводит взгляд с часов на темные глаза.       — Выходит…через тяжёлые испытыния здесь, но каждый из нас, так или иначе, получил свои счастье и любовь, которые не смог в той твоей Вселенной?       — За исключением тебя, — вздыхает Джейк.       — Я всё же какое-то время был счастлив, — передёргивает плечами Хисын. — Но ты ведь понял о чём я.       — Получается, что так. И я…я не смог это оборвать, Хисын. Я не смог…       — И ты думаешь, что это не только из-за них, а…?       — Из-за того, что я и сам начал сомневаться в том, что хочу вернуться туда. Да. Машина плавно тормозит возле его дома. Джейк совершенно не хочет уходить и сжимает ладонь Хисына крепче.       — Завтра после обеда у меня окно до ночных съёмок, — тихо говорит Хисын, глядя на Джейка. — Я завезу тебе контейнеры. И…       — Подожди…       — Джейк? — взгляд Хисына серьёзный. — Я завезу тебе контейнеры. И мы ещё раз поговорим обо всём, хорошо? Сегодня твои эмоции слишком…слишком. Разговор с ребятами, с мамой, утренняя встреча с Джеем…тебе нужно хорошенько поспать. А если ты проснешься утром…в себе. То ты напишешь мне, я заеду, и мы поговорим. Я обещаю тебе. Джейк резко клонится вперёд и прижимается лицом к груди Хисына, вдыхая запах одеколона от драпового пальто. Жмурится крепко, когда несмело длинные пальцы вплетаются в его кудри на затылке.       — Обещай и ты мне, что не натворишь глупостей за ночь? — шепчет Хисын в его волосы.       — Обещаю, — бубнит Джейк, крепче сжимая руку Хисына и вжимаясь в его грудь лбом. — Я обещаю, Хисын.       — И что ещё раз хорошо обо всём подумаешь и не будешь принимать важные решения сгоряча. Хотя…кажется в этом, Джейки во всех Вселенных одинаковые. Это прошивает позвоночник Джейка током. Потому, что он никогда бы не хотел себе такой судьбы, как в этой Вселенной. Он никогда бы не хотел, чтобы хоть один Хисын сталкивался с таким Джейком. Жаль, что он уже никак не мог исправить прошлое. Но в его руках всё ещё зижделось такое нечестное и зыбкое будущее…       — Спокойной ночи, Джейк-и, — мягко проговаривает Хисын, когда Джейк наконец отстраняется от его груди.       — Спокойной ночи, Хисын. Он нехотя отпускает его руку, ещё раз смотрит в теплые карие глаза, прежде чем оставить рюкзак и выйти из машины, торопливым шагом возвращаясь в многоэтажку. К себе домой. Счастлив ли он? Возможно мог бы быть. Но кто-то всегда должен пострадать. Только вот — кто?