FATE

                           

***

                    

[ENHYPEN — No way Back]

                          Джейк почти не спит этой ночью. Страшась закрыть глаза, вслепую пропуская шелковую шерсть Лейлы сквозь пальцы и глядя в потолок, он думает. Слишком много и больно думает обо всём, что произошло за два дня. Обо всём, что происходило во всей его чертовой жизни за все те годы, что он прожил в той Вселенной. За то немногое время, что провёл с шестью парнями, ставшими ему семьёй. Он смотрит на время. Будильник на тумбочке показывает четыре утра, за окном уже начинает светать. А в груди у Джейка тяжесть такая, будто Лейла всем весом на него легла и не дышит, придавливая и заставляя задыхаться. Он знал Чонвона, Хисына, Джея, Сонхуна, Сону и Рики там — чуть больше восьми месяцев из всех, что проходил небольшую трейни жизнь. Почти четыре месяца из которых был заперт с ними в этой бездушной клетке из каменных стен на шоу. Сроднился и полюбил, почти стал уверен в том, что именно их семёрка должна дебютировать. Почти не сомневался, что остальные не попадут, спорил постоянно с Хисыном на этот счёт. А в последние дни начал сомневаться в себе. Спорить с самим собой, только сам этого не замечал. Так явно увидел, лишь побывав всего двое суток здесь, в мире — где его не будят в пять утра, не заставляют ежедневно пребывать в зале, сидеть на диете и находиться под гнетом и давлением камер, наставников и стаффа. Где он только под гнетом самого себя и своих мыслей. Но вольный в любой момент увидеться с каждым, кроме Джея. И даже быть вместе с Хисыном, которого до безумия любит мама. Джейк лишь на секунду закрывает глаза, но тут же распахивает их. Он боится засыпать, чтобы снова не увидеть своё отражение, которое спросит его — счастлив ли он? Потому, что сегодня, обнимая маму, глядя в глаза Хисыну, наблюдая за Чонвоном и Сонхуном…он мог бы. Он мог бы быть счастлив здесь. Без большой сцены, без дебюта, без записей песен. Но с друзьями за спиной и рука об руку с любимым человеком, без страха быть задушенным правилами и индустрией. Могло ли быть так, что они с этим Джейком по ошибке родились в разных Вселенных? Могло ли быть так, что в той своей Вселенной, он в итоге остался бы после дебюта — несчастным? Когда за окном уже поднимается розовый рассвет, освещая комнату, а Лейла похрапывает под боком, Джейк не замечает, как тяжелые мысли совсем придавливают его к постели. И засыпает, измученный и обессиленный.        Просыпаясь под звук мелодии телефона уже через пару часов, видя незнакомый номер.       — Алло?       — Джейк? Он подскакивает на кровати, пугая Лейлу, что вскидывает голову, слыша в трубке суровый голос Сонхуна. Он хмурится, сглатывая и отвечая с паузой:       — Да…?       — Можем встретиться? Прямо сейчас. Джейк бросает взгляд на время. Почти семь утра, что вдруг побудило бы Сонхуна встретиться с чужим человеком в семь утра?       — Да, — он встряхивает головой, проводя пальцами сквозь кудри. — Конечно. Где?       — Я вышлю адрес. Приезжай. Разговор заканчивается, Джейк не спрашивает зачем и почему. Он лишь смотрит задумчиво на экран телефона, на Лейлу, и соскальзывает с кровати, начиная собираться в ожидании сообщения от Сонхуна. Он не выходит молча и бесследно на этот раз, оставляет маме записку на холодильнике, прежде чем уйти и обещает вернуться к обеду. Не один. А, пока едет в такси на назначенный адрес, пишет Хисыну о том, что происходит что-то странное. За два часа — никаких снов, внезапный звонок Сонхуна и тянущее, жгучее чувство внутри о том, что что-то непременно случится. Только бы понять — что? Он выходит из такси настороженно, оглядывая неприглядную многоэтажку и узкий двор, и замечает ещё одну подъезжающую машину. Почему-то останавливается и смотрит так пристально, будто знает её. Но знает он не машину, а человека, выходящего из неё и смотрящего на него исподлобья.       — Сказал, что не виделся с ними, да? — хмуро говорит Ники, подходя ближе. У него мешки под глазами, посеревшая кожа и надвинутый на глаза капюшон толстовки. И настолько суровый взгляд, что Джейку, не как хёну, хочется вжать голову в плечи.       — Рики…       — Идем. Они нас ждут. Он не даёт Джейку произнести больше и слова, кивая на подъездную дверь и уходя первым. Набирает код и даже не ждёт долго, прежде чем дверь перед ними открывается. На четвёртом этаже их уже ждёт открытая дверь и Сонхун, смотрящий на Джейка, как на самого великого предателя. Как будто этот Сонхун — из той Вселенной. Как будто Джейк уже предал их и бросил на несколько лет одних давно. Но всё оказывается прозаичнее. И запутаннее.       — Рики, — тянет руку младший, которую Сонхун крепко пожимает, кивая.       — Приятно, наверное. Сонхун.       — Ну, если разберемся со всем этим дерьмом — будет поприятнее. Джейк стоит, прильнув спиной к двери, как нашкодивший ребенок. Смотрит на двоих и едва ли осознаёт, что происходит. Перехватывает взгляд Рики, что приподнимает бровь и взмахивает мобильным перед его носом.              — Не ты один им писал. Помнишь же? А Джейк не помнит. Джейка настолько погрузил вчерашний вечер, разговор с мамой и Хисыном, что он абсолютно забыл о том, что Рики тоже писал Сонхуну и Чонвону. Только вот, что они все делают в восемь утра у пары дома — все еще оставалось вопросом? Хоть и недолгим. Они проходят в спальню, и Джейк искоса рассматривает кольцевые лампы, мигающий медленно фиолетовый цвет подсветки над белым столом, большие экраны и профессиональное компьютерное кресло. Застывает взглядом на потерянном Чонвоне, что сидит в кровати, закутанный в одеяло и в свои руки, глядя в стену отрешённо. Сонхун взъерошивает свои волосы и кивает парням на кресло и пуф, сам падая на кровать и укладывая ладонь на сцепленные руки Чонвона.       — Интервью значит, да? — сводит он брови к переносице. Рики садится на пуф и выжидающе взирается на Джейка, что так и остался стоять, переминаясь с ноги на ногу.       — Я…я не…       — Я бы не стал верить его сообщениям, — кивает Сонхун на Рики, — если бы не сегодняшняя ночь. Джейк непонимающе смотрит на него, затем на Чонвона. И что-то в его груди вспыхивает. Он уже видел эту реакцию, он уже видел Рики и Сону такими. После ночного сна, когда они коснулись часов.       — Но вы же…       — Не касались часов? — продолжает за него Рики. Джейк растерянно кивает. — Это было наше предположение, забыл? Мы ведь ничерта не знаем про то, как работает всё то, что с тобой произошло. И, вероятно, трогать часы и не надо было.       — Достаточно было контактировать с тобой, — сжимает губы в тонкую линию Сонхун, бездумно поглаживая предплечья Чонвона.       — Как вы…двое…       — Мы проснулись от жуткого кошмара, который видели оба. Ну…не кошмара, но…       — Кошмара, — шепчет впервые Чонвон. — Сон, где я тебя не люблю — это кошмар… Сонхун вздыхает тяжко, притягивая Чонвона к себе за шею и целуя во взъерошенные волосы.       — Там был ты, — кивает он на Джейка. — И он, — после на Рики. — Я проснулся в холодном поту, успокаивал Чонвона. Это было странно, никто никогда не видит один и тот же сон на двоих, с теми же людьми… — Сонхун сжимает челюсти и мотает головой, пока внутри Джейка разрастается буря. — Я пошёл за таблетками и водой на кухню и на автомате полез в телефон. А там сообщение от Рики. Новое, предыдущие я не замечал за потоком комментариев для Чонвона. И я открыл. Там было то, о чём ты нам так и не рассказал в кафе. Рики написал всё, от начала и до конца, и он не ждал, что мы поверим, но просил прислушаться и помочь тебе. Пинганул нас ночью так удачно… Сонхун проводит ладонью по лицу, вздевая взгляд к потолку.       — Никогда в жизни бы не подумал, что любить Чонвона и не быть с ним, даже во сне, может быть так безжалостно больно… Он делает рваный вдох, и Чонвон активизируется так резко, что Джейк вздрагивает. Чонвон будто просыпается, промаргиваясь и тут же приникая всем своим телом к груди Сонхуна, скрываясь в его крепких объятиях, обнимая всем собой. Заставляя сердце Джейка умирать раз за разом. Точно также Сону искал спасения и защиты в руках Рики. Точно также Джейку хотелось бы закрыть Хисына от всей боли, которая только существует на земле. Если эта Вселенная и паршива историями их жизни — она безобразно прекрасна чистейшей любовью, которую они все здесь имеют. Кроме Джея…       — Я сопоставил твоё лицо и имя с тем мальчишкой во сне, — говорит Сонхун, обнимая руки Чонвона на себе и глядя на Рики. — И твои странные сообщения вдруг начали обретать ещё более странный смысл.       — Что… — Джейку приходится прочистить горло, прежде чем продолжить. — Что именно снилось вам?       — То же, что и нам с Сону, — отвечает Рики, складывая руки на груди. — Тот день, когда ты попал сюда. Зал, мы семеро, часы, которые нашёл Сону.       — Ли Хисын, — тихо и задумчиво говорит Сонхун. Переводит вопросительный взгляд на Джейка. — Типа…настоящий Ли Хисын, но помоложе.       — Он и есть, — почти шепчет Джейк, доставая телефон из кармана.       — Хочешь написать ему? — фырчит Рики. Глаза Сонхуна округляются.       — В смысле…       — Они и здесь вместе, — отмахивается Рики, пока Джейк зависает пальцем над кнопкой контакта Хисына. — Ну, как…вместе, но…короче, там запутано…       — Вместе. Джейк буквально отрезает это не своим голосом, глядя на хмурого Рики.       — Потому, что вчера я решил, что останусь, когда не дал ребятам часы.       — Ты…что, блять?! Рики гримасничает и всплёскивает руками, подскакивая с пуфа.       — Джейк!       — Хён.       — Да ни разу! — взрыкивает Рики. — Ты ведь мог сказать мне об этом ещё вчера и я удалил бы к чертям все сообщения для них, — указывает он ладонью на Сонхуна и Чонвона, все еще держащих друг друга в руках. — И ничего бы…       — Им все равно приснился бы сон, — вздыхает Джейк.       — О котором они бы через пару дней забыли!       — И что теперь? — отзывается Сонхун. — Что-то пойдет не так? Раз ты…решил остаться. Что теперь? Что с этими часами? С тобой?       — Да понятия мы не имеем, что с этим всем, — цыкает языком Рики, снова падая на пуф и откидываясь затылком на компьютерный стол. — У тебя часы с собой?       — Да, — слабо отзывается Джейк, отправляя Хисыну сообщение о том, что он будет ждать его звонка, как только тот освободится. — Но в них, кажется, уже нет смысла.       — Есть в них смысл. Дай сюда. Рики протягивает раскрытую ладонь, но Джейк мешкает. Он еще раз смотрит на пару на кровати, на суровое и решительное лицо Рики. Кусает нервно губы и сжимает часы в кармане толстовки…но передаёт их младшему. Что тут же бросает артефакт парням на постель.       — Не знаю…подержите просто?       — И чего ты ожидаешь после этого?! — охает Джейк от неожиданности.       — Да чего угодно, но зачем-то же эти часы переместились за тобой в нашу Вселенную, прости господи, — шикает Рики.       — Они… — на голос Сонхуна оба резко дергают головами. Часы на ладони Сонхуна уже с открытой крышкой, которой касаются пальцы Чонвона. — Всегда шли так быстро?       — Что… Минуя правила приличия, Джейк бросается к кровати, опираясь о неё руками и глядя на циферблат. Стрелки на котором с бешеной скоростью несутся назад. Испуганный и обреченный взгляд Джейка поднимается на Рики, что потерял всю свою спесь и замер в холодном ожидании.       — Они мчатся назад, — чуть слышно шепчет Джейк, тяжело сглатывая. Видит, как в распахнутых темно-карих глазах пропадает огонь, злость и несправедливость. И появляется тот детский страх, что был на протяжении всех месяцев шоу, то испуганное замершее ожидание, которое Джейк видел на каждом отборе раз в неделю. Пальцы Джейка впиваются в постель, пока сердце пропускает удар за ударом с каждым разом, как стрелка минут полночь. Назад, назад и назад… Куда и падает он, едва только белая вспышка режет его глаза, заставляя тело ослабеть.                                   

***

                    

      [Bad Omens — Dying to love]

                                         Джейк медленно открывает глаза, что жутко болят. Яркий белый свет всё ещё режет сетчатку, но он кажется тусклее и естественнее, когда зрение возвращается к Джейку и он видит место, в котором оказывается. На ноги с пола подрывается резко, озираясь по сторонам. Ночная тишина больницы, в контраст раннему утру, которым они с Рики приехали к Сонхуну. Слишком глубокая тишина пустого, длинного коридора, холодное давление стен и неспокойное, громкое сердцебиение, бьющее пульсом по вискам. Пытаясь отдышаться, Джейк осматривается внимательнее и замечает приоткрытую дверь в одну из множества палат, усыпанных вдоль коридора. Ноги сами несут его туда, пока он не замирает в дверном проеме, взираясь на тело, лежащее в полумраке палаты под капельницей. Одно из нескольких, среди кушеток с другими такими же. Его. Его тело, проткнутое иголкой, с ведущей к капельнице трубкой.       — Чт…       — Паршивое зрелище, правда? Он резко оборачивается, взрагивая от до жути знакомого голоса. И упирается взглядом в своё устало усмехающееся лицо с коротко стриженными волосами.       — Я тогда словил передоз, — кивает тот Джейк на их тело на кушетке; он заводит руки за спину и вздыхает так, словно весь мир ему давным давно известен и не мил. — Неделя, как не стало отца, сутки, как Хисын ушёл. Я понял, что мне ничего больше не нужно. И просто устал бороться.       — А мама… — едва слышно отзывается Джейк, ощущая, как мерзнут внутренности от такого пустого и отрешенного его голоса.       — Мама, Лейла… — поджимает тот Джейк губы, сужая глаза. — Мама поддержала Хисына. И я посчитал себя врагом для всех. А потом месяцы в центре, перепрошивка моего мозга и оборванные связи со всем прошлым…я начал более-менее снова чувствовать вкус к жизни только тогда, когда после тщетных попыток наладить её, вновь начал тайком употреблять, чтобы мать не знала.       — Вот почему ты не восстанавливался на учебе…       — Уже знаешь весь мой лор? — вздергивает бровь тот Джейк, наконец, глядя в ответ. — Похвально.       — Ничего похвального…       — Это должен был быть мой второй и последний передоз, — задумчиво тянет он, оглядывая оцепеневшего Джейка. — Я чувствовал, что умираю. Знаешь, как крыса, под мостом. Белый свет, тоннель, все дела… — усмехается он остро, вновь переводя взгляд на свое тело в палате. — Только вот встретили меня не Ад или Рай. А лицо Хисына. Это звучит, как удар колокола по голове Джейку. Он впивается глазами в своё лицо напротив и стискивает зубы, не решаясь прервать и продолжая жадно слушать.       — Четыре года, как один день, пока я не увидел тебя в том зеркале вчера, и не понял, что могу всё потерять.       — Как ты…в смысле четыре? Прошло два дня!       — Для тебя здесь — да, — улыбается криво тот Джейк. — Для меня там — четыре года по бесценной секунде в каждом дне. Финал проекта, который не состоялся здесь, здоровый Сону, счастливый Хисын, который всегда рядом…никакой зависимости, кроме одной — от славы и сцены, что наконец вдохнула в меня жизнь.       — Да неужели… — Джейк хмурится в непонимании. — Неужели тебе не было страшно?! Ты…господи, да я чуть с ума тут не сошёл, когда только попал в этот мир, я… Он замирает, глядя на то, как тот Джейк начинает тихо смеяться, качая головой. Он движется, чтобы встать не за спиной, а сбоку, и опирается плечом о дверной косяк, убирая теперь руки в карманы джинсов и глядя Джейку прямо в глаза.              — Знаешь, когда так долго употребляешь, а в один прекрасный момент, теряя всё важное, готовишься умереть — сойти с ума от того, что видишь напротив любимое лицо, а вокруг шанс исполнить свою мечту, невозможно. Только если от счастья, — пожимает он плечами. — Признаюсь, в первые сутки я был потерян, ничерта не понимал. Кто такие Чонвон, Джей и Сонхун. И что все они делают в моём посмертном сне, в котором я вернулся на съёмки шоу? А потом, я уснул. А проснулся там же. И снова съёмки, репетиции, ребята вокруг…я бы скорее поверил в то, что попал в какой-то свой Рай после смерти. Но всё было слишком реальным. Чувства, ощущения, люди. События. Джейк и сам опадает спиной о дверной косяк, слушая это всё. Впитывая каждое слово Джейка о мире…в котором жил он.       — Они должны были заметить, — шепчет он. — Ты ведёшь себя иначе.       — Да, — усмехается тот Джейк. — Я более уверенный, более жадный до чувств и достижений. Хисын сказал однажды, что приближение финала изменило меня в лучшую сторону. Что он полюбил меня таким ещё сильнее. И это должно было ранить Джейка. Но его сердце почему-то молчит.       — А потом Чонвон стал нашим лидером. А мы все внезапно стали семьёй.       — Чонвон? — охает поражённо Джейк, распахивая глаза встревоженно. Целеустремленный, упорный, талантливый, справедливый, но безумно маленький и такой осторожный их малыш. Всего на год старше Рики, едва познавший настоящую любовь и тут же окунувшийся с головой в Адское пекло индустрии. Лидер…?       — Я думал, — облизывает бегло сухие губы Джейк, — что если мы дебютируем всемером — это будут Хисын или Джей.       — Джей? — вздёргивает бровь тот Джейк. — На нём итак многовато ответственности за младших и за поддержку Чонвону. Он никогда не хотел быть лиером, на самом деле. Его ментальное здоровье не было бы способно вынести такой груз. Цитирую, — поднимает он палец вверх. — А что до Хисына — он итак пишет песни, участвует в продюссировании и ставит номера вместе со мной.       — С тобой…? — Джейку невозможно поверить в это. Чтобы он когда-то хотел ставить танцы? У него никогда не лежала к подобному душа…       — Не удивительно, что Вселенные поменяли именно нас с тобой. Эта усмешка того Джейка не злая, не колючая, но неприятная всё равно. Такая, будто он считает себя выше, будто считает себя важнее и лучше. И, увы, но слова его слишком болезненной правдой отзываются в голове Джейка.       — Четыре прекрасных, самых лучших в любой моей жизни года. С живым отцом, любимым человеком и мечтой, которая росла и множилась… — прикрывая глаза, тот Джейк глубоко вздыхает, тень улыбки пробегается по его губам. — Тур. Ты представить себе не можешь, как это…боже, да это лучше, чем любой наркотик из всех, какие я только пробовал! Это…это настоящий кайф.       — И ты готов заплатить за него этой своей жизнью? — тихо бормочет Джейк, глядя прямо в сияющие счастьем и нездоровым азартом карие глаза. Губы напротив усмехаются почти ядовито.       — А ты? Джейк поджимает губы, вздрагивая, как от удара поддых. Это не было игрой в одни ворота, и в подобное играть могли двое. Готов ли тот Джейк бросить пустую жизнь с увядающей матерью ради жизни мечты, где у него есть буквально всё, кроме покоя и отдыха? Очевидно, что он сделал бы это ещё сотню раз. Готов ли сам Джейк бросить свою полную семью и некогда цель стать айдолом, ради одной только матери, любимой собаки, новоиспечённых друзей и любви всей своей жизни? Готов ли Джейк в самом деле поменяться жизнями вот так, раз и навсегда, по одному щелчку? Быть рядовым человеком, встречающимся с популярным айдолом, но имеющий спокойную жизнь, прекрасных и любящих друзей, счастливых вместе…       — И вот, почему мы здесь, — фырчит тот Джейк, отталкиваясь от дверного косяка и делая шаг вперед, чтобы сменившимся на ледяной взглядои уставиться на Джейка вблизи. — И, если потребуется убить тебя здесь прямо сейчас, чтобы моя жизнь осталась при мне — поверь мне, — переходит он на шипение сквозь стиснутые зубы. — Я это сделаю. Джейк шарахается назад, машинально сгребая руки в кулаки. Он никогда и близко не был таким. Ему так страшно видеть такую версию себя и знать, что именно она заменила его там, в той Вселенной. «Хисын сказал однажды, что приближение финала изменило меня в лучшую сторону. Что он полюбил меня таким ещё сильнее.» Но что, если там ей и место? Что, если там, с ребятами, этот Джейк правильно жестокий и защищающий?       — Почему тогда они оставили мне часы, а? — повышает он голос. — Почему тогда решение за нас двоих принимаю Я?!       — Потому, что это всё и произшло из-за тебя, — припечатывает тот Джейк, скрипя зубами. — Забыл? Я сделал свой выбор в этом мире. Я решил умереть. А ты? Чего ты там решал в момент, когда мы поменялись?       — Я думал о финале. О группе. О… О ребятах. Глядя на каждого по очереди, Джейк думал о них, дебюте и их чувствах. Парах и тех, кому не довелось. О них с Хисыном и о том, что будет, если им не удастся. Всем вместе. Или кому-то одному.       — А я последних четыре года после съёмок только и думал, что о славе и Хисыне.       — Ты… — Джейк щурится, сжимая пальцы в кулаках сильнее; ему так хотелось подраться, впервые в жизни. — Ты начал употреблять! Если бы ты правда любил Хисына, пошел бы ты на это просто потому, что популярным не стал?!       — Как видишь, — всплёскивает руками тот Джейк, — в некоторых мирах — одно другому не мешает. Или что, — хмыкает он, — считаешь, что я недостоин его любви?       — Я не в праве решать, кто и чего достоин…       — Однако, ты решил. И мы сейчас оба здесь. Джейк резко и шумно выдыхает, вздевая взгляд к серому потолку.       — Я готов был оставить мать, просто потому, что Хисына рядом больше не было. Я начал употреблять потому, что в лучах славы, где была моя мечта, я мог быть рядом с ним на одном уровне. Я мог бы обепечивать нам двоим хорошую жизнь, а не считаться его приживалой. Быть достойным Хисына. Джейк смотрит в потемневшие карие глаза. Слышит в собственных ушах два сердцебиения сразу. История, рассказанная мамой, так или иначе, была её видением. Была той историей, которую тот Джейк позволил ей увидеть. Правда же сейчас была вот так брошена ему в лицо, заставляя вновь и вновь менять свои мысли, мнения, чувства…       — Решай, что хочешь, — бросает тот Джейк, поднимая ладони в сдающемся жесте. — Мне бы и пяти жизней не хватило насладиться всем, что я сейчас имею. Но я был счастлив получить хотя бы это, как компенсацию за четыре проёбанных года в своём мире. А ты? Джейк застывает, даже не дыша.       — Ты был бы счастлив?        Он едва раскрывает губы для ответа, когда резкий холод сковывает его, а белый свет ослепляет, вновь бросая тело в пустоту и неизвестность. Он ещё не ответил, не озвучил, он не сказал ничего. Но съедающая белоснежная бездна вырвала его безжалостно за шкирку назад также, как сделала это два дня назад в тренировочном зале перед финалом. Был бы счастлив остаться Джейк? Что, если он слишком поздно осознал, что да?