Мир за гранью.

Прошло несколько недель с момента ритуала. Жизнь в подземном дворце обрела свой странный, но уютный ритм. Элиас, к своему собственному удивлению, начал привыкать. Он даже обнаружил, что его знаменитое спокойствие и холодная отстраненность прекрасно уживаются с новой ролью. Правда, теперь они часто приправлялись здоровой дозой сарказма. Однажды утром (условно утром, ибо в пещере царили вечные сумерки) Элиас проснулся от того, что Тэнлань, уже одетый в свой изысканный чёрный халат, расчесывал его волосы костяным гребнем с такой концентрацией, будто выполнял священный ритуал. — Ты знаешь, — лениво проговорил Элиас, не открывая глаз, — на моей старой кровати в Академии был обычный пластиковый гребень. Он стоил три монеты с базара и справлялся со своей работой за десять секунд. Тэнлань не прекратил своих действий. Его движения были медленными и методичными. — Пластик, — произнес он с легкой дрожью отвращения в голосе. — Грубый, бездушный материал. Он недостоин прикасаться к таким волосам. Они как шёлк, сотканный из лунного света. — Они как волосы шестнадцатилетнего парня, который триста лет не стригся, — парировал Элиас. — И они постоянно лезут в глаза. Может, просто отрежем? Рука Тэнланя замерла. Алый свет в его глазах померк, став почти угрожающим. —Не смей даже думать об этом. Это твоя красота. Моя красота. Я забочусь о ней. Элиас вздохнул, но смирился. Спорить с Тэнланем в вопросах, которые тот считал важными, было бесполезно. Это было все равно, что пытаться убедить реку течь вспять. За завтраком: изысканными пельменями с креветками и имбирным чаем – Элиас устроил небольшую провокацию. — Слушай, а нельзя ли разнообразить меню? — спросил он, разглядывая идеально слепленный пельмень. — Я, например, всегда был неравнодушен к пицце с ананасами. Или к хот-догам. Знаешь, такая булка с сосиской и кучей непонятного соуса. Тэнлань, подносивший ко рту чашку, замер. Его прекрасное лицо исказила гримаса, словно он только что откусил лимон. — Ты… ты хочешь есть… эту… варварскую пищу? Вместо нектара лотоса и мяса феникса? — Мясо феникса на вкус как протухшая курица, и ты это знаешь, — невозмутимо заявил Элиас. — А пицца – это вкусно. Это факт. Научный. — Твоё тело теперь храм, мой свет, — мягко, но твердо сказал Тэнлань. — И я не позволю осквернять его… булками с сосисками. — Храм, который требует пиццы, — пробормотал Элиас себе под нос, но смирился и с этим. В конце концов, пельмени были и правда божественны. Их дни проходили в размеренном ритме. Тэнлань учил Элиаса каллиграфии. Элиас, с его врожденной точностью и дисциплиной, схватывал всё на лету, но не упускал возможности поязвить. — Итак, я должен провести эту линию с «внутренней силой и одухотворенностью», — говорил он, глядя на иероглиф, означающий «вечность». — А если у меня вместо внутренней силы – внутренний скептицизм? Получится ли иероглиф «вечная ирония»? Тэнлань, стоявший за его спиной и мягко направлявший его руку, вздыхал. — Твоя душа прекрасна, но твой язык острее моих когтей, моя жемчужина. — Спасибо, я стараюсь, — отвечал Элиас, выводя идеально ровную линию. Несмотря на сарказм и холодную отстраненность, Элиас постепенно оттаивал. Тэнлань, при всей своей властности, был нежен и внимателен. Он угадывал настроение Элиаса, старался развлечь его, показывал ему чудеса своего подземного царства – залы с кристаллами, поющими от малейшего прикосновения, сады с цветами, меняющими цвет в зависимости от времени суток (которого не было), библиотеки с древними свитками. И между ними зарождалась странная, но прочная связь. Элиас начал ценить это спокойствие, эту предсказуемость. Он даже начал находить комичное в ситуации. Как-то раз, когда Тэнлань с серьезным видом объяснял ему символику вышивки на его новом халате (драконы для мужского начала, фениксы для женского, и их вечное единство), Элиас не выдержал. — Погоди-ка, — поднял он руку. — Давай начистоту. По этой логике, я сейчас – феникс? Тэнлань смотрел на него с обожанием. — Ты – всё, что пожелаешь, моя любовь. — Но технически, я в роли невесты, — настаивал Элиас с абсолютно каменным лицом. — Значит, феникс. Получается, я –мальчик-феникс в платье. Это новая ступень эволюции, о которой в Академии не рассказывали. Тэнлань рассмеялся. Его смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. —Ты невыносим. И я обожаю каждую твою мысль. И именно в такие моменты Элиас ловил себя на том, что ему… нравится. Нравится эта игра, это поддразнивание, эта абсолютная уверенность Тэнланя в их праве быть вместе. Но на горизонте замаячило событие, которое заставило его холодное спокойствие дать трещину. Первая брачная ночь. Тэнлань, с его древним и несколько старомодным пониманием ритуалов, решил, что всё должно быть совершено по всем канонам. А это означало, что их первая настоящая близость должна была произойти лишь после полного цикла луны со дня ритуала. И вот этот день настал. Элиас проснулся с ощущением легкого тремора внутри. Не страха, нет. Скорее, нервного ожидания. Он был существом логики и контроля, а здесь ему предстояло отпустить контроль и довериться полностью. Весь день Тэнлань был особенно нежен и внимателен. Он сам приготовил для Элиаса ванну с лепестками лотоса и редкими маслами, затем помог ему облачиться в особые, невесомые одежды из белого и алого шёлка – на этот раз более удобные и менее церемониальные. — Ты нервничаешь, — констатировал Тэнлань, завязывая пояс на талии Элиаса. Это не был вопрос. — Статистика говорит, что 97% существ нервничают перед первым половым актом с пятьсотлетним лисом-оборотнем, — парировал Элиас, глядя в стену. — Оставшиеся 3% – лгут. Тэнлань мягко повернул его лицо к себе. —Я не причиню тебе боли, Элиас. Я буду бережным. Я ждал тебя пятьсот лет. Я скорее уничтожу себя, чем сделаю тебе больно. Элиас посмотрел в его алые глаза и увидел в них не только страсть, но и ту самую, бесконечную нежность. И его собственное нервное напряжение немного улеглось. — Я знаю, — тихо сказал он. — Просто… я не очень хорош в этом. В доверии. — Ты научишься, — пообещал Тэнлань и поцеловал его в лоб. — У нас впереди вечность. Вечером их покои были освещены лишь алыми свечами, испускавшими тонкий аромат жасмина. Воздух был тёплым и плотным. Тэнлань подвел Элиаса к их огромной кровати, на которой лепестки алых роз были выложены в виде иероглифа «двойное счастье». — Символично, — сухо заметил Элиас, глядя на лепестки. — Надеюсь, ты не ожидаешь, что я буду визжать от восторга и бросаться тебе в объятия. — Я ожидаю лишь того, что ты будешь собой, — ответил Тэнлань, его руки легли на талию Элиаса. — Всегда. Он начал с поцелуев. Медленных, почти робких. Его губы были прохладными и удивительно мягкими. Элиас, привыкший к тактильному голоду и вечной броне, сначала замер, но затем ответил. Это было странно. Приятно. Его собственная холодность начала таять под этим настойчивым, но бережным напором. Тэнлань был терпеливым и внимательным любовником. Его руки, с их опасными когтями, касались кожи Элиаса с невероятной осторожностью, словно он боялся повредить хрупкий фарфор. Он слой за слоем снимал с Элиаса одежды, и каждый новый открытый участок кожи встречал поцелуями и ласковыми словами на своём древнем, певучем языке. — Ты так прекрасен, — шептал он, проводя губами по ключице Элиаса. — Моя луна. Мой холодный свет. Элиас, обычно такой красноречивый и язвительный, потерял дар речи. Ощущения были слишком новыми, слишком интенсивными. Он чувствовал, как его тело, всегда бывшее инструментом для боя или медитации, оживало, отвечая на прикосновения. Его собственная кожа казалась ему слишком чувствительной, каждый нерв ending был оголён. Когда Тэнлань дотронулся до него более интимно, Элиас невольно вздрогнул и замер. — Расслабься, — прошептал Тэнлань ему в ухо. — Доверься мне. Позволь мне любить тебя. И Элиас, к своему собственному изумлению, расслабился. Он позволил Тэнланю вести себя, откинув голову назад и закрыв глаза. Это была капитуляция. Но не поражение. А освобождение. Сама близость была удивительно нежной. Тэнлань, при всей своей древней силе и страсти, был до болезненности аккуратен. Он постоянно следил за реакцией Элиаса, его алые глаза не отрывались от его лица, читая каждую эмоцию. И когда боль, неизбежная при первом раза, всё же мелькнула на лице Элиаса, Тэнлань замер, готовый отступить. — Всё в порядке, — прошептал Элиас, его голос был хриплым. — Продолжай. И это было правдой. Боль быстро сменилась чем-то другим. Ощущением полноты, связи, странного единения. Элиас, всегда ощущавший себя островом в океане хаоса, вдруг почувствовал, что он не один. Что есть кто-то, кто понимает его тьму и принимает её. Он обвил руками шею Тэнланя, притягивая его ближе, и впервые за долгие годы позволил себе почувствовать что-то кроме усталости и долга. Это было тепло. Яростное, всепоглощающее тепло. Позже, когда свечи догорели и в покоях воцарилась почти полная тьма, они лежали вперемешку, их конечности были переплетены. Элиас прижимался спиной к груди Тэнланя, чувствуя его прохладную кожу и ровное дыхание. — Ну что? — тихо проговорил Элиас в тишину. — Я соответствовал ожиданиям пятисотлетнего девственника? Тэнлань рассмеялся, и его смех отозвался вибрацией в груди Элиаса. — Ты превзошёл все мои ожидания, моя насмешница. И моя холодность. И моя страсть. Он поцеловал Элиаса в плечо. — Теперь ты действительно мой. Во всех смыслах. Элиас закрыл глаза. Да, думал он. Я твой. И в этом нет ничего плохого. Это был его выбор. Его странный, извилистый путь к миру. И пока Тэнлань держал его в своих объятиях, а в Академии его друзья продолжали безуспешные поиски, Элиас Ляо Харистон, наконец, обрёл то, что искал – место, где он мог быть самим собой. Саркастичным, холодным, игривым и, наконец, счастливым.