Мир за гранью.

Четыре месяца спустя Элиас окончательно и бесповоротно превратился в архитектурное сооружение. Его живот, некогда скромно округлившийся, теперь достиг масштабов, вызывавших уважение и некоторую тревогу за законы физики. Он напоминал идеально спелый арбуз, причём такой, который выиграл бы первый приз на сельскохозяйственной выставке. Передвигаться он мог теперь только вразвалку, откровенно переваливаясь с ноги на ногу, а его некогда легендарная плавность осталась в далёком прошлом, как и возможность видеть собственные ботинки. Ирония судьбы заключалась в том, что именно в этом состоянии он, Лиам и Велла официально стали третьекурсниками. Церемония посвящения была исполнена особого комизма. Когда Элиас поднимался на сцену за нашивкой старшего курса, по залу пронёсся сдержанный смешок, а кто-то из задних рядов прошипел: «Осторожно, поворот! Шире шаг!» Лиам, стоя рядом, сиял от гордости, как будто это он лично добился такого впечатляющего «результата». Велла, пытаясь сохранять невозмутимость, то и дело поджимала губы, чтобы не рассмеяться, глядя на то, как Элиас с величайшей осторожностью и явным усилием наклонялся, чтобы директор Вейланд мог прикрепить нашивку ему на грудь. Вейланд, надо отдать ему должное, сохранял каменное лицо, но его пальцы, прикасаясь к мантии Элиаса, были неестественно напряжены. Новая роль Элиаса как куратора и тактического оператора младших групп открыла ему новый, пугающий аспект реальности – безудержное, ничем не сдерживаемое любопытство первокурсников. Казалось, слух о его «уникальном состоянии» распространился по Академии быстрее, чем новость о внезапной проверке магических способностей. Первый же его урок по основам тактики для группы «Стремительных» (ироничное название, учитывая его нынешнюю скорость) превратился в нечто среднее между семинаром и сеансом тактильного гипноза. Он стоял у доски, пытаясь объяснить принципы флангового охвата, как вдруг заметил, что один из студентов, юноша с взъерошенными рыжими волосами и огромными глазами, смотрит не на схемы, а прямо на его живот с гипнотической сосредоточенностью. — …таким образом, противник оказывается в клещах, — закончил Элиас и спросил: — Вопросы? Рыжий первокурсник тут же поднял руку. —Да, Киган? — Сэр… а можно потрогать? В аудитории воцарилась мёртвая тишина. Элиас почувствовал, как по его щекам разливается знаменитый румянец, который Лиам поэтично окрестил «цветом разъярённого фламинго». — Потрогать… тактику флангового охвата? — уточнил Элиас, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Нет! — прошептал Киган с благоговением. — Его. Арбуз. То есть, живот. Просто… на секундочку. Все говорят, что он… шевелится. После этого прорыва плотины сдержанного любопытства урок окончательно покатился в тартарары. Поднялся лес рук. — А правда, что там двойня? У вас такой размер! —А он пинается? Сильно? — А вы чувствуете, когда он икает? — А можно ему имя дать? Я придумал – Сокрушитель! — А вы не боитесь, что он там магией овладеет раньше срока и шарахнет лучом из утробы? Элиас стоял, опираясь руками о стол, и чувствовал, как его терпение, и без того тощее, тает на глазах. — Внимание, курсанты, — его голос прозвучал опасно тихо. — Следующий, кто спросит не о тактике, а о моей… о моём состоянии… получит практическое задание по отработке защиты от моей трости. И поверьте, — он мрачно постучал тяжелой дубовой тростью, которую теперь был вынужден носить для устойчивости, — я ещё неплохо ею владею. Угроза подействовала. Но ненадолго. Стоило ему выйти в коридор после пары, как его тут же окружала маленькая толпа первокурсников, смотрящих на него с обожанием и жгучим интересом. Девочка с косичками как-то прорвалась сквозь строй и, краснея, сунула ему в руку вязаный носочек. — Это… это для малыша. Чтобы не мёрз. Элиас смотрел на крошечный, явно сделанный своими руками носочек, и в его окаменевшем сердце что-то дрогнуло. Но тут же Лиам, появившийся из ниоткуда, выхватил носочек и приставил к своему глазу. — О! Отличная повязка на глаз! Спасибо, малыш! Твой дядя Лиам оценил! Девочка с визгом убежала. Элиас вздохнул. — Они как щенки, — философски заметил Лиам, перекидывая носочек с руки на руку. — Им просто нужно выплеснуть энергию. И потрогать что-нибудь большое и круглое. У нас в горах, кстати, был такой обряд… — Лиам, — перебил его Элиас. — Закрой. Рот. Тем временем Велла, пользуясь своим даром, мастерски отсеивала самых настойчивых «любителей животиков», посылая им на подсознание лёгкие, но убедительные импульсы, вроде «ой, кажется, я забыл выключить магический котёл» или «боги, мне срочно нужно перечитать все конспекты по зельеварению». Но ничто не могло остановить всеобщее помешательство. В столовой за его столом была учреждена «зона безопасности», которую Лиам яростно охранял, отгоняя любопытных младшекурсников своим топором (к счастью, не заточенным). Даже Алистер, проходя мимо, как-то остановился и, глядя на живот Элиаса, сухо поинтересовался: — Не планируешь использовать его в качестве учебного пособия по геодезии? Форма весьма показательная. Элиас просто застонал. Апогеем всего стал день, когда он вёл практическое занятие на учебном полигоне. Нужно было отработать координацию в небольшом отряде. Элиас, разумеется, руководил с вышки, но его подвел инстинкт. Увидев, как группа первокурсников попадает в засаду смоделированных гоблинов, он на автомате рванулся с места, чтобы крикнуть указание, забыв о своём смещённом центре тяжести. Последовало несколько секунд грациозного (как ему показалось) полёта, за которым последовало не менее грациозное приземление… прямо в гущу «сражающихся». К счастью, падение смягчил здоровенный, надутый магией мат, но картина была эпическая: будущий отец, третий курс, тактический гений, лежит посреди полигона, раскинув руки, а над ним столпились перепуганные первокурсники и гоблины-иллюзии, которые, по ошибке программы, начали тыкать в него своими бутафорскими копьями сочувственными жестами. Лиам, наблюдавший за этим, хохотал так, что едва не подавился собственным языком. Велла, пытаясь помочь Элиасу подняться, тоже не могла сдержать смеха. — Ничего, ничего, — успокаивал он сам себя, с трудом вставая. — Просто… внезапная тактическая перегруппировка. Именно после этого инцидента он осознал всю серьёзность своего положения. До родов оставались считанные недели, а может, и дни. И этот факт вызывал в нём панику, по сравнению с которой любая атака Тени казалась лёгкой разминкой. Однажды вечером, когда Тэнлань, как всегда, появился в его комнате, он застал Элиаса стоящим перед зеркалом. Тот смотрел на своё отражение – на огромный, напряжённый живот, на уставшее лицо с тёмными кругами под глазами – и в его глазах читался чистый, немой ужас. — Я не справлюсь, — выдохнул он, не оборачиваясь. — Я… я не знаю, как это делать. Как… рожать. Я провёл триста лет в аду, я сражался с титанами и паразитами, но это… это меня пугает больше всего. Тэнлань мягко подошёл и обнял его сзади, его руки легли на живот, который сейчас был твёрдым и упругим. — Я знаю, — прошептал он. — Я тоже боюсь. Но мы вместе. И у тебя есть лучшие друзья, которые, я уверен, уже разработали план действий на случай, если что-то пойдёт не так. Думаю, Лиам уже приготовил свой топор, чтобы… э-э… «ускорить процесс», если понадобится. Элиас фыркнул сквозь подступающие слёзы. — Не шути так. Он действительно может это сделать. — А Велла, — продолжил Тэнлань, — наверняка уже просмотрела все возможные варианты развития событий и знает самый благоприятный исход. — Она вчера принесла мне схему дыхательных упражнений, которые используются медитаторами с плато Вечных Ветров, — мрачно сообщил Элиас. — Сказала, что это повышает шансы на «гармоничный выход души в мир» на семнадцать процентов. — Видишь? — Тэнлань повернул его к себе и посмотрел в глаза. — Ты не один. Мы – целая команда. И наш маленький Сокрушитель, — он улыбнулся, услышав прозвище, данное первокурсником, — уже является частью этой Академии. Его ждут. Его любят. Даже если он пока что выражает свою любовь, пиная тебя в мочевой пузырь в три часа ночи. Элиас слабо улыбнулся. Да, это было правдой. Несмотря на весь комизм, унижение и неудобства, его окружала любовь. Грубая и прямая – как у Лиама. Тихая и заботливая – как у Веллы. Древняя и всеобъемлющая – как у Тэнланя. И даже наивная и восторженная – как у этих дурацких первокурсников. Он положил руки поверх рук Тэнланя на своём животе. Внутри что-то мощно двинулось, будто подтверждая его слова. — Ладно, — вздохнул Элиас. — Команда так команда. Но если Лиам хоть раз назовёт меня «мамочкой» в процессе, я использую его как первое пелёнки. Тэнлань рассмеялся и притянул его к себе, осторожно избегая давить на живот. — Обещаю, он не посмеет. А теперь давай ляжем. Тебе нужен отдых. Нашему генералу скоро предстоит самое большое сражение в его жизни. И он должен быть к нему готов. Элиас позволил увести себя к кровати. Да, ему было страшно. Невероятно страшно. Но глядя на горящие алые глаза Тэнланя, полные бесконечной веры и любви, и слушая доносящийся из коридора раскатистый смех Лиама, спорящего с кем-то о преимуществах каменных пелёнок, он понимал – что бы ни случилось, он пройдёт через это. Со своей странной, шумной, безумной и бесконечно дорогой ему командой.