Мир за гранью.

Белые стены лазарета Академии плыли перед глазами Элиаса, то расплываясь в мареве, то возвращаясь с пугающей резкостью. Боль стала его единственной реальностью – всепоглощающей, безжалостной стихией, в которой он был всего лишь хрупким челном. Он больше не был Охотником, наследником древнего рода или мостом между мирами. Он был просто телом, разрывающимся на части от невыносимого напряжения. — Дыши, Элиас, — голос Алистера звучал у него над ухом, негромкий и твёрдый, как скала. — Ровно. Вспомни дыхание ушу. Элиас попытался, но вместо ровного потока воздуха получился прерывистый, хриплый вздох, переходящий в стон. Очередная схватка сжала его внутренности стальными тисками, и ему показалось, что его позвоночник вот-вот треснет пополам. Он вцепился в руку Тэнланя, стоявшего с другой стороны, и почувствовал, как под его пальцами затрещали кости. Тэнлань не издал ни звука, лишь его алые глаза горели мрачным огнем, а в воздухе вокруг него звенела натянутая струна готовой сорваться магии. — Ещё чуть-чуть, — сказала пожилая целительница с седыми волосами и спокойными, мудрыми глазами. Её звали Матильда, и она была главным акушером Академии, повидавшей за свои века всякое. Но даже её профессиональное спокойствие казалось поколебленным присутствием древнего Лиса. — Шейка раскрывается. Ты справляешься. — СПРАВЛЯЕТСЯ? — рявкнул Лиам, мечущийся у ног кровати. Он был красен и потен, сжимал свой топор так, будто собирался рубить саму боль. — Да он же умирает! Сделайте что-нибудь! Дайте ему зелье! Оглушите его! Превратите в камень на время! — Лиам, замолчи, — тихо, но властно сказала Велла. Она стояла в изголовье, её пальцы лежали на висках Элиаса, и она посылала ему слабые, успокаивающие импульсы, пытаясь снять остроту паники. — Ты ему мешаешь. — Но он же мучается! — в голосе Лиама слышались слёзы. — Я не могу на это смотреть! — Тогда выйди, — холодно предложил Алистер. — Но если ты сломаешь ещё один хирургический инструмент своим топором, я вышвырну тебя отсюда лично. Процесс, вопреки предсказанию Веллы, затянулся. Часы слились в одну непрерывную полосу агонии. Элиас терял связь с реальностью. Сквозь пелену боли он слышал обрывки фраз: — Толкай, Элиас! Сильнее! — Я не могу... Больно... — Ты можешь. Ты сильнее любой боли. Ты выжил в Безмолвном Хоре. Ты справишься и с этим. Это был голос Тэнланя. Он говорил редко, но каждое его слово было наполнено такой плотной, безоговорочной верой, что Элиас, стиснув зубы, находил в себе силы для нового усилия. В какой-то момент боль достигла такого апогея, что Элиасу показалось, будто его душа вот-вот покинет тело. Он закричал – протяжно, безнадёжно, это был крик самого бытия, протестующего против невыносимой жестокости жизни. И в этот самый момент, когда ему казалось, что он больше не может, что он разорвётся на части... Всё закончилось. Боль отступила так же внезапно, как и накатила, оставив после себя пустоту, звон в ушах и всепоглощающее изнеможение. В тишине, нарушаемой лишь его собственным тяжелым дыханием, раздался новый звук. Слабый, но ясный. Крик. Детский крик. Элиас замер, не в силах пошевелиться. Он лежал с закрытыми глазами, боясь открыть их, боясь, что это мираж, порождённый болью и истощением. — Мальчик, — произнесла Матильда, и в её голосе звучала улыбка. — Здоровый, крепкий мальчик. Элиас медленно приподнял веки. Мир был залит слезами, но он увидел её – целительницу, держащую на руках маленькое, сморщенное, багровое существо, покрытое белой слизью и кровью. Оно дрыгало крошечными ручками и ногами и издавало громкие, возмущённые звуки. И тогда случилось чудо. Существо открыло глаза. Они были большими, тёмными, и в них плавали искорки чистого, серебристого света – точь-в-вот-вот как у Элиаса, когда он использовал свою силу. Но в глубине зрачков плясали крошечные, алые огоньки – наследие Тэнланя. Взгляд младенца, мутный и неосознанный, блуждал по комнате и на секунду остановился на лице Элиаса. И в этот момент что-то щёлкнуло. Серебристый свет в его глазах вспыхнул ярче, а алые искорки затанцевали быстрее. Малыш замолк на мгновение, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем... чихнул. И из его крошечного рта вырвалось маленькое облачко искр – серебристых с алыми вкраплениями. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Все замерли, наблюдая за этим проявлением двойственной природы новорождённого. Первым нарушил молчание Лиам. — О-о-о-о... — прошептал он с благоговением. — Он... он чихает магией! Это же... это же прекрасно! Затем гном громко всхлипнул и утёр лицо своим огромным рукавом. — Прости, сосед. Это... это просто что-то с моими чувствами. Велла стояла с широкой, сияющей улыбкой, по её щекам текли слёзы. — Он идеален, Элиас. Абсолютно идеален. Алистер, обычно невозмутимый, смотрел на ребёнка с редким выражением мягкого изумления. Он молча кивнул, и этого было достаточно. Но все взгляды были прикованы к Тэнланю. Древний Лис стоял, не двигаясь, его лицо было бледным, а алые глаза были прикованы к маленькому существу в руках целительницы. В них не было ни ярости, ни одержимости, ни даже привычной тоски. В них был... страх. И благоговение. И такая всепоглощающая, бесконечная любовь, что Элиасу снова захотелось плакать. Матильда, улыбаясь, протянула завёрнутого в мягкую ткань младенца Элиасу. — Подержи своего сына. Элиас с дрожью в руках принял ношу. Он был таким маленьким, таким хрупким. И таким тяжёлым. Не физически, а грузом ответственности, который лег на Элиаса в эту самую секунду. Он смотрел на это личико, на тёмные волосы, уже отливавшие синевой, как у него, на странные, прекрасные глаза, и чувствовал, как всё внутри него переворачивается. Страх, боль, усталость – всё отступило, уступив место новому, незнакомому и оглушительно сильному чувству. — Привет, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Привет, малыш. Ребёнок, словно услышав его, утих. Его серебристо-алые глаза сфокусировались на лице Элиаса. Он сморщил носик и снова чихнул, оставив на щеке отца несколько искорок, которые щипали кожу, но не причиняли боли. Тэнлань медленно, словно боясь спугнуть видение, опустился на колени у кровати. Он не решался прикоснуться, его длинные пальцы с чёрными когтями дрожали. — Он... он настоящий, — выдохнул он, и его бархатный голос сорвался на шепот. — Да, — кивнул Элиас, и сам не мог поверить в это. — Настоящий. Он посмотрел на Тэнланя и увидел в его глазах то же смятение, тот же восторг и тот же животный страх, что бушевали в нём самом. И в этот момент он понял – они оба были абсолютно не готовы. Два могущественных существа, способных повелевать реальностью, были повержены крошечным, беспомощным созданием. — Возьми, — тихо сказал Элиас и осторожно протянул сына Тэнланю. Тэнлань замер, его глаза расширились от ужаса. — Я... я не могу. Я... я сделаю ему больно. Я... — Возьми своего сына, Лис, — твёрже повторил Элиас. Тэнлань сглотнул, медленно, с невероятной осторожностью протянул руки. Когда его пальцы, способные разрывать плоть и камень, коснулись ткани, в которую был завёрнут младенец, он вздрогнул, будто обжёгся. Он принял ребёнка, прижал к своей груди, и его тело затряслось. Он смотрел на маленькое личико, на глаза, в которых отражалась его собственная алая заря, и из его глаз потекли слёзы. Не алые, как можно было бы ожидать, а самые обычные, человеческие, прозрачные слёзы. — Сын, — прошептал он, и это слово прозвучало как самая священная клятва. — Мой сын. Малыш, почувствовав новое присутствие, повернул головку и уткнулся носиком в шею Тэнланя. Затем он издал тихое, довольно воркование, и крошечная ручка сжала прядь его чёрных волос. Лиам, наблюдая за этой сценой, снова всхлипнул. — Ладно, всё, я теперь официально самый сентиментальный гном в мультиверсе, — проворчал он, вытирая слёзы топором. — Кто бы мог подумать, что эта старая громадина может так трогательно плакать. Велла положила руку ему на плечо. — Это называется любовь, Лиам. Иногда она выглядит именно так. Даже Алистер отвернулся, делая вид, что поправляет свой плащ, но все видели, как он смахивает пылинку с глаза. Матильда с улыбкой наблюдала за семьёй, давая им несколько минут наедине с чудом. Потом она мягко вмешалась: —Хорошо, папочки, пора дать малышу отдохнуть. И вам, Элиас, нужно восстановить силы. Роды – это серьёзное испытание. Элиас, чувствуя, как его веки слипаются от изнеможения, кивнул. Тэнлань с величайшей нежностью передал сына обратно целительнице, но его взгляд не отрывался от малыша. Когда Матильда унесла ребёнка для первых процедур, а Лиам и Велла, пообещав вернуться утром, на цыпочках вышли из палаты, в комнате остались только Элиас, Тэнлань и Алистер. Элиас лежал, глядя в потолок, чувствуя странную пустоту в том месте, где ещё несколько часов назад бушевала жизнь. Его тело ныло и гудело, но в душе был покой. Тот самый покой, который он так долго искал. Тэнлань сидел на краю кровати, держа его руку. Он был бледен и всё ещё слегка дрожал, но в его глазах светилось новое, неизведанное чувство – отцовство. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Тэнлань. — Как будто меня переехал отряд горных троллей, — честно ответил Элиас. — Но... я в порядке. Алистер, стоя у двери, нарушил момент. —Как вы планируете его назвать? Элиас и Тэнлань переглянулись. Они не обсуждали имён. Всё происходило слишком быстро. — Лян, — неожиданно для себя сказал Элиас. — В честь моей матери. Линь Мэй. И... Джин. В честь того имени, что ты когда-то носил. Хули Цзинь. Тэнлань смотрел на него с изумлением, а затем его лицо озарила медленная, сияющая улыбка. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Лянцзинь, — произнёс Алистер, пробуя имя на вкус. — Сияющий драгоценный камень. Подходящее имя для того, кто объединил в себе две великие линии. С этими словами он кивнул им и вышел, оставив их одних. Тэнлань прилёг рядом с Элиасом на узкой больничной кровати, осторожно обняв его, стараясь не задеть больные места. —Спасибо, — прошептал он ему в волосы. — За всё. За нашего сына. Элиас прикрыл глаза, чувствуя, как сон накрывает его с головой. Последнее, что он осознал, прежде чем погрузиться в забытье, было твёрдое знание: его жизнь никогда не будет прежней. Она стала сложнее, страшнее и ответственнее. Но она также стала... полной. И в этом новом, пугающем и прекрасном мире, у него было всё, что ему было нужно. Его сын. Его любовь. Его странная, безумная, но бесконечно верная семья. А за дверью палаты, в коридоре лазарета, Артур Вейланд, наконец, решился заглянуть внутрь. Увидев спящего Элиаса и Тэнланя, охраняющих его сон, он медленно покачал головой, на его лице мелькнула тень улыбки, и он тихо удалился, оставляя новую семью наедине с их чудом. Впереди их ждали бессонные ночи, пелёнки, первые улыбки и, несомненно, новые приключения.