Мир за гранью.

Месяц, прошедший с момента появления Лянцзиня на свет, стёр для Элиаса грань между днём и ночью, реальностью и кошмаром, и возвёл на пьедестал два новых божества: чистое отчаяние и безграничную, безумную любовь. Он был похож на зомби, но зомби очень стильного – с идеально уложенными волосами (спасибо, Тэнлань) и с тёмными кругами под глазами, достойными отдельного исследования в архивах Академии. Их покои в башне «Омега» превратились в нечто среднее между штаб-квартирой по борьбе с мелким, но очень громким диктатором и лабораторией по изучению аномальных биологических процессов. Повсюду висели гирлянды из пелёнок, на книжных стеллажах соседствовали трактаты по магической тактике и стопки подгузников, а вместо карт звёздного неба на стенах теперь красовались графики кормления и сна, напоминающие сложные боевые схемы. Лянцзинь, надо отдать ему должное, рос не по дням, а по часам. Его серебристо-алые глаза стали более сфокусированными и невероятно выразительными. Он уже уверенно держал головку и с научным интересом изучал мир, который, как он быстро понял, вращался исключительно вокруг него. Но главной его особенностью оставались непредсказуемые магические чихи. Однажды утром Элиас, на секунду прикорнув на стуле, был разбужен не криком, а взрывом. Небольшим, но очень ярким. Он вскочил и увидел, что люлька, где спал Лянцзинь, окутана розоватым дымком, пахнущим клубникой и серой. Сам виновник торжества сидел посреди дыма, довольно агукая и хлопая в ладоши, а над его головой медленно опускался дождь из конфетти в виде крошечных звёздочек. — Опять? — простонал Элиас, сметая с лица конфетти. — Малыш, мы же договорились! Никаких взрывов до завтрака! Лянцзинь в ответ чихнул ещё раз, и на этот раз с потолка посыпались блёстки. В этот момент в комнату влетел Тэнлань с бутылочкой подогретого молока. Увидев происходящее, он замер, и его алое око загорелось не яростью, а гордостью. — Смотри! — прошептал он с восхищением. — Он уже проявляет контроль над элементарной магией! И создаёт сложные полиморфные соединения! Это же гений! — Это же бардак! — парировал Элиас, отряхивая блёстки с плеча. — Матильда сказала, что это нормально, что его магия стабилизируется, но она не упоминала ничего про взрывоопасные конфетти! Тэнлань, не обращая внимания на его ворчание, подошёл к люльке и поднял сына. Лянцзинь, увидев отца, радостно замахал ручками и чихнул прямо ему в лицо. На этот раз взрыва не последовало, но плащ Тэнланя внезапно заиграл всеми цветами радуги. — О-о-о-о... — снова прошептал Тэнлань, разглядывая свой новый, очень пёстрый наряд. — Самопроизвольная хроматическая трансмутация ткани! В таком возрасте! Элиас просто опустил голову на стол. Он предчувствовал, что его ждёт очень... яркое отцовство. Именно в таком подвешенном состоянии их и застал Лиам, вломившийся в покои с грохотом, достойным обрушения горы. — ГДЕ ОН? ГДЕ МОЙ КРЕСТНИК? — прогремел он, заставляя люстру качнуться. — Я ПРИНЁС ЕМУ ПОДАРОК! Он с торжествующим видом протянул Элиасу небольшой, но очень тяжёлый кусок полированного чёрного гранита с дыркой посередине. — Это... что это? — осторожно поинтересовался Элиас. — Прорезыватель! — объявил Лиам. — Из чистейшего адамантита! Ни один зуб не устоит! И если он его уронит, он проломит пол, так что сразу будет понятно, где искать! Гениально, да? Элиас смотрел на камень, который запросто можно было использовать как якорь для небольшого судна. — Лиам, он весит больше, чем твой крестник. — Ничего! — гном хлопнул его по спине. — Пусть привыкает к тяжестям! Мужает! Лянцзинь, привлечённый шумом, протянул ручки к Лиаму и чихнул. На этот раз с ним ничего не произошло, но борода Лиама внезапно закрутилась в идеальные, блестящие локоны и перелилась всеми оттенками розового. Наступила мёртвая тишина. Лиам потрогал свою новую, розовую и кудрявую бороду. — Хм, — произнёс он. — Неплохо. Стильно. Но в следующий раз, крестник, сделай цвет посерьёзнее. Бордовый, например. Или цвет закалённой стали. Велла, вошедшая следом, не смогла сдержать смех. Она несла стопку книг под мышкой. — Я принесла кое-что по детской психологии и развитию магических способностей у гибридных существ, — сказала она, но её взгляд был прикован к розовой бороде Лиама. — И... э-э... средство для снятия заклинаний. На всякий случай. — Спасибо, Велла, — вздохнул Элиас. — Мне кажется, оно нам понадобится. Но самым большим испытанием стали ночи. Лянцзинь, казалось, питался не молоком, чистой энергией хаоса. Он спал урывками, просыпаясь ровно в тот момент, когда Элиас или Тэнлань пытались прикрыть глаза. И его любимым развлечением было проверять, как далеко могут зайти родительские силы. Однажды глубокой ночью Элиас, шатаясь от усталости, нёс своего оравшего сына по комнате, пытаясь напеть ему колыбельную. Тэнлань, обычно невозмутимый, сидел в углу с дикими глазами и пытался заставить детскую погремушку – маленькую булаву, подаренную Лиамом, – играть мелодию умиротворяющего эльфийского напева. У него не очень получалось. — Может, он голоден? — прошептал Элиас, чувствуя, как его рассудок медленно уплывает. — Он только что ел, — ответил Тэнлань, и его голос звучал так, будто он прошёл через все круги Безмолвного Хора. — Может, у него что-то болит? — Может, ему скучно? — предположил Элиас. — Может, он хочет, чтобы мы прочитали ему лекцию о квантовой магии? В этот момент Лянцзинь внезапно замолк. Он уставился на тень на столе, отбрасываемую ночником. Затем он чихнул. Тень ожила, оторвалась от стены и начала танцевать джигу. Элиас и Тэнлань смотрели на пляшущую тень с одинаковым выражением полного истощения и поражения. — Ладно, — сдался Элиас. — Пусть танцует. Лишь бы не кричал. Он опустился в кресло, всё ещё держа сына, который, зачарованный собственным творением, наконец-то начал засыпать. Тэнлань подполз к ним и прилёг на пол рядом, положив голову на подлокотник кресла. — Я думал, что сражение с Предтечей было трудным, — прошептал Элиас. — Я был наивен. — Ага, — кивнул Тэнлань, глядя на засыпающего сына. Его личико было безмятежным и невероятно прекрасным. — Но у Предтечи не было таких глаз. И он не умел чихать конфетти. Элиас слабо улыбнулся. — Это правда. Они сидели так в тишине, нарушаемой лишь ровным дыханием Лянцзиня и тихими шагами Веллы в соседней комнате, принесшей им чай (который они тут же забыли выпить). И в этот момент, несмотря на усталость, на блёстки в волосах и на розовую бороду Лиама, которую ещё предстояло отмыть, Элиас понял, что он счастлив. Безумно, безвозвратно счастлив. И когда утром в их дверь снова постучали, и на пороге появился Артур Вейланд с официальным видом и свёртком в руках, Элиас был уже готов к новому витку хаоса. — Элиас, — начал директор, но его речь оборвалась, когда его взгляд упал на Лянцзиня, мирно спящего в люльке, окружённой остатками конфетти. — Я... гм... принёс официальное поздравление от Совета Магов. И... — он протянул свёрток, — небольшой подарок для... юного наследника. Элиас развернул свёрток. Там лежала маленькая мантия Охотника, сшитая специально для младенца, и серебряный амулет защиты. — Это... очень любезно, директор, — сказал Элиас, тронутый. — Да, ну... — Вейланд откашлялся, его взгляд скользнул по розовой бороде Лиама, который как раз входил в комнату, и по разноцветному плащу Тэнланя. — Кажется, у вас тут... всё под контролем. С этими словами он быстро ретировался, оставив их в очередной раз наедине со своим маленьким, великим чудом. Лиам подошёл к люльке и посмотрел на спящего Лянцзиня. — Слышишь, крестник? Тебе уже мантию выдали. Ничего, скоро и топор подрастёшь. Дядя Лиам всё покажет. Лянцзинь во сне улыбнулся и чихнул. На этот раз ничего не взорвалось, но носовой платок в руках Элиаса внезапно запел героическую песнь гномов. Элиас вздохнул, посмотрел на Тэнланя, который пытался угомонить поющий платок, на Лиама с розовой бородой и на Веллу, заваривающую новую порцию успокоительного чая. Да, это был его новый мир. Хаотичный, непредсказуемый и полный магических чихов. Но это был его мир. И он не променял бы его ни на что другое.