Мир за гранью.

Ровно год, прошедший с того дня, когда Лянцзинь ворвался в мир с чихом и конфетти, можно было смело назвать эпохой Великого Перемешивания. Академия «Лунный Зов» никогда не видела такого очаровательного и разрушительного агента хаоса. Ребёнок, который официально считался наполовину человеком, наполовину Девятихвостым Лисом, на практике оказался на 10% ребёнком и на 90% ходячим магическим инцидентом. Их покои в башне «Омега» больше не напоминали жилое помещение. Это был гибрид обсерватории, полигона для испытаний оружия и сумасшедшего дома с элементами цирка-шапито. Над дверью висела табличка, которую Лиам выжег на куске скалы: «Осторожно! Злой гений на подгузниках! Вход на свой страх и риск!» Лянцзинь, несмотря на свой юный возраст, уже уверенно ходил, вернее, носился с такой скоростью, что оставлял за собой серебристо-алый шлейф. Его любимым занятием было телепортироваться на шкаф, с удовлетворением наблюдать за всеобщей паникой, а затем чихнуть и засыпать всё вокруг блёстками, которые на следующий день превращались в липкую кашу. Элиас, за год научившийся спать урывками по 20 минут и есть одной рукой, держа в другой волшебный поглотитель сюрпризов, придуманный Веллой, был тенью своего прежнего «Я». Но тенью счастливой. Почти. — Лянцзинь! — его голос, некогда заставлявший трепетать тварей из иных миров, теперь срывался на фальцет от постоянного напряжения. — Нет! Нельзя превращать учебник по некромантии в жареные яйца! Мальчик, сидя на люстре и радостно болтая ногами, чихнул. Древний фолиант на столе с громким хлопком превратился в дымящуюся яичницу с беконом. Лянцзинь довольно залопотал на своём тайном языке, состоящем из «агу», чихов и звуков, напоминающих лопнувшие магические пузыри. Тэнлань, вместо того чтобы вмешаться, стоял в стороне с планшетом и делал пометки. — Фасеточная трансмутация неорганического материала в органический продукт с сохранением температурных характеристик, — бормотал он с восхищением. — И без потери питательной ценности! Наш сын – гений кулинарной магии! — Он испортил раритетное издание! — взвыл Элиас. — Это был единственный экземпляр с комментариями самого Альбериха Забытого! — Зато завтрак готов, — философски заметил Тэнлань, откладывая планшет. — И пахнет вполне съедобно. Дверь с треском распахнулась, и в комнату вкатился Лиам. За год его энтузиазм ничуть не уменьшился, а его подарки стали ещё более... основательными. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ, КРЕСТНИК! — проревел он, заставляя задрожать стёкла. — Смотри, что дядя Лиам тебе смастерил! Он с грохотом опустил на пол... маленькие, но абсолютно настоящие доспехи из закалённой мифриловой стали. Комплект включал в себя шлем, нагрудник и даже крошечный щит с фамильным гербом гномов – перекрещёнными молотками. — Лиам, — Элиас с ужасом посмотрел на доспехи. — Ему год. Он весит одиннадцать килограммов. Эта броня весит больше него! — Ничего! — гном хлопнул Элиаса по спине, чуть не отправив того в нокдаун. — Пусть с детства привыкает к тяжести доспехов! А щитом можно и кашу есть! Универсальная вещь! Лянцзинь, заинтересовавшись блеском, телепортировался с люстры прямо в шлем. Раздался громкий звон. Мальчик, недовольный тем, что ничего не видно, чихнул. Доспехи мгновенно заиграли всеми цветами радуги и начали издавать мелодичный перезвон. — Видишь? — Лиам сиял. — Ему нравится! Теперь он будет самым стильным и музыкальным воином в Академии! В этот момент появилась Велла, неся огромный, собственноручно испечённый торт в виде замка «Лунный Зов». Увидев сияющие, поющие доспехи и Элиаса с лицом человека, находящегося на грани нервного срыва, она лишь вздохнула. — Я видела, что он снова телепортировался на люстру, — сказала она, ставя торт на стол. — И что он превратил книгу в яичницу. В моём видении он также пытался скормить торт котёнку-иллюзии, которого сам же и создал. Как по волшебству, Лянцзинь, выбравшись из шлема, чихнул, и на полу появился пушистый розовый котёнок с крыльями летучей мыши. Мальчик схватил кусок торта, который Велла только что отрезала, и побежал к котёнку, радостно крича: «Кыс-кыс-кыс!» — НЕТ! — хором закричали Элиас и Велла. Но было поздно. Лянцзинь сунул торт котёнку. Тот съел его, чихнул в ответ и превратился в полноразмерного грифона, который, не поместившись в комнате, проломил головой стену и с недоумением уставился на них, облизывая сливочный крем с морды. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь довольным лепетом Лянцзиня и тяжёлым дыханием грифона. Первым опомнился Тэнлань. — Спонтанная материализация и последующая эволюция фантомного фамильяра, — прошептал он, снова хватая свой планшет. — Фантастически! Запишу... — ЗАПИШЕШЬ? — завопил Элиас. — У НАС В КОМНАТЕ СИДИТ ГРИФОН! ИЗ ТОРТА! Лиам, напротив, пришёл в восторг. —Крестник! Ты создал боевого единорога! Нет, грифона! Ещё лучше! — Он схватил свой топор. — Не бойся, дядя Лиам его приручит! Сейчас я ему спою гимн гномов, они это любят! Прежде чем кто-либо успел остановить его, Лиам затянул хриплым басом нечто ужасающее. Грифон, вместо того чтобы приручиться, заткнул уши лапами и издал оглушительный рык, от которого с полок посыпались книги. Лянцзинь, испугавшись, чихнул. Грифон исчез. На его месте осталась лишь лужа розовой слизи и половина торта. Все замерли, тяжело дыша. Комната выглядела как после налёта штурмовиков Тени. Первым заговорил Лянцзинь. Он посмотрел на разруху, на отца с побелевшим лицом, на дядю Лиама с топором, на тётю Веллу, закрывшую лицо руками, и на папу Тэнланя, лихорадочно что-то записывающего. Его нижняя губа задрожала, его огромные серебристо-алые глаза наполнились слезами. Он громко расплакался. И это был не магический плач, не плач-ураган и не плач-землетрясение. Это был самый обычный, человеческий, детский плач от переутомления и испуга. Магия момента рухнула. Элиас первым кинулся к сыну, подхватил его на руки и начал укачивать, бормоча успокаивающие слова. Тэнлань тут же отбросил планшет и примчался к ним, обняв обоих. Велла подошла и начала гладить Лянцзиня по спинке, шепча заклинание умиротворения. Даже Лиам, пристыженный, убрал топор и неуклюже погладил мальчика по голове своей грубой рукой. — Всё хорошо, малыш, всё хорошо, — бормотал Элиас, чувствуя, как маленькое тельце постепенно расслабляется у него на груди. — Папа здесь. Всё в порядке. Лянцзинь всхлипывал, затихая, его пальчики вцепились в одежду Элиаса. Через несколько минут он уснул, истощённый собственным днём рождения. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь его ровным дыханием. Элиас посмотрел на разруху вокруг – на дыру в стене, на сияющие доспехи, на лужу слизи и разваленный торт. Затем он посмотрел на спящее лицо сына, на его длинные ресницы, на разметавшиеся по его плечу тёмные волосы. И он рассмеялся. Тихим, счастливым смехом, в котором смешались усталость, облегчение и безграничная любовь. Тэнлань подхватил его смех, его бархатный смех слился с более грубым хихиканьем Лиама и лёгким, как колокольчик, смешком Веллы. — Ну что, — выдохнул Элиас, когда смех утих. — С днём рождения, сынок. Ты устроил нам праздник, который мы точно никогда не забудем. — Ага, — фыркнул Лиам, оглядывая дыру в стене. — Теперь у нас есть панорамное окно. Свежий воздух полезен. — Я предвижу, что к вечеру нам придётся объяснять Вейланду, почему в башне «Омега» отсутствует часть стены, — вздохнула Велла, но в её глазах искрилось веселье. — Скажем, что это... новый элемент дизайна, — предложил Тэнлань с редкой для него ухмылкой. — Для улучшения циркуляции магических потоков. Элиас покачал головой, всё ещё держа на руках спящего сына. Его маленький, могущественный, безумный и прекрасный сын. Год назад он боялся, что не справится. Сейчас он понимал, что не справляется. Но он справлялся вместе с ними. Со своей семьёй. И несмотря на дыры в стенах, магических грифонов и поющие доспехи, он не променял бы эту жизнь ни на какую другую. Потому что в мире, полном магии, хаоса и чихов, он нашёл самое большое чудо – любовь, которая была сильнее любого заклинания.