Не ты, не я — мы

      Фонари бросали тусклый свет на мощёную набережную, волны монотонно бились о берег, шипя брызгами. Аккерманы шли рядом, наращивая темп с каждым шагом. Они уже почти перешли на бег, когда Леви остановился у скамейки.              Из-за контакта с кристаллами яркие эмоции усиливались, страх множился в их связи, душил и прямо-таки издевался. Сильнейшие солдаты Парадиза трясутся и паникуют, носясь по ночному городу. Кому расскажешь, не поверят.               Но всё было так. Пульс зашкаливал, в груди всё клокотало, искрило, хотело вырваться наружу, сбежать. Леви тоже об этом подумывал. Куда, зачем — неважно. Главное скрыться от этого страха, который всё никак не покидал грудную клетку. «Чёртов Йегер, опять нервотрёпку устроил», — пронеслось у него в голове.              Им надо было как минимум перевести дыхание.              — Отдышись, — скрестил дрожащие руки на груди, осматриваясь. Ночь уже. Никого. Лишь марлийцы подвыпившие в переулке горланят. Их никто не заметит.              — Я не устала, — Микаса упрямо помотала головой, не останавливаясь.              — Сядь, говорю, — догнал и схватил её за рукав пальто. Оба плюхнулись на холодное сиденье. — Йегер до сих пор умудряется удивлять, — несдержанно топал ногой.              — Он всегда таким был, — закуталась в шарф. Успела с вешалки перед выходом схватить. С её шарфом было как-то… Спокойнее, что ли. Обоим. — Вспыльчивым, безудержным...              — Дебилом, — Леви закатил глаза. — Ханджи права. Мы его не найдём.              — Я знаю.              — Зачем тогда пошла?              — Чтобы на месте не сидеть, как вы и сказали, — вжала голову в плечи. — Кажется, вы переживаете не меньше моего, — посмотрела одними глазами, не вертя головой. — Не из-за связи, а просто.              Леви помолчал какое-то время. Вспоминал события четырёхлетней давности, думал. Вздохнул тяжело, закинул ногу на ногу. Выговориться всё же хотелось.              — Я чего, зря с ним нянчился? С эшафота вытаскивал, тренировал. И ты, — повернулся к Микасе, рассмотрел шрам под глазом. Глубокий. — Бегала за ним, сопли подтирала. Может, и жопу тоже, хрен тебя знает. И всё ради чего? Чтобы он сделал ноги к своему братцу? Решал всё за нас? — запрокинул голову назад и выпустил облачко пара. Похолодало совсем к ночи. — Зря мы рассчитывали на него, короче… Не стоило оно того. Ни моё доверие, ни твоя забота.              Микаса медленно моргнула. Капитан был скуп на слова, но каждым попадал прямо в точку. Она сжала руку чуть выше беспокойного сердца. Там потеплело. И не потому, что грудь была прикрыта шарфом.              — Хватит жопу морозить. Пошли, — Леви собрался уже было встать.              Но вдруг ощутил тепло на плече. Микаса в него своим вжалась. Облокотилась, скорее. И притихла. Леви вздохнул, поёрзал на месте, уселся удобнее, воротник поднял, чтобы в шею не дуло. Хотя ветер поутих, под затылком как-то странно холодило. Или зудело, так и не понять. Будто чего-то не хватало. Леви привык носить жабо, но здесь, на материке, шейные платки в обиход не входили. Поэтому он и не надевал, не хотел выделяться. Да и не нуждался он в том, чтобы шею прикрывать! А вот Микаса…              Леви косо глянул на неё. Красный потрёпанный шарф обнимал её горло, свисал дряблыми кончиками с шеи. Ему захотелось… Сам не понял, чего именно. Коснуться ткани? Потрогать хоть раз, понять, почему он ей так важен. Сколько лет вместе служат, а Леви без понятия, отчего Микаса даже летом закрывала шею шерстью.              Его рука дрогнула, всего на миг. Передумал. Глупости какие, чужие вещи трогать. Тем более, такие ценные. Если Микаса не рассказывала о шарфе, значит, не поделится, даже если спросить.              Чем дольше они сидели, тем спокойнее становилось. Леви не знал, отчего именно — отдыха, тепла и тяжести на плече или мыслей о старом шарфе.              Микаса встала первой, дождалась, пока и Леви поднимется, после чего направилась дальше по мостовой.              Две тени тянулись, прыгая от фонаря к фонарю, в воздухе растворялись следы их дыхания. Тишина необычно грела, её совсем не хотелось нарушать. Идти обратно — тоже.              Всю ночь по улицам «шлялись», как сказал Леви. К штабу вернулись все сырые — моросить начало. Пока топтались на пороге, он подпёр стену плечом и проследил, как бережно Микаса сняла с себя влажный шарф. В некоторых местах рваный и аккуратно зашитый. Леви захотелось рассмотреть каждую заплатку, провести по ровным швам пальцем. Сколько же в него было вложено… любви, наверное?              Он никогда не сталкивался с такой привязанностью к какой-либо вещи. Шейные платки Леви менял так часто, как позволяла зарплата военного. Проще было купить новый, чем поддерживать кипенно белый цвет ткани. Особенно летом, когда пот с шеи тёк прямо-таки рекой. Да и стирать зачастую не успевал, хранил сразу несколько в ящике, чтобы с утра повязывать чистый, накрахмаленный и выглаженный.              А Микаса носила всегда один и тот же, судя по виду, очень старый. Когда стирать-то успевала? Шерсть долго сохла, наверное. И обычное мыло могло испортить ткань. Зато гладить не надо — какой-никакой, но плюс.              Леви думал об этом, пока не уснул. А сон пришёл далеко не сразу — за окном уже светало.              Весь следующий день провели на иголках. Разведчиков не выпускали, Азумабито отправили своих людей на поиски Йегера. Не хватало ещё парадизцам на стражу напороться. Микасу пришлось запереть в комнате — так сильно она рвалась наружу, не могла на месте усидеть. Леви тоже себя еле контролировал.              К обеду он почувствовал, что Микаса проголодалась. Но есть бы не стала — её всю трясло. Откуда Леви знал? Он переживал в той же степени. Даже ладони постоянно вытирал — потели как под июльским солнцем.              Он тихо постучал к ней, стараясь не привлекать внимания остальных — все разведчики сидели в зале, бурно обсуждая произошедшее. Микаса ответила, вжав ногти в правую ладонь — «да». Леви провернул ключ и вошёл, держа мисочку фруктов. Микаса сидела за столом, смотря в окно. Она не обернулась.              — На, перекуси, — Леви не знал, как подступиться. Ближе подойти или оставить угощение на комоде?              Микаса сдвинулась к краю стола, освободила место рядом. Леви поставил миску, опустился на край кровати, тоже посмотрел на улицу. Серое небо, почти голые деревья. Тоска зелёная. Неудивительно, что на душе у Микасы будто бы скребли титаны.              — Что это? — она посмотрела в сторону миски с неприкрытым любопытством.              — Еда? — Леви удивлённо поднял брови.              — Вот это, — ткнула пальцем в круглый фрукт.              — Оньянкопон утром притащил. Я всё вымыл, — осмотрел пористую оранжевую кожуру, взял, взвесил в руке, поднёс к носу. — По запаху похоже на лимон. Ты пробовала? Его в чай добавляют.              — Он кислый, — Микаса забрала у него фрукт, тоже понюхала. — Этот пахнет сладко. Его тоже надо резать? Или чистить, как яйцо? — подцепила тонкую кожуру ногтем. Она легко поддавалась.              Стало полегче. Будто Микаса снимала не кожуру с фрукта, а тяжесть со своей души. Выбрасывала шкурки и отгоняла все печали. Леви выдохнул — не зря пришёл. Микасе нравилось пробовать новое. Хоть она и таскала этот старый шарф многие годы.              — Немного похоже на гранат, если его нарезать, — кивнула себе Микаса, обнажая налитые соком дольки.              — Или на ромашку, — зачем-то ляпнул Леви и пожал плечами. Вспомнил, как Изабель радовалась, приметив такую впервые — в Подземном городе цветы не росли.              — Да, есть такое, — согласилась, отрывая одну дольку. — Найдём, — протянула Леви вторую, — не найдём?              Это он тоже помнил. Обычно гадали «любит-не любит», но в их случае вариант Микасы подходил лучше. Леви наскоро сосчитал, что долек всего девять, и выдохнул. Одновременно с Микасой. Кажется, она сделала то же самое.              — Найдём, — шепнули в унисон.              Пока Леви обдирал все белые прожилки, Микаса положила частичку фрукта в рот. Языки обоих ущипнуло сладостью и ярким, кисловатым вкусом. У Леви тут же потекли слюнки.              — Здорово, — Микаса набрала побольше воздуха и закивала. Ей очень понравилось, судя по поднявшемуся настроению. — Это можно есть, оно не горькое, — наблюдала за Леви.              — Я понял, просто не хочу, — закончил с прожилками и отправил дольку в рот. Действительно, вкусно.              — Как называется? — спросила Микаса, когда он доели.              Оньянкопон говорил, но Леви не решился озвучить, что он запомнил. Уж точно не при Микасе — будет ещё ругаться при младших. Все вопросы по поводу заморских названий он сразу же выкидывал из головы. Чего только «сакэ» стоило. Надо ж такое придумать.              — Спроси, потом расскажешь.              Тот перекус был самым приятным событием за день. Микаса снова нырнула в ледяной омут, парализующий мышцы. Лежала весь день, вечером от вкусных фруктов отказалась. А ночью плакала, вжимаясь в подушку. Леви даже текстуру наволочки носом ощущал. Что уж говорить про слёзы — еле успевал вытирать солёные струйки, своевольно скатывающиеся по щекам.              Никто из них не уснул. Ни той ночью, ни следующей. Днём Леви вырубился прямо за столом, пока читал отчёты Азумабито о поисках Йегера. Ханджи заботливо укрыла его пледом. Судя по замятой полоске на щеке Микасы, она тоже прикорнула. Но слишком мало, совсем недостаточно.              Бодрствование ужасно выматывало. Леви спал не больше пяти часов в день, обычно ему хватало и двух-трёх. Но полное отсутствие сна отбирало все силы, собиралось тяжёлым сгустком в переносице и давило на глаза. Руки подрагивали, стоило поднять что-то тяжёлое, а ноги коварно подгибались. Леви даже умудрился споткнуться о собственную ступню. Хорошо, что никто не видел.              Он пытался сделать себе массаж шеи и плеч, расслабиться и вырубиться, но это не помогало. Напряжение скапливалось не в мышцах, а где-то глубже. Пускало цепкие корни, обвивало сердце и стискивало рёбра. Иначе Леви это чувство описать не мог.              Связь всё никак не рассеивалась. Леви ощущал, как Микаса часами парилась в ванне, обливаясь чуть ли не кипятком. Как грубо драла волосы расчёской, с силой натягивала на мокрое тело сопротивляющуюся одежду. Но шарфа касалась нарочито бережно, будто тот был хрустальным.              Как же Леви было плохо. Винить Микасу он не смел. Казалось, все разведчики были в таком же состоянии. У всех темнели круги под глазами, голоса кололи резкими словами, ссоры возникали из ниоткуда.              Как и тогда, на шестой день поисков. Все разведчики снова восседали за столом, всю поверхность которого застилали бумаги.              — Саш, ну ты опять? — Кирштейн открыл холодильник и разочарованно вздохнул, доставая изнутри кастрюлю. — Нельзя туда горячее ставить! Смотри, сколько снега наросло! Сломается, что делать будем?              — Я отвечаю за готовку, а не этот гудящий холодный шкаф, — возразила ему Блаус, стоящая неподалёку от Леви. Она нарезáла овощи. — Я его вообще боюсь!              Завертелась очередная перепалка. Слова отлетали от стен, звенели в ушах. Леви старался не обращать внимания, погрузившись в чтение очередной бесполезной х…              Плюх.              Ухо обожгло холодом, ворот рубашки моментально намок, по спине зацарапали ледяные струйки воды. Леви потрогал тронутые морозом волосы — те растрепались в пух и прах. Он вытер мокрый глаз кулаком и осмотрелся.              Руки Кирштейна были в снегу, который тот отковырял со стенки холодильника. Блаус присела прямо за Леви, прячась от брошенного в неё снежка.              Ханджи спрятала ухмылку за листом бумаги. Спрингер и Арлерт резко отвернулись. Кирштейн побелел, слился с россыпью тающих снежинок на своих руках. Блаус так и осталась сидеть под столом.              А Леви вдруг прыснул от смеха. Скопившаяся усталость навалилась, утянула голову вниз, заставила расслабиться. В груди что-то зачесалось, вздрогнуло, разлилось теплом веселья. Он тут же глянул на Микасу. Она аж покраснела от сдерживаемого хохота, который набросился и на Леви. Рукой она зажимала рот и тряслась вся, смотря на его волосы. Яркие эмоции вновь множились между ними. Только смех — не страх, его никто останавливать не хотел. Оба чувствовали, что им это не повредит.              — Ничего себе, вы так умеете, — прошептала Ханджи, разглядывая Аккерманов по очереди.              Оба смеялись. Точнее, всё никак успокоиться не могли. Хохот рвался наружу слезами, приятными спазмами под сердцем и лёгкостью в животе. Леви давно (а может, и никогда) так звонко не смеялся.              Когда Аккерманы успокоились, в зале уже было пусто — всё по комнатам попрятались от греха подальше. Леви жадно глотал воздух и махал себе на лицо, Микаса остаточно хихикала в ладонь. Им было так хорошо впервые после ухода Йегера.              Слёзы в ночи тоже помогали, но не так сильно, как смех. Через него будто ускользали все тревоги, сменяясь чем-то смягчающим боль на сердце.              — Ужас, — выдохнула Микаса и позорно опустилась лбом на стол. Леви знал — ей ни чуточки не стыдно. Как и ему самому. Зато лёгкости у обоих — целые штаны.              — Ага, — подхватил он, придерживая напряжённый живот — чуть не надорвал. Будто пресс качал в несколько подходов. — Но стало…              — Лучше, да, — закончила за него. — Извините, у вас так волосы растрепались, я не выдержала. Это было так внезапно.              — Я уже понял, — вытер уголок глаза. — Может, поспим хоть сегодня нормально.              — Было бы хорошо, — прочистила горло и вмиг стала серьёзнее.              Ночь прошла ужасно. Связь всё никак не стихала, хотя прошла целая неделя после сбора кристаллов. Леви хотелось наругать Микасу за дурацкие мысли. Она винила себя за ту капельку веселья, считала, что не имела права на смех — он чувствовал эти мысли, словно свои собственные. Леви встал, смерил комнату шагами, побесился, ворча себе под нос. Но так никуда и не пошёл — не хватало ещё поругаться в таком состоянии.              День тянулся долго, вязко. Звуки раздражали, свет мешал, от резких запахов тошнило. Вечером Леви ещё и замёрз. Пил почти кипяток — всё никак не согревался. И тут вдруг ощутил сквозняк — по ногам так и несло. Долго думать, из-под чьей двери, ему не пришлось.              Микаса укрылась одеялом с головой, сжималась в комочек, пыталась запрятать тяжёлые чувства поглубже, избавиться от них хоть как-то. Но становилось всё хуже.              К ней никто даже не зашёл, хотя она провела целый день в своей комнате — только раз до туалета выходила. Такие мысли посетили Микасу впервые. Она совсем никому не нужна? А что, если бы она умерла, чем-то подавившись? Или её сердце не выдержало, разбилось, закончило свой ход?              Все прекрасно знали, как Эрен был важен Микасе. Но никому не было до неё дела. Одиночество проедало, оставляло новые, глубокие дыры в груди. А Эрен бы зашёл, случись такое при нём? Никак не узнать — пока он был рядом, такого бы не произошло. Но теперь казалось, что он бы даже не заметил, что с Микасой что-то не так. Просто не смотрел бы в её сторону, и всё. Отвернулся как обычно, спрятался в комнате и думал только о своём. Как же от этого было больно.              У Микасы даже друзей толком не было. Эрен сбежал, бросил её на произвол судьбы, Армин теперь вечно был занят. С Сашей им не о чем было поговорить, Конни никогда ей не был близок, а на чувства Жана Микаса отвечать не хотела.              Она была совсем одна. Не только здесь, в Марли, но и на Парадизе. У Микасы даже «дома» не было, лишь койка в казарме. Одежда — и та казённая. У неё не было ничего своего. Даже ощущаемые эмоции и боль стали отчасти чужими.              Микаса сжимала свои плечи, царапала кожу ногтями. Пыталась раздавить эту боль, намертво застрявшую в груди. Заглушить переживаниями об Эрене, спрятать куда подальше, навсегда забыть эти бесполезные печали. Но у Микасы ничего не получалось.              В дверь постучали. Микаса дёрнулась. Одна её пятка выглянула из-под одеяла, её лизнуло холодом. Вставать не хотелось.              Микаса прислушалась к себе, а точнее, капитану. Да, пришёл именно он, кто ж ещё? Его ноги щипало сквозняком из-под двери. Микаса сжала правую руку — «да». Капитан единственный, кто хоть немного бы её понял. Не зря же он всячески согревал и себя, и Микасу, пока у неё не было сил встать и закрыть окно.              Ручка провернулась со скрипом, капитан вошёл в комнату. Микаса высунула нос из-под одеяла, встретилась с его уставшим взглядом. Он тяжело вздохнул, закрыл окно и вышел. Микаса опомниться не успела, как капитан вернулся.              Настроение у него было странное. Он чуть-чуть нервничал, был немного раздражён. Не хотел что-то делать, но решил, что «надо». Примерно с такими же чувствами на душе он соглашался на очередной приказ Зоэ спуститься в треклятый лабиринт.              Будто бы подтверждая анализ Микасы, капитан вздохнул. Набросил на неё тёплое и тяжёлое одеяло, продавил матрас, присев рядом. И, вдруг… почти лёг на неё. Панцирная кровать промялась, словно гамак, не давая сдвинуться к краю.              Одну руку капитан просунул под шеей, вторую закинул сверху на плечи. И сжал её с такой силой, что Микаса по-настоящему испугалась. Неужели, он собирался её раздавить?! Решил, что хватит ему страданий, и Микасу пора убить?!              — Ага, конечно, прям сейчас шею тебе сверну, — пробубнил капитан, слегка ослабляя хватку. Страх тут же растворился в холодном воздухе проветренной комнаты.              — А что вы делаете? — Микаса поелозила, высовываясь из-под одеяла. Лохматые волосы распушились по лбу, лезли в глаза. Капитан дунул ей в лицо, прогоняя их.              — Ты ж хотела, чтобы тебя обняли? — посмотрел так, будто ругал за очень глупый проступок.              Да, было дело. Микаса даже ни с кем толком не обнималась. Только с Эреном, который никогда не прижимал её в ответ. Но… Она нахмурилась.              — Это вы так обнимаете?              — А как ещё? — медленно, будто нехотя, убрал руки и залез на кровать с ногами, скинув тапочки. Теперь он был недоволен. Вопрос не понравился. — Показывай, — и лёг на спину.              Микасе точно не чудилось? Что, вот так взять и обнять своего капитана? Который, к тому же, уже лежал в её постели. Ещё моську такую кислую скорчил, что хотелось закатить глаза. Решился ведь, сам пришёл, плюнул на субординацию, лёг, обнял. А она что-то бурчала. Не нравилось всё ей. Конечно, капитан надулся.              На Микасу столько всего навалилось, что все прошлые переживания ушли на задний план. Слова Саши? Подозрения остальных ребят и даже командора? Всё в топку.              Ей очень хотелось его обнять, ощутить тепло и близость чужого тела. На самом деле, подошёл бы кто угодно. Но пришёл к Микасе именно капитан. Единственный, кому было до неё дело. Хоть и только из-за газа.              Микаса высунула руку, подняла над капитаном, вопрошающе заглянула в глаза. Он кивнул. Ладонь опустилась на его грудь, скользнула к рёбрам. Микаса уткнулась в его плечо кончиком носа. От ткани его рубашки тянуло крахмалом. Но больше — самим капитаном. Так же пахла его расчёска — Микаса однажды нечаянно перепутала её со своей. И висок, когда она наклонялась к капитану во время чтения. В те моменты она была по-настоящему счастлива и полностью спокойна.              Ей так этого не хватало.              В этот запах, словно одеяло, хотелось укутаться с головой, устроиться поудобнее, пригреться и никогда не уходить. Может, он тоже бы спас её от холода? Микаса вдохнула поглубже.              — И? — капитан очень внимательно осмотрел её локоть, вдавливая подбородок в шею.              — Это всё.              — Ты просто руку на меня положила.              — Нет, я обняла, — постучала пальцами по боку капитана. Горячий такой. Как и его плечо, касающееся груди Микасы.              — Стоя обнимают крепко и двумя руками, — продолжил ворчать капитан.              Ему было неудобно, будто бы творил чёрт-те что, глупость какую-то несуразную. Вот капитан и показывал, как ему не нравится. Но на деле и сам начинал расслабляться — Микаса чувствовала, как прежде твёрдые мышцы смягчаются под её рукой. Он даже чуть поближе лёг, двинув тазом. Тепло от тела Микасы ему определённо было приятно.              Капитан не злился, просто хотел поспорить — сделать вид, что не хочет её касаться, а попросту вынужден. Это желание передалось и Микасе.              — Но мы же не стоим.              — Всё равно, — скосил на неё хмурый взгляд. Глаза Микасы давно привыкли к темноте — всё легко угадывалось.              — Я хотела вот так, — надавила пальцами ему на рёбра. Капитан вздохнул, подняв руку Микасы грудью.              — Ладно, — отвернул от неё голову.              — Ладно, — повторила Микаса, задрав брови.              Спор подозрительно быстро осел, сменившись спокойной тишиной. Аккерманы уютно вжались друг в друга, умиротворение наплывало, убаюкивало. Это чувство преобладало над остальными — на препирания не было ни желания, ни сил.              Чуть полежав, Микаса ощутила, что бок замерзает. Только не её, а капитана. Она тут же накинула на него оба одеяла — в комнате было очень свежо. Вдруг стало неловко. Микаса спрятала взгляд в складках его рубашки.              Она никогда толком не касалась людей. Во время спарринга или боя — постоянно. Но не всем телом, не лёжа, не так долго, близко и спокойно, как сейчас с капитаном. Это было Микасе в новинку. Он был таким… согревающим. Иных слов она подобрать не могла.              — Никогда бы не подумал, что ты горюешь так громко, — подал голос капитан. — В начале службы ты казалась непробиваемой. Внешне сейчас тоже. Но внутри горланишь, как титан Эрена.              Ой, а сам-то! Прошлый накал вернулся, замаячил перед глазами. Микаса вся надулась, набрав побольше воздуха.              — А вы вслух горевать не умеете, — насупилась, смотря на Леви исподлобья. — Запрячете куда подальше, а мне гадай, что у вас там на душе. Вы как Бронированный. Сколько ни бей, до загривка не добраться.              Капитан легонько боднул Микасу бедром. Она в ответ пихнула его коленом. Под одеяло забрался холодный воздух. Оба быстро угомонились.              — А ты не гадай, — пожал плечами, мазнув одним Микасе по носу.              — Как мне тогда вас понимать?              — Зачем? — склонил к ней голову, взглянул в глаза. Слишком серьёзно и внимательно. И близко заодно.              Микаса не нашлась со словами. Казалось, ответ вот он, очевидно же. Но озвучить его почему-то не вышло. У Микасы защипало в носу, когда она начала об этом думать.              — Только сопли по мне не размазывай, — без злобы в голосе прошептал капитан.              Микаса всё же к нему прижалась. Близко-близко, крепко-крепко. Уткнулась в твёрдое плечо лбом, туда же и зашептала:              — Кажется, только вы меня замечаете. Не просто как «сестру» Атакующего титана, азиатку или Аккермана. Вы видите меня. Будь тому виной газ, или нет, всё равно… — наконец высказалась. От этого тиски, сковывающие её сердце, потихоньку размыкались.              — Когда кажется, стенам поклоняться надо, — капитан просунул руку ей под шею и уложил ладонь на лопатки. Микаса напряглась. — Чего, опять неправильно?              Спазм вдруг скрутил её внутренности, дёрнул, заставив крупно вздрогнуть. Слёзы тут же брызнули из её глаз. Микаса не заплакала — она по-настоящему разревелась. Цеплялась за капитана руками, жалась к нему, будто тонула, а он был единственным, что держало её на плаву.              Последний раз она так рыдала, когда увидела Эрена в Тросте. Живого и невредимого, торчащего из загривка огромного титана. Но теперь Микаса обнимала другого человека, можно сказать, чужого. Но самого близкого на данный момент.              Леви накрыл глаза предплечьем, пока Микаса выла под одеялом. Его тоже всего пробирало, меж рёбрами всё тряслось, прямо-таки ходило ходуном. Щёки давно намокли, слёзы упорно затекали в уши, но он не двигался. Замер, позволяя Микасе наконец-то проплакаться по-хорошему, а не просто подушку в темноте намочить.       

°°°

      В зале что-то упало, шумно покатилось по полу. Послышался голос командора Зоэ сквозь стену. Микаса зажмурилась — только удалось уснуть, как её разбудили. Солнце встать не успело, темно ещё было. И почему-то жарко.              Вдруг что-то коснулось её спины, Микаса вздрогнула и приподнялась на локте. Капитан сонно приоткрыл один глаз. Его лицо чуть отекло после слёз, а волосы разметались по подушке. Он раздул ноздри, вздыхая. Микаса потупила взгляд и медленно убрала ладонь с его груди. Они что, так и уснули? Пока она хныкала?              — Затекла, — прошептал капитан, вытаскивая руку из-под Микасы. Её спине стало неприятно холодно.              — Сколько времени? — провела ладонью по лицу, смахнула волосы со лба и плюхнулась обратно.              Лежать было невероятно удобно. Одеяла приятным коконом утягивали тело, ткань наволочки ласкала щёку, тело хотело нежиться и дальше в этом уюте.              — Рано ещё, — голос капитана был ниже обычного, с лёгкой хрипотцой.              — Жалко, — вздохнула и собралась вставать.              — Куда? — поймал её ногу, согнув свою в колене. — Там Ханджи расселась.              Вот незадача. И что им теперь делать? Сидеть за столом в потёмках, пока командор не уйдёт? Микаса бы с радостью поспала ещё пару часов, раз организм позволял.              — Выспалась? — капитан рассматривал одеяло. Как с языка снял.              — Не то чтобы, а вы?              — Не-а, — помотал головой. — Уснуть ещё сможешь?              — Думаю, да.              — Так спи, — сжал-разжал кулак и попытался пропихнуть руку обратно Микасе под шею. Она сглотнула. — Чего?              — Ничего, — и отвела взгляд.              Было так комфортно. Как ни ляг — всё идеально. Мысли Микасы загустели, были вялыми, тяжёлыми. Их не хотелось думать. А вот выкинуть, как минимум до утра, — самое то. Поэтому она пристроилась на плече капитана и закрыла глаза.              А когда открыла их, уже была в пустой постели. Место рядом успело остыть. Внезапно выглянувшее из-за туч солнце ласкало кожу, щекотало щёку и кусочек шеи. Микаса потянулась. Она прекрасно выспалась. И неспешно вышла в зал.              Разведчики занимались своими делами, заполнив зал мирным гулом голосов. Капитан выглядел бодро — уже вовсю чаи гонял. Встретив взгляд Микасы, он кивнул. Это зачем ещё? То ли здоровался (хотя раньше так не делал), то ли что-то подтверждал. Может, решил, что Микаса приняла всё за сон? Да ну, ей такое никогда не снилось. Тем более с капитаном.              Микаса нахмурилась, помотала головой и ушла в ванную. Пока чистила зубы, прислушивалась к капитану. Ну какой же довольный, как кот в сметане. И выспался, и не мешал ему никто, и солнце выглянуло, озолотило всё за окном.              Микасе тоже было хорошо. Тугой, плотный узел под сердцем потихоньку расслаблялся. Казалось, капитан поддел кончик, умудрился распутать. С этими мыслями она вернулась в зал и приняла вторую чашку чая, заботливо приготовленную капитаном.              Но к вечеру сгустились тучи. На улице заморосило, а на душе Микасы разверзлась настоящая гроза.              Да как она смела?! Эрен пропал! Может, не сбежал, а был похищен Зиком? Записку под дулом пистолета писал или ещё чего? А Микаса? Пустила к себе в постель мужчину, лишь бы унять печали! Жалась к нему, на плечо легла, за грудь обнимала. Стыдоба!              Ещё, как назло, пока Микаса мыла пол в ванной, увидела волос в уголке. Разведчиков в штабе много, но вот такая длина и цвет были лишь у Эрена. Это стало последней каплей. Микаса стекла на пол, села прямо на мокрый, прикрыла рот рукой и снова заплакала.              Как нашла силы, дотянулась до выключателя, щёлкнула, погасила свет. И легла обратно, вытянулась в полный рост. В груди саднило, щёки горели, руки тряслись. Холодный кафельный пол отчего-то казался уютнее любых перин.              Вскоре в ванную постучали, Микаса не ответила. Сил хватило только руку сжать. Правую. Капитан приоткрыл дверь, осмотрел её в полоске света из коридора, покачал головой, бросил сверху плед. Микаса не поймала — ткань упала ей на живот.              — Двинься, — убрал швабру и ведро, встал сбоку, смотрел снизу вверх.              Тоже помятый горем, ещё и весь какой-то взъерошенный. Будто воробей под крышей в грозу. Настороженный, усталый, но готовый упорхнуть в любой момент. Капитан снова переступил через себя и пришёл к Микасе, чтобы спасти их обоих. Но… для чего ей было двигаться?              — Зачем? — испуганно подняла голову, посмотрела одними глазами в сторону унитаза. Ответ рисовался сам собой, но был слишком странным...              — Микаса, — присел и опёрся локтями в колени. — Если тебе хочется полежать на полу в ванной, то и мне тоже. Или чего, не пустишь?              И посмотрел ещё так, что душу всю скрутило. Ну не прогонять же? Хоть Микасе и было совестно за то, как они оба провели ночь, сейчас она снова жаждала чужого тепла. Слишком мучительно и непомерно. Как только руками к нему не тянулась — загадка.              Она отползла в сторону. Капитан лёг, поворчал немного из-за унитаза рядом, но после смолк. Его бок был горячим, как и ночью. Микаса только сейчас поняла, насколько замёрзла. Опять он грел их обоих. И страдал ведь не меньше — как губка всё впитывал.              Микаса расправила плед, искоса посмотрела на капитана, набросила на него кусочек. Он молча перетянул на себя половину, укладываясь поудобнее. Будто на кафеле вообще могло быть удобно. Им было.              Все эмоции капитана затмевались чувствами Микасы. Но что-то она распознать да смогла. Интерес и желание. Только вот к чему? Не к тряпке ж половой, болтающейся в ведре? Прямо как и Микаса в своём горе…              — Дай хоть посмотреть, что мне постоянно на морду натянуть хочется, — вытащил одну руку из-под пледа, коснулся шарфа Микасы. Она замерла. Не знала, как реагировать. Ещё никто не трогал её шарф вот так — бережно, изучающе. — Драный весь.              — Ну и что? — прошептала едва слышно — боялась спугнуть. Вот-вот, и вспорхнёт, улетит ведь обратно под ливень.              — Да ничего, — нехотя отпустил красную потрёпанную ткань. — Жаль, что его так помотало.              Ещё никто не понимал, как много для неё значил шарф. А капитан смог. Хоть и с помощью их связи — Микаса не сомневалась. Она повернула к нему голову:              — Хотите?.. — медленно стянула шарф с шеи.              Капитан поднял брови и кивнул. Конечно, он хотел. Ещё как. Внутри аж всё забурлило предвкушением — капитан даже на месте заёрзал. Микаса обмотала его горло шарфом. Так аккуратно, будто боялась коснуться. Потрёпанной ткани или его кожи — не разобралась.              Они немного помолчали. Микаса наконец поняла, что за странное чувство впитала её шея. Почему казалась голой, хотя всегда была прикрыта шарфом. Это были ощущения капитана. Теперь тревога спала, сменилась долгожданным чувством порядка. Всё было на своих местах, как он и любил.              — Как вам? — поинтересовалась Микаса. Ответ на это ей хотелось услышать, а не разгадать самой.              — Ну, — бережно натянул ткань себе на лицо, понюхал, как иногда делала и Микаса, представляя запах Эрена. — Титанами тут и не пахнет, — вдохнул ещё раз. — Тобой только.              Микаса моргнула. Стало стыдно, но неясно за что. Совестно, потому что капитан не мог уловить запах Эрена из-за её собственного? Или причина была в другом? Она не успела понять — капитан аккуратно набросил на неё конец шарфа, обернул вокруг горла, будто подтыкал одеяло. Теперь обе шеи были в тепле.              — Знаете, — Микасе вдруг стало весело — все печали растворились в темноте ванной комнаты. — Я сначала подумала, что вы пойдёте в туалет, пока я тут лежу.              — Чего?              — Я тут долго… — она ощутила искорки веселья. В груди так и заиграли. — И вы сказали мне подвинуться, стоя у унитаза, — ухмыльнулась, губы задрожали — непривычно. Микаса поняла — это шло от капитана. Его эта ситуация позабавила.              — Скажешь тоже, — фыркнул от смеха. Веселье разошлось по ним обоим. — Я бы не стал.              — Вот я и испугалась, — Микаса поймала себя на широкой улыбке. В нижней губе защипало. Треснула, но тут же зажила. — Вы так решительно это сказали. Я уже думала бежать.              — Ничего не обещаю, если мы проваляемся тут ещё час, — пихнул её локтем, содрогаясь от внезапного приступа смеха.              Кто-то включил свет в ванной. Аккерманы синхронно зажмурились — по глазам будто стукнули. Леви выругался. Дверь открылась.              — Прелесть какая. Хихикают, — Ханджи потёрла шею под затылком, разглядывая лежащих. — На полу, на грязном?              — Я его помыла, — Микаса посмотрела в сторону ведра, не скрывая улыбки.              — Иначе я бы сидел на унитазе, — внезапно для самого себя шепнул Леви — настроение позволяло. — Не факт, что в штанах.              Они с Микасой переглянулись, сжимая губы, и тут же захохотали. Ханджи распихала их и выпроводила, пробираясь к раковине.              Далеко от ванной Аккерманы не ушли, присели в холле, остаточно смеясь. Даже лбами друг в друга врезались, качнувшись на месте — в пледе запутались. Их шеи так и связывал шарф, не давая отойти друг от друга. Из глаз Микасы лились слёзы. Теперь другие, тёплые. Не те, что ледяными струйками стекали на кафель.              Ей было так легко. Будто вся тяжесть, повисшая на груди, улетучивалась с каждым взрывом хохота. Всё как и тогда, на кухне. Смех и вправду помогал. Как и капитан. Что за глупости Микаса себе надумала? Они же просто оба Аккерманы, не более. Их, словно этим шарфом, связал газ. Это всё дурацкие слова Саши Микасе покоя не давали. Надо было побыстрее выбросить их из головы, не страдать и капитана не вынуждать мучиться.              Микаса посмотрела на него — щёки непривычно раскраснелись, в уголках глаз блестело, волосы совсем растрепались. Он поймал её взгляд, переводя дыхание, несколько раз вытер рот. Протянул руку и коснулся краешка губ Микасы, чуть ущипнув.              Она вздрогнула, прикосновение было слишком неожиданным. Смех быстро растворился. Микаса глянула на пальцы капитана — сжимали волос, видимо, на губы ей налип. Он ощущал его на себе, но убрать никак не мог.              Они перевели дыхание, синхронно прочистили горло, капитан медленно стянул с себя шарф, закинул край на плечи Микасы. Хотел что-то сказать, она чувствовала, но он лишь снова кивнул и ушёл к себе в комнату, складывая плед на ходу. Теперь Микаса поняла, что это значило. Не приветствие, не подтверждение чего-либо, а искренняя благодарность.