Не ты, не я — мы

      Блаус вернулась заполночь, шумела на кухне, стряпая завтрак. Леви не ругался — всё равно не уснуть. Микаса тоже мучилась, ворочаясь за стенкой. И ведь никто не решился лечь вместе. Куда им вновь обжиматься после случившегося? Сон не посетил Аккерманов той ночью.              Утро выдалось пасмурным, облака давили на лоб, заставляли прятать взгляд. Леви смотрел себе под ноги, пока они шли в лабиринт. Теперь точно в последний раз. Микаса молчала, кутаясь в шарф — похолодало совсем. Не только на улице, но и между Аккерманами тоже.              Леви уж и не знал, хотел ли снова касаться кристаллов. С Микасой ему было хорошо. Легко, просто, прямо как надо. Её сложный характер идеально подходил к его не менее витиеватой личности. В этом помогал сначала газ, а после кристаллы, сцепив их в разы крепче. Но, кажется, пообщайся они подольше, справились бы и без этой связи. И всё было бы хорошо, если бы к ним не приплёлся кое-кто третий. Который всё испортил.              Вопрос быстро решился: учёные привезли ко входу перчатки по локоть, две пары щипцов, ящики для кристаллов. Касаться их не придётся. И продлевать связь тоже.              «Вот и всё», — решил Леви, вздыхая. Ну а нечего было отдаваться грёзам. Чего надумать-то успел? Что всегда с Микасой по вечерам читать будет? Они лучшие солдаты Парадиза, а не домоседы. Хотя Леви понравилось им быть. Так, для разнообразия. И отдыха от всего на свете.              Лабиринт впустил их неохотно: двери открылись не до конца, по коридорам пришлось петлять дольше обычного. Разлада не было, а вот неловкости — непочатый край. И грусти ещё полные карманы. Откуда только взялась? И куда девать? Непонятно.              Кристаллы хрустели под щипцами, мерцали зелёным сиянием на лицах Аккерманов. И отправлялись в ящики, заполняли их до упора. Вскоре Аккерманы собрали всё, что было под полом.              Когда выносили последнюю партию, остановились в дверях, замерли, смотря внутрь. Так темно там было. И ужасно пусто. Не только в круглой комнате, но и за рёбрами обоих Аккерманов.              Микаса вдруг переступила с ноги на ногу, шаркнула подошвой по пыльному полу. И взяла Леви за руку. Аккуратно, неуверенно, сначала только за кончики пальцев своими холодными. Будто ещё вчера не лежала под Леви на диване, позволяя касаться, где вздумается.              Как и тогда, впервые слившись друг с другом, они держались за руки, так и сейчас, покидая это место навсегда.              С потолка местами сыпалась каменная крошка, стены где-то вдалеке дрожали, отдаваясь вибрацией под ногами. Леви с Микасой переглянулись и пошли быстрее. Стоило последним кристаллам покинуть пределы лабиринта, послышался грохот. А затем их обдало пылью. Стены рухнули, завалив проход намертво.              — Вот и всё, — шепнула Микаса, повторив недавние мысли Леви.              В глазах и носу резко защипало, он глянул на неё. Как всегда бесстрастная, хоть внутри и творилось чёрт-те что. Не хотелось уходить, не хотелось верить, что это конец. Но оба молчали. Если бы не вчерашний случай, может, и сказали бы что…              Аккерманы снова переплели пальцы, постояли так немного, вздохнули и направились к лестнице.              Микаса вызвалась таскать ящики в лабораторию. Леви присоединился — не бросать ж одну с Азумабито. Он шёл впереди, лишь бы не видеть её лица. Броня Микасы треснула, приоткрыла эмоции: нижняя, вся закусанная, губа дрожала.              Ящик повалился на пол — Микаса зацепилась рукавом за ручку какой-то двери, та широко раскрылась, помешав пройти. Она присела, тихонечко вздохнула и принялась складывать кристаллы обратно, касаясь их через ткань шарфа. Леви не оборачивался, лишь быстрее пошёл вслед за учёными.       

°°°

      Когда Аккерманы вернулись в штаб, дивана уже не было. Будто не мебель вынесли, а все их уединённые вечера растоптали. На исполосованной душе выступила очередная царапина — как бы она только не порвалась.              Весь коридор был заставлен вещами, разведчики крутились в зале, собирая всё по коробкам — полностью освобождали этаж. Блаус паковала тарелки и едва ли не плакала.              Вот, откуда у Аккерманов такой настрой. А Леви себе уже надумал всякого. Связь рассеется, и он придёт в норму. Только легче от этого осознания всё равно не становилось.              Одно блюдце полетело на пол, разбилось на мелкие куски. Леви цыкнул и помотал головой, наблюдая. Блаус присела, потянулась к осколкам, принялась собирать.              Палец ущипнуло. Микаса, что ли, зацепила где? По белым кусочкам разбежались алые струйки, тут же испарившиеся в воздухе.              Опа.              Леви обернулся, нашёл глазами Ханджи и Арлерта — они тут же поймут. Вроде, заняты были своим, не видели. Но стоило подстраховаться. Микаса среагировала быстро — уже тащила ватную Блаус в пустую комнату. Судя по намерениям, она всё объяснит. Леви был слишком потерян, чтобы разговаривать. А вот она найдёт слова, заговорит зубы подружке.              Что-то они надолго застряли, разведчикам пора было выходить. Леви покосился на сумку Микасы. Молнию она не застегнула, изнутри виднелся шарф. Леви оглянулся — никого вокруг, ушли уже все. Провёл рукой по шерстяной, заботливо сшитой местами ткани. Хотел на секундочку накинуть на шею, почувствовать его там в последний раз, но вдруг…              Со дна сверкнуло зелёным.              Микаса стащила кристалл.              Леви тоже себе тот осколок оставил, спрятал тогда в карман, а после в вещах затерял. Он был не больше мизинца, а вот Микаса… Она украла огромный! Размером с предплечье как минимум! Как умудрилась-то?              Видимо, когда складывала выпавшие в ящик, закинула один в ту подсобку, а потом умыкнула, завернув в шарф. Вот плутовка!              Леви поймал себя на улыбке — уголки губ сами собой поплыли вверх. Чему тут радоваться-то? А если их поймают? Он тут же прикрыл кристалл, обмотал шарфом и застегнул сумку. Вынес на улицу, зачем-то обнимая, и аккуратно положил рядом со своими вещами.              Это грело. Мысль, что Микаса тоже хотела сохранить их связь. Леви опустил голову, прикрыл лицо рукой. Улыбка всё никак не сходила, а внутри всё аж распирало! И, на удивление, эти эмоции были его собственными, не перенятыми из-за связи.              Микаса с Блаус вернулись тоже в хорошем настроении. Засеменили к автомобилю, неся остальные вещи. Разведчиков повезли к причалу. Кирштейн и Спрингер переговаривались, обсуждали проведённое на материке время, что-то вспоминали. Леви даже захотелось присоединиться, поддержать разговор. Но он сдержал себя, заметив взгляд Блаус. Она пялилась на него краем глаза, пока что-то шептала Микасе. Ну, понятно, она же ей всё объяснила. Вот и шушукаются. Прислушавшись (не к шепоткам, а к мыслям), Леви понял, что они обсуждали… книгу. Ту, которую Аккерманы почти дочитали. Должно быть, Микаса забрала её с собой…              Неужели, она теперь хотела читать с Блаус? И кристалл, небось, для дальнейшей связи с ней взяла? Если бы для себя и Леви, то, наверное, она бы его показала… Значит, всё-таки, это правда был конец.              Леви сам предложил им получше сдружиться. Советовал, чтобы Микасе было легче. Но она тогда сказала, что ей хорошо и с ним… Теперь передумала, что ли? Это удручало.              Микаса ущипнула себя над бровью, спрашивая, что случилось — перемену в груди ощутила. Вниз всё так и затянуло. Леви ответил, сжав левый кулак, а потом треснув себя по лбу. «Ничего».       

°°°

      Вечером Саша постучала в каюту Микасы. Она пустила к себе улыбающуюся подругу. В такт ей губы в стороны почему-то не тянулись.              — Ты обещала подробно рассказать, о чём книга, — Саша помахала двумя булками — где-то умудрилась стащить. — Я вчера весь вечер изнывала, не понимая, чего именно хочу! А тут вон оно что — это от вас приклеилось.              Саша восприняла новость о кристалле стойко. Можно даже сказать отстранённо. Как солдат. Случилось и случилось, пора искать плюсы и выход из ситуации. Её почти не интересовала обретённая связь, раз уж решили, что она вскоре рассеется. Её больше занимала книга.              Саша не хотела читать сама — и обычное чтиво не любила, а тут аж на другом языке. Куда там ей! Они уселись рядом на узкой койке.              — Главный герой отправляется в путешествие за четыре моря, — начала Микаса, закинув ногу на ногу. — На Синих Островах, а это очень далёкие земли, нашли месторождение редкого металла. Как понимаешь, синего. Из него получались отличные мечи. Даже закалять не надо было, как наши клинки, — похлопала себя по бедру, где обычно висели отсеки для лезвий. — В пути его отряд встречается с другим государством, которое тоже охотилось за чем-то таким…              — Ты говорила, там есть любовь! — Саша уже вовсю уминала свою булочку. На порцию Микасы тоже засматривалась, раз к ней не притрагивались.              — Да, — Микаса вздохнула. Ей хотелось рассказать не об этом. Подумаешь, глупости какие-то. Книга была о путешествии! — Герой был влюблён. Он долго жил рядом с той девушкой. Но они поняли, что влюблены, только перед его отъездом.              — Как романтично! Они поженились? — сложила ладошки возле щеки.              — Нет, он же уехал, — нахмурилась Микаса. Саша, что, её совсем не слушала? — Она обещала его дождаться.              — И как? Дождалась?              — Не знаю, мы туда ещё не дошли, — Микаса начала ковырять ноготь. «Мы». Дальше читать будет она одна. И то, если выдастся время. У капитана его точно не будет.              — А как думаешь?              — Экспедиция дело не быстрое, но я уверена, что в конце они будут вместе, — пожала плечами. Чувствам главного героя уделялось слишком много внимания в книге. Это было ожидаемо. — Так вот. Они сражаются с морскими чудовищами, останавливаются на разных островах, ищут нужные. Там столько боёв. Отряд героя постоянно встречает своих соперников на пути — они идут нос в нос в расследовании, где же находятся эти Синие Острова…              — А девушка? — Саша уже перешла на булку Микасы.              — Что?              — Она там как?              — Она осталась дома. Она же ждёт героя.              — А-а, точно! — закивала Саша.              — Главный герой спасает своего командира, получает ранение, но они всё же добывают тот синий металл. Они куют клинки прямо во время боя на кораблях! — Микаса еле сидела на месте, как её вдохновляла эта битва. Особенно, когда за круглым окном плескалось море. — Остужают их в воде и сразу в бой. Там столько людей погибло…              — А потом герой вернулся к любимой?              — На этом мы с капитаном и остановились, — Микаса захотела закутаться в шарф — стало неуютно. Но теперь он хранил в себе более важную вещь, чем её шея. — Я даже не знаю, чем закончился бой.              Микаса уронила книгу на пол, когда там была открыта эта страница.              — Давай почитаем дальше? Ты сможешь вслух? — Саша схватилась за её плечи и немного потрясла.              Левый кулак сжался сам собой. Нет, Микаса пока не была готова читать без капитана. И вряд ли когда-то решится, только если совсем уж заскучает. Эта история была их общей. Как и всё приключение с тем лабиринтом.              — Я устала, может, потом, — потёрла над бровью. Саша тоже прикрыла это место рукой. — Капитан спрашивает… Не важно. Я пойду, зайду к нему.              Каюта капитана нашлась не сразу. Корабль качало, Микаса опиралась на стены узкого коридора, пока искала, где его поселили. Приоткрыв дверь, она встретилась с вопросительным взглядом.              — Чего-то хотела? — поднял голову от очередного отчёта.              — Вы спрашивали, что случилось, вот я и подошла, — тихонечко зашла внутрь.              — Я не спрашивал.              — Над бровью… — указала туда пальцем.              — Наверное, у нас всех просто голова разболелась, мы ж не спали нихрена, — пожал плечами и отложил бумагу. — Блаус не сболтнёт никому?              — Нет, — корабль снова качнуло, Микаса схватилась за дверной косяк. Леви кивнул на край кровати, где сидел и сам. Она опустилась рядом. Но так, в полуметре, чтобы нечаянно не коснуться. Это же не их диван, чтобы сидеть в обнимку. — Ей понравилось, что палец быстро зажил. На остальное она особо не обращает внимания. Заболело что-то — почесала и забыла.              — И всё?              — Она в восторге от передающегося вкуса еды. Сказала, что можно есть по очереди, чтобы дольше его чувствовать, — поджала кончики губ, мол, вот такая у нас Саша. — Вчера ей передавались мысли о книге. Она никогда ничего не читала, поэтому ей стало любопытно. Я пересказала ей сюжет.              Меж рёбер засаднило, скрутило, словно в кулак. Чьи это чувства? Микаса пока не поняла.              — И как ей? — капитан отвёл взгляд обратно на бумаги.              — Саше интересно, что будет дальше, — сжала колени и руки на них. — Мы на таком месте остановились…              — Ага, — расправил отчёт, хлопнув листом в воздухе. — Давай спать иди. Поздно уже, мы и так всю ночь провалялись.              — Саша, кстати, спала нормально, я спросила.              — Рад за неё, — уже был полностью в бумагах.              Микаса потянулась, хотела пожать руку капитана. Ну, как пожать. Коснуться, переплести пальцы. Но он вдруг отдёрнул кисть, взялся ей за край листа.              — Спокойной ночи, — шепнула Микаса, прежде чем выбежать из каюты. Леви не ответил — знал, что таковой не будет.       

°°°

      Связь с Сашей растворилась поутру, будто той и не бывало. Она расстроилась, ведь съесть кашу «три раза» не получилось. Капитан ничего не ответил, только плечом дёрнул, когда Микаса ему об этом шепнула. Чем дальше они уплывали от Либерио, тем холоднее становился его взгляд.              До Парадиза добирались долго. Потом ещё и до стен скакали часами напролёт. Микаса даже обрадовалась, что собиралась временно пожить в Шиганшине — Хистория дала добро, сразу на въезде передали. А вот остальные разведчики двинулись глубже за стены.              На следующий день Микаса ощутила резь внизу живота. По Луне всё было правильно, хорошо, что кровь настигла её не в дороге. Стало неловко. Связь с капитаном хоть и ослабла, но давала о себе знать — Микаса постоянно за компанию думала о его отчётах.              Она по привычке воспользовалась шифром, ненавязчиво извинившись за переданную боль. Капитан, на удивление, ответил сразу: посоветовал приложить грелку. «Лучше бы себя тёплого под бок», — вихрем пронеслось в голове Микасы. Она тут же зажмурилась.              Откуда у неё такие мысли? Да, засыпать в общей казарме было непривычно. Конечно, Микаса же полтора месяца жила в личной комнате. Может, дело в том, что воспоминание о капитане в кровати было последним, когда она хорошо спала? Да, точно. Вот и ответ.              Когда Микаса отыскала грелку и приложила к животу, почувствовала «спасибо» капитана — он провёл ладонью по груди, от ключицы до ключицы. Стало тепло, будто он коснулся Микасы напрямую. Она села поудобнее. Уже ночь почти, делать нечего. А сон снова не шёл, хоть убей.              «Как дела?» — спросилось само собой. Передавать пришлось по буквам — таких слов в их обиходе не было. Микаса немного нервничала, спрашивая (а с чего вдруг?), поэтому поторопилась. «Чего?» — не понял капитан. Она повторила, но уже медленнее. И схватила лист бумаги, начала записывать передаваемые им буквы. Микаса и так бы запомнила. Но ей почему-то хотелось это записать. Чтобы перечитать потом, наверное.              Сначала капитан отвечал неохотно, периодически давал понять, что занят. Но вечерами… Тогда они «болтали» до ночи. После таких бесед сон шёл прекрасно, а головная боль пропала сама собой. Может, из-за общения. Или того, что капитан удалённо её касался.              Эмоции на таком расстоянии почти не передавались, либо капитан совсем ушёл в себя, отказываясь «делиться». Его «вкусов» Микаса тоже почти не ощущала, но на Парадизе и кормили чёрт-те чем, лишь бы сытным.              Она иногда трогала кристалл — спрятала его на дне сумки, а ту — в углу тумбочки. Думала, может, так связь продержится дольше? Не зря же рисковала, тащила такой груз через море. Её пальцы окрашивало зелёным, а голова чуточку кружилась. После этого ей особенно хорошо спалось.              «Я скучаю», — передала Микаса однажды. Нервничала-то как! Разве смела такое говорить своему капитану? Тем более, раз сама выбрала остаться на отшибе Парадиза.              Она надеялась, что он оценит полушутку — последние три буквы были переданы так же, как он предлагал ей «чаю?». Она бы с радостью пропустила с ним чашечку другую.               Капитан тогда впервые не ответил. Может, связь рассеялась? Странно, ведь способности Микасы работали как обычно — стоило обжечься о чайник, как рана тотчас испарилась. Чай тогда выдался особенно невкусным. И не потому, что Микаса его плохо заварила. Просто пить было не с кем. Разговаривать — тоже.              Наверное, она надоела капитану. Или перешла границу дозволенного.              Обычно она спрашивала о центре — разведчики уехали в Митрас. О Шиганшине рассказывала, восхищалась, как быстро её умудрились отстроить. У капитана было полно своих забот, но он всё равно отвечал. А тут вдруг — тишина. Да, Микаса явно переборщила.              Поэтому она стихла, стала обычной, молчаливой. Ей и не нравилось никогда разговаривать. Ртом. Через их с капитаном шифр слова лились рекой. Да что там — морем!              У неё всегда была работа. Где на УПМ подлетит, поможет с кровлей, где просто тяжести потаскает. Микасе нравилось быть полезной — раньше на её заботу никогда не отвечали. Точнее, не отвечал.              Эрен.              Боль по нему никуда не делась. Просто затаилась за горизонтом, который переплыл их корабль. Вернувшись на остров, Микаса всё чаще о нём думала.              Шиганшина без Эрена казалась чужой, но в то же время оставалась домом. Теперь пустым и охладевшим, хоть и заново возведённым.              Может, участие в стройке помогало Микасе залечить не родной город, а душу? Она училась чинить крыши, вставлять окна, даже класть кирпичи. Того гляди и себя заново «отстроит», заживёт по-настоящему, сможет вернуться в строй.              Ей позволили остаться тут не просто так. Знали же, что вместе с уходом Эрена Микаса совсем потерялась. Но вот о том, что она «нашла» себя в общении с капитаном, было секретом. Рассказывать о нём не было нужды. Всё уже кончилось.              А вот жизнь Микасы только начиналась. Она не могла поставить на себе крест, нет. Дышала, вставала каждое утро, работала, ощущала, как в тело возвращалась сила. Только вот Аккерманская будто пропала вместе с их связью. Раны теперь заживали дольше привычного. Какая-то жалкая царапина могла беспокоить Микасу пару дней, хотя раньше исчезала за ночь. Ну, ничего. Это всё пустяки. Она справится. Всегда справлялась.              Снег почти растаял, когда Микасе передали письмо с печатью королевы — зачем-то вызывали в Митрас. Срочно. Паромы уже ходили, лёд сошёл с реки, поэтому она отправилась туда на ближайшем.              Разведчики встретили её радушно. Жан даже принёс цветы. Сухоцветы какие-то, иных сейчас было не достать. Армин крепко обнял Микасу, Конни забавно пошутил, а Саша сунула ей в карман карамельку — наверняка от сердца отрывала. Командор Зоэ гладила по спине, провожая до своего кабинета. Микаса не могла сдержать улыбки, снова увидев знакомые лица. Одного только не хватало. Самого важного.              Его, привычно кислое, словно испорченное молоко, Микаса увидела лишь в кабинете. Думала, капитан вообще не явится, раз с остальными Микасу не встретил. Он уже сидел за столом, хотя все разведчики только подтягивались. Микаса села напротив.              Командор достала какую-то бумагу. Мятую всю, до дыр зачитанную, тысячу раз по сгибу сложенную.              — Нам дошла весточка от Эрена, — голос Зоэ повис в комнате густым туманом — иначе почему Микасе стало тяжело дышать? — Он… Выдвинул требования. Здесь и далее от него будут приходить инструкции.              Слышать Микаса тоже стала хуже — кровь шипела в ушах, бешено несясь по венам. Он был жив, здоров и… Смел им указывать. После всего, что натворил?! Сбежал, оставив их в чужой стране, а Парадиз — без главного защитника. Да как у него только совести хватало?!              Микаса по-настоящему разозлилась. И тут же глазами на капитана, в поисках опоры. Надеялась, что его эмоции перевесят, вытеснят её собственные… А не было уже связи. Однако, отчего Микасе стало легче, стоило им пересечься взглядами?              Собрание длилось недолго. Командор сообщила, что Микасе придётся остаться в Митрасе. Отсюда, чуть что, их в Марли доставят на дирижабле — один уже перегнали на Парадиз.              Когда все встали из-за стола, Микаса проследила за капитаном. Почему он так и сидел? Случилось что? Она поднесла руку ко лбу — он даже без связи поймёт. Капитан молча указал глазами вниз, под стол. Микаса заглянула туда и… раскрыла рот.              Нога капитана была покрыта гипсом. От щиколотки по самое бедро. Рядом на полу лежали костыли. Вот оно что…              — Я пошла, — прошептала командор и скрылась за дверью, оставив Аккерманов одних.              Стало тихо, лишь из коридора доносились приглушённые стеной разговоры. Капитан молча смотрел, будто чего-то ждал. Целых три месяца, пока Микаса пряталась в Шиганшине.              — Как же вы так?.. — села на стул рядом, разглядывала его ногу — он специально достал и продемонстрировал во всей «красе».              — Да ну, там… Не важно, — мотнул головой. Но не прогонял, наоборот, к Микасе торсом повернулся. И смотрел во все глаза, разглядывал.              — Снова стычка какая-то? Что я пропустила? — невольно потянулась, за руку хотела взять. Такую красивую, покрытую рельефными венами. Капитан не дал.              — Нет, ничего такого, — отвернулся к столу, провел по нему пальцами, будто пыль протирал. — Ты в Шиганшине одна жила?              — Я ж говорила, что в казарме, — Микаса легонько улыбнулась.              Помнила, как, передавая букву «з», клацнула зубами. И нечаянно прикусила язык капитана — он движение перенял. Тогда они оба с этого посмеялись. Тогда было хорошо. И сейчас становилось лучше.              — Я не об этом, — всё никак не отвечал взглядом.              — А о чём?              — Больно хорошо выглядишь, цветы ещё эти, — кивнул на букет, оставленный на краю стола. — Появился кто? — а вот теперь посмотрел. Прямо в глаза.              Микаса моргнула. Раз, другой, третий. Да, она сегодня разоделась, всё-таки в столицу ехала. Красивый шерстяной платок на плечи накинула и пальто новёхонькое надела. Но зачем самой себе врать? Микаса не только из-за Митраса наряжалась. Тот, ради кого всё затевалось, не смог ее встретить. Из-за этого самого гипса.              — Цветы мне подарил Жан, — опустила голову, будто оправдывалась. А после вдруг подняла, заглянула в глаза капитана с небывалой уверенностью. — Но да, кое-что у меня появилось. Время на себя.              Капитан одобрительно кивнул, опустив кончики губ вниз. В груди Микасы потеплело. Как же она всё-таки скучала.              — Ты молодец, — протянул ей руку.              Микаса глубоко вдохнула — сердце так и побежало, как бы за ним угнаться! И вложила ладонь в его, тёплую и крепкую. Пальцы сплелись, зацепились друг за друга. Снова стало хорошо.              Микасе всё время чего-то не хватало в Шиганшине. Она подумывала на шарф, но это единственное, что никто бы не тронул. Поэтому он скрывал не её шею, а тот самый кристалл.              Или, может, Аккерманской силы? Её телу требовалось больше отдыха, пищи и сна, чтобы держаться на плаву. Но Микаса приспособилась и к этому.              А теперь она поняла, чего недоставало. Вот он, ответ, — ладонь её греет.              — Я поскользнулся на лестнице, — вдруг нарушил тишину капитан, приблизившись к её лицу.              — А? — Микаса совсем потерялась в его пальцах. Или, наоборот, наконец нашлась? — Давно?              — Ну, с неделю где-то. Не говори только никому, засмеют, — наклонил голову. — Лучший солдат Парадиза сломал ногу на льду.              Микаса фыркнула, сжав губы. Капитан был таким… настоящим. Захотелось его обнять, прижать к себе и никогда не отпускать. Кому ещё кроме Микасы он бы рассказал столь постыдный для себя секрет? Она так по нему скучала.              А что, если… Микаса привезла шарф с собой — ни за что бы в казарме надолго не оставила. Она могла предложить… Нет, что капитан о ней подумает! Она своровала кристалл, ещё и не понятно, зачем именно. Глубоко в душе Микаса надеялась, что сможет продлить связь с капитаном. Но ему, казалось, это было ненужно, раз он тогда не ответил…              — Ладно, пошли, а то там Ханджи ждёт, — посмотрел на дверь — в щели внизу виднелась тень от ног. Командор стояла снаружи.              — Хотите, до покоев донесу? А то что вы с этими костылями…              — Не выдумывай, — покрепче сжал её руку и отпустил.              — Далеко?              — Этажом ниже, — встал на одну ногу, запихнул костыль под мышку. — Всех разведчиков тут поселили. Тебе тоже комнату выделят.              Микаса двигалась с его скоростью, не подгоняла. До двери шли долго. А до лестницы — целую вечность. Когда капитан осторожно ступил на ступеньку, Микаса не выдержала. Огляделась — на них никто особо не смотрел, все делом заняты. Она поймала взгляд капитана, провела рукой от горла к груди — извинялась на их шифре. Отобрала костыли, повесила себе на локоть. И взяла капитана на руки.              — Держитесь, — побежала по ступеням.              Капитан только цокнуть успел и за плечи её схватился, как они спустились вниз. Там уже дошёл сам, надавил на дверь боком, провернул в скважине ключ.              — Самомнение ты моё хорошо задела, ничего не скажешь, — пробурчал, пуская внутрь. Микаса только сильнее улыбнулась. Какой же он ворчун забавный. — Чаю?              — Спрашиваете.              У него было уютно. Пахло специями, свечным воском и накрахмаленным бельём. По своей комнате капитан прыгал на одной ноге — совсем не стеснялся Микасы. Чашки к небольшому столику она донесла сама.              — Почему вы тогда не ответили? — пригубила напиток. И заварен как надо, и компания верная.              — М-м? — капитан поднял брови.              — Когда я передала, что ску-чаю, — показала жест, предлагающий чаепитие — надавила на ямку между ключицами.              — Мне ничего не дошло, — помотал головой и отставил чашку.              Леви прекрасно помнил тот день, когда проснулся «один». Эмоции Микасы, живые такие, тёплые, более не касались его груди. За три месяца зимы там всё промёрзло насквозь. Точнее, вернулось на круги своя — раньше всегда так и было. То-то Микаса «передавала», что ничего от него не чувствует. Без неё под боком Леви особо ничего и не ощущал — нечего было «отсылать».              Она скучала, оказывается. Но ни письмá, ни любой другой весточки не отправила. Если не знала, где Леви жил, могла напрямую Ханджи писать, та бы передала. Но Микаса молчала. И от этого было по-настоящему больно.              С каждым днём, неделей, месяцем Леви всё сильнее закрывался. Сто раз порывался съездить в Шиганшину, проверить, как там что. Только ведь проездом был, когда возвращались. А тут бы посмотрел своими глазами. Не только на город, на Микасу тоже. Отыскал бы как-нибудь, а после, узнав точный адрес, слал бы письма. Может, в шутку, один раз бы написал по-марлийски, задом наперёд. Прямо как в той книге, что они читали.              Да только Леви боялся, что навяжется. Хоть Блаус и всегда маячила перед глазами, Микаса могла найти кого-то ещё. Молодая ж совсем, впереди вся жизнь, более не прикрытая тенью Йегера. Зачем ей бывалый вояка, ещё и такой ворчливый? Чтобы вместе читать и убираться? Глупости. В Марли у Микасы не было выбора, когда одиночество кусало душу. А после, раз с Блаус сблизилась, могла и новую подружку в Шиганшине завести.              Или друга.              Так Леви и не собрался, не поехал никуда. Затолкал эти мысли куда подальше, спрятал, словно сияющий осколок кристалла, и никому не показывал. Даже сам туда старался не смотреть.              А тут вот те на. Невозможно красивая вернулась, румяная, вся цветущая. С улыбкой на губах и огнём во взгляде. Так ни с кем и не сошлась, оказывается. Ещё и скучала, руки к Леви опять тянула, в лицо заглядывала.              И что ему теперь делать?              — Наверное, связь тогда уже пропала, — с заметной грустью в голосе отозвалась Микаса.              А она ведь тогда расстроилась. Была уверена, что перешла границу. Если бы не встретила тишину в ответ на такую волнительную фразу, то приехала бы раньше. Микаса планировала сделать сюрприз капитану на день рождения…              — У тебя тоже всё стало хуже заживать? — осмотрел её руки, покрытые тёмными полосами — как с ремонтом и без ссадин?              — Да, ещё и спать надо часов восемь, иначе голова гудит. Раньше хватало и пяти, — закивала Микаса.              Потянулась, коснулась его гипса у колена. Предложить исцелиться или смолчать?              — Вернись наша связь, вы бы тут же встали на ноги, — издалека начала Микаса, водя пальцем по его бинтам.              Леви не хотел говорить, что видел кристалл. Боялся сознаться, что в сумку её полез и шарф трогал. Микаса бы не обиделась, может, удивилась немного… Но раз она не болтала о ворованном, значит, на то была причина.              — Я утащил с собой тот осколок, кстати, — пытался звучать непринуждённо. Может, и она расскажет?              Микаса раскрыла рот и часто заморгала. Леви поморщился — ещё и руку сжала на его больной ноге.              — О, вы его сохранили… Я думала, отдали Азумабито. Значит, мы можем… — вся надулась — грудь в два раза увеличилась.              — Заманчиво, конечно, — это было мягко сказано. — А то ни помыться, ни посрать нормально. Но не знаю, срастутся ли кости, — пожал он плечами.              — Кости, думаю, да. Они на нас и так быстро срастались, чего пятьдесят седьмая только стоила, — начала вспоминать Микаса. Руку всё с его ноги никак не убирала. — У вас тоже был перелом, когда вы меня спасли. Так вы через несколько дней уже в строю были.              — Было такое, да.              — Но ничего точно бы не отросло обратно, — Микаса вдруг потянулась к его лицу, мазнула пальцами по щеке, коснулась уха. Леви непроизвольно поднял плечо — щекотно. — Иначе бы этот шрам у вас пропал.              — Какой ещё шрам? — нашёл её руку, накрыл своей, попытался нащупать. Микаса помогла. Действительно, ухо было неровным, с какой-то ямочкой. Он раньше не замечал. А Микаса, значит, рассмотрела.              — Откуда он у вас? — и глянула так, будто просила «ещё одну главу, а то на самом интересном кончилось».              — Не знаю.              — Жалко, а я себе там напридумывала уже, — хмыкнула, отвела взгляд. И руки обе убрала, оставив ногу и ухо Леви без так нужного ему тепла. — Что вам кто-то его в Подземном городе порезал, либо титан прикусил…              Леви попытался вспомнить, сложить два плюс два. В голову ничего не приходило, но оставлять любопытную Микасу без «развязки» совершенно не хотелось.              — Наверное, зацепил, пока летел на УПМ.              — Скорее всего, — Микаса села ближе, снова тронула ухо, наклонилась, осмотрела. — Мне нравится, как выглядит, — согрела его скулу словами. — Осколок далеко?              — А чего ты хочешь? — отстранил немного голову, чтобы лучше её видеть.              — Связаться, — а вот Микаса ни на миллиметр не сдвинулась. — Ну, чтобы залечить вашу ногу.              — Ага, ногу надо бы… — так близко, глаза в глаза.              — Да, не мучиться же вам, — поджала губы, мягкие такие, красные.              — Больно будет. Тебе же передастся.              — Не страшно, — наконец Микаса села ровно. Леви аж дышать легче стало.              Он допрыгал до ящика с бельём, порылся в платках, нашёл один скомканный. Вернулся совсем неуверенно, чуть мимо стула не сел. Сердце предательски прыгало туда-сюда, сбивая с толку и ног.              Микаса вымыла резак для бумаги, прокалила над огнём. Они порезали себе руки, точно так же, как впервые в лабиринте. И, поднеся ладони друг к другу, вложили меж них кристалл.              — Ого, как быстро, — шепнула Микаса.              Осколок, словно мел, рассыпался и испачкал их кожу зелёным. Всё тут же впиталось. Сначала закружилась голова, зашипели ссадины, сменяя кровь паром. Затем был хруст. Микаса охнула, округлила глаза и схватилась за ногу. А Леви ведь предупреждал, что будет больно. У него даже в покое кости ныли.              Микаса тихо пискнула, завалилась ему на плечо. И всего его обняла, вжалась лицом в шею. Не от боли это, нет. Ей просто хотелось, он понимал и без связи — эмоции пока не сцепились. Леви придержал Микасу за спину.              Нога потихоньку успокаивалась, внутри что-то щёлкало, тянуло, вставало на места. Ощущения были отвратительными: будто кто-то лез под кожу, наводил порядок, заставлял всё вновь работать.              Примерно как Микаса с сердцем Леви осенью. Но то ему понравилось, хоть и кончилось чёрт-те чем.              Она отпустила Леви, осмотрела свою, а затем и его ногу. Кости срослись, исцеление кончилось.              Следом грудь Леви заполнило светом — иначе не скажешь. Столько всего свалилось в один момент… И радость, и страх, и ужасная, всё ещё беспокоящая тоска. Но главным маячило желание обнять.              Леви встал без проблем, опёрся на уже здоровую ногу. Гипс хрустнул, не выдержал веса. Микаса подскочила, схватила Леви за плечи, чтобы точно не упал. Если ему куда и падать, то вперёд. Намеренно.              — Спасибо, — потянулся к ней, легонько погладил по плечу.              Ухом к груди прислонился, слушал, как отчаянно билось её сердце. В унисон с его собственным.              — Мне помнится, кое-кто, не будем указывать пальцем, — Микаса ткнула Леви в бок, — говорил, что стоя обнимают крепко и двумя руками.              Действительно, что это он. Леви улыбнулся, совсем того не скрывая, и обнял её правильно, от всей души. Терзаниям которой теперь пришел конец.