lithium

I will keep watch. I will water the yard.

      Knot the tie and go to work. Unknot the tie and go to sleep.

                            I sleep. I dream. I make up things

   that I would never say. I say them very quietly.

Richard Siken

I

За окнами по парковке стелется туман, когда Минги, сжимая в руках коробку с вещами, идет по коридору со стеклянной стеной, к месту своей новой работы. Еще даже солнце не встало, он специально приехал пораньше, чтобы спокойно подготовиться к первому дню, поэтому вокруг еще никого нет, и тишину нарушают только гулкие звуки его шагов по плитке. Он слышит щелчки кондиционера, мерное гудение стационарных компьютеров, рассеянных по одинаковым отсекам в общем зале, потрескивание ламп, заполняющих помещение холодным, неуютным светом. Здесь ни в чем нет жизни, но Минги почему-то это успокаивает. Даже кофе из машинки отдает тиной и не имеет ярко выраженного вкуса. Его стол — такой же, как и все остальные, монитор моргает едва заметно взгляду, когда он его включает, ставя рядом с клавиатурой свою кружку. Он садится на стул, подстраивая под себя высоту, придвигается к столу, оглаживая гладкий край пальцами. Мышка прохладная на ощупь, когда он берет ее и щелкает на окно ввода пароля. Минги набирает комбинацию из букв и цифр с бумажки, выданной ему эйчаром, когда из-за его плеча появляется чья-то бледная рука и поправляет провод, воткнутый в монитор сзади. Картинка перестает мерцать, но Минги больше занят тем, чтобы успокоить забившееся от неожиданности сердце. Он не закричал и даже не бросил кружку в человека, бесшумно подошедшего к нему сзади, но это не значит, что это не перепугало его до чертиков. Он заставляет свое лицо выглядеть нормальным, равнодушным, и оборачивается, натягивая вежливую улыбку. За ним стоит мужчина в темном непримечательном костюме-тройке, вряд ли сильно его старше, но у него такая внешность, что ему с одинаковой вероятностью может быть как двадцать, так и сорок. Его лицо лишено всяких эмоций, а губы с запозданием изгибаются, когда он понимает, что Минги на него смотрит. — Доброе утро, — тихим мягким голосом приветствует его мужчина. — Если снова возникнет проблема, просто подвигайте провод. Он не представляется, и Минги не представляется тоже, все еще пытаясь понять, как тот сумел подойти к нему незамеченным. На бейджике, аккуратно пристегнутом к пиджаку, написано “Чон Юнхо. Отдел аналитики”. У Минги бейдж тоже есть, только он еще не прицепил его на рубашку, но Чон Юнхо ни о чем его не спрашивает и не пытается поговорить с ним о всякой ерунде, как полагается коллегам в местах вроде этого. Никому не интересно, что ты скажешь, но смолтоки — часть ритуалов, необходимых для того, чтобы жизнь шла по размеренному рутинному пути и никогда от него не отклонялась. Чон Юнхо же просто разворачивается, вскинув изящную бледную ладонь в воздух в прощальном жесте, и уходит. Минги смотрит ему вслед, пока фигура Чона Юнхо не скрывается в одном из коридоров, и ему на мгновение кажется, что он ему привиделся. Через час зал заполняется людьми в одинаково скучных офисных нарядах, которые обмениваются одинаково скучными приветствиями и пожеланиями доброго дня. Минги представляют его новой команде как подающего надежды старательного специалиста, и его новые коллеги сдержанно хлопают, не проявляя к нему никакой заинтересованности, а потом расходятся по своим кабинкам. Вся эта монотонность и предсказуемость успокаивает Минги, настраивает его на нужную колею, и об утренней встрече он почти забывает.

***

Минги точно знает, что с Чоном Юнхо что-то не так, хоть пока у него и нет никаких доказательств. Он видит его достаточно часто, чтобы начать вести дневник наблюдений, потому что это гораздо интереснее, чем заполнять таблицы в экселе. Первое: Чон Юнхо всегда приходит на работу в одном и том же костюме. Он всегда чистый и всегда отглаженный, но — и это второе — ничем не пахнет. От Смита из бухгалтерии вечно несет сигаретами, Лола, его соседка, каждое утро перебарщивает с парфюмом, хотя того количества, которое она себя уже вылила, хватило бы до самой ее смерти. Джихи, супервизор Минги, пахнет листвой и хвоей, а Томаш, региональный менеджер — едой и потом. Но ни у одежды Чона Юнхо, ни у него самого вообще нет никакого запаха. Третье: как и все, Чон Юнхо приносит на работу еду в маленьком безликом ланчбоксе. Как и все, он ставит его в холодильник на кухне, отстояв очередь. Но Минги никогда не видел, чтобы он его открывал и садился обедать. Он в принципе не видел, чтобы Чон Юнхо ел или пил, хотя он готовит себе кофе три раза за день в одно и то же время, но когда Минги проходит мимо его стола, то всегда замечает, что в кружке ничего не убавилось. Это странно, но никто больше не обращает на это внимания. На вторую неделю работы Минги приносит из дома фигурку цыпленка в солнечных очках, изображающего крутого гангстера, потому что он долго изучал местные правила, и на вторую неделю положено добавить на стол что-то, благодаря чему можно будет сделать вид, что ты личность. Вечером, собираясь домой, он слышит громкий смех за спиной, а когда оборачивается, то никого не видит, но утром рядом с его цыпленком лежит завернутая в аккуратный белый фантик конфета. Он убирает ее в свой ящик, и через полтора месяца их там скапливается уже так много, что он с трудом справляется с желанием хотя бы одну попробовать. Однажды он нарочно задерживается дольше всех, и здание покидают все, кого он так или иначе знает, но — не Чон Юнхо. Минги заставляет себя уйти ближе к полуночи, чтобы повторить на следующий день, но Чон Юнхо, видимо, что-то понимает, потому что Минги замечает в толпе уходящих клерков его аккуратный затылок, а потом Чон Юнхо оборачивается, ловит его взгляд и улыбается. У него абсолютно черные зрачки, и можно было бы списать это на слабое освещение, но Минги все равно кажется, что он прав, в этот раз так точно, и с этим парнем определенно что-то не чисто. Поэтому он ведет записи, поэтому он начинает дружить с девушкой-эйчаром и девушкой-сисадмином, добывает через них информацию о Чоне Юнхо, придумывая достоверную легенду, что он ему просто понравился, задает коллегам вопросы, на которые получает неизменно обыкновенные, скучные ответы. На бумаге, в электронных файлах и офисных сплетнях — все в порядке. Чон Юнхо — ничем не примечательный офисный работник, на год его старше, статусом повыше. У него есть съемная квартира, парковочное место, новенькая тойота, а его показатели — одни из самых высоких в отделе, потому что, сочувственно вздохнув, говорит Эшли, он постоянно перерабатывает. Можно сказать, живет на работе. Минги пытается узнать, видел ли вообще хоть кто-то его за стенами офиса, но у Чона Юнхо нет друзей. Иногда Минги кажется, что он следит за каждым его шагом, и все, что Минги удается узнать, он узнает только потому, что Чон Юнхо ему это позволяет. Иногда Минги кажется, что Чон Юнхо за его спиной над ним сильно смеется. Но этого он тоже доказать не может.

***

За окном поздний вечер, и кроме него в офисе почти никого нет, поэтому из источников света — только дежурное освещение и мерцающий экран монитора с открытой таблицей данных, которые он должен был закончить обрабатывать сегодня. Но сегодня пятница, и Минги не любит объяснять, почему ему нечем заняться в вечер пятницы, поэтому он специально затягивает с работой, чтобы у него была причина задержаться. Минги отъезжает от стола на стуле, откидываясь на спинку, и крутит в пальцах ручку, в другой держа телефон. На экране горит надпись «Есан (записать новый номер)», и это уже третий звонок за полчаса, а значит, что уже социально неприемлемо и его сбрасывать. Минги вздыхает, придвигаясь к столу обратно, кладет на него локти, а потом принимает вызов, поднося телефон к уху. — Привет, — говорит Есан, никак не комментируя, что два предыдущих его звонка Минги сбросил. — Давно не говорили. Как новая работа? — Хорошо, — отвечает Минги с готовностью, но внутри чувствует облегчение. Этот диалог он повторял уже не единожды с разными людьми, поэтому отработал его до совершенства. — Все очень добры. Сама работа несложная. Если буду продолжать в том же духе, то через полгода получу повышение. Он бросает взгляд в пустой коридор, потому что на мгновение ему чудится там какое-то движение, но там ничего и никого нет. — Вот как, — отзывается Есан таким тоном, что Минги сразу становится некомфортно. — Ты никогда раньше не работал в офисе. Неужели не скучно? — Немного, — пожимает плечами Минги. Их разговор вступает на опасную, неотрепетированную территорию, и именно поэтому он не хотел с Есаном разговаривать. — Но скучно — это не плохо, знаешь? Все понятно, все предсказуемо. Для меня это полезно. — Ты же пьешь таблетки? — спрашивает Есан, выдержав очень долгую, задумчивую паузу. — Конечно, — отвечает Минги, в последний момент подумав, что стоило сказать это с ноткой возмущения. — С чего бы мне их не пить. Все в порядке, Есан-и, правда. — Уен сказал, ты не пришел на последний прием, — осторожно произносит Есан, опять не сразу, как будто боится, что Минги в любой момент может трубку бросить. — Ох, ну я же написал, у нас было важное совещание, — отмахивается Минги, надеясь, что звучит правдоподобно. — Я обязательно приду на следующей неделе. Вам не нужно волноваться. Есан снова молчит, и Минги это не нравится. Зря они послали его парламентером, Есан еще хуже умеет соблюдать социальные ритуалы, чем Минги, потому что Минги хотя бы пытается научиться, а Есану и так по жизни нормально. У него милое лицо, поэтому ему все прощают. С Минги это так не работает. Он уже почти готов положить трубку, когда тишина на том конце провода, наконец, прерывается: — Минги, ты же знаешь, что всегда можешь поговорить с нами? Минги перебарывает желание тоже помолчать в ответ, потому что тогда они и правда начнут волноваться, а ему это не нужно. — Конечно, знаю, — отвечает он мягко, перекладывает телефон из одной руки в другую, прижимая его к другому уху. — Все правда… Он снова краем глаза видит движение в коридоре, такое незаметное, что и причудиться может. В этот раз, когда он оборачивается, то сначала ничего в темноте разглядеть не может, пока фигура не шевелится снова, переставая сливаться с тенью, а потом поворачивается к нему лицом. Человек стоит далеко, и Минги отсюда не различает лица, но этот костюм он узнает даже на таком расстоянии. — Правда?.. — нетерпеливо говорит Есан, возвращая Минги в реальность, но он уже не может оторвать взгляда от бледнеющего в черноте лица Чона Юнхо, который так и стоит, застыв на месте, и смотря на него. — Прости, отвлекся на работу, — произносит Минги, заставляя себя продолжить разговор. Нельзя, чтобы Есан заволновался. — Я хотел сказать, что все правда в порядке, я думаю, устроиться сюда было хорошей идеей. — Ты еще на работе? — спрашивает Есан, видимо, наконец решая оставить его в покое. Вот поэтому тоже было плохой идеей делать его посредником. Уен бы вот с него не слез, пока не расколол бы до конца, поэтому Минги его последние недели избегает. — Да, — отвечает Минги. Ему кажется, что Чон Юнхо улыбается. — Нужно кое-что доделать. — Придешь в гости в следующую пятницу? — задает Есан еще один неудобный вопрос, и Минги вздыхает по инерции, хоть сейчас и напряжен так, что костяшки на руке, сжимающей ручку, побледнели. — Может быть. — Тебе не стоит перерабатывать, — серьезно говорит Есан. — Но я рад, что тебе там нравится. — Ага, — снова выдыхает Минги. Чон Юнхо как будто делает шаг вперед, хоть его тело и не шевелится, но он явно становится ближе. — Спасибо. Ну, я хочу закончить поскорее и поехать домой, так что до связи. Есан начинает прощаться, но Минги сбрасывает звонок, не дослушав его, отводя от коридора взгляд на долю секунды. Когда он поднимает глаза от телефона, он почти готов увидеть Чона Юнхо, стоящего прямо перед ним с этой своей жутковатой улыбкой на лице, но его нет. Его вообще нет — ни в коридоре, ни в зале, он просто исчезает, как будто бы его тут и не было. Минги выключает компьютер, хватает свою сумку и вылетает из здания.

***

— Вам добавить сахар? — вежливо спрашивает Чон Юнхо, когда они сталкиваются у кофемашины. Он смотрит на Минги, выжидая его ответа, максимально учтиво и внимательно, но у Минги все равно мурашки бегут от его взгляда. За ними очередь еще из пяти человек, и уже весь офис в курсе, что новичок запал на аналитика-трудоголика, поэтому Минги заставляет себя покраснеть и отвести глаза, а потом пробормотать: — Две ложки, пожалуйста. Спасибо за заботу. Чон Юнхо разрывает в его кружку два пакетика, помешивает, двумя худыми пальцами изящно держа кончик алюминиевой ложки, и она даже от такого простого нажатия в его руке сгибается. Чон Юнхо вздыхает, выпрямляя ложку обратно, и отходит, чтобы бросить ее в раковину. Минги уже идет ко столу со своей кружкой быстрым, торопливым шагом, когда он возвращается, и хоть он не видит, он все равно знает, что Чон Юнхо смотрит ему вслед и улыбается. *** У него нет рациональных причин считать, что Чон Юнхо — опасен. Может, он и не человек, хотя на Минги посмотрели бы как на сумасшедшего, если бы он кому об этом вслух сказал, но он не ведет себя так, как будто хочет причинить ему вред. Скорее так, как будто Минги его забавляет, но между этим и чем-то более жутким — очень тонкая грань, особенно если тебя не сдерживает очень глупая, очень скучная человеческая мораль. Минги кажется, что он дразнит голодного волка, но он просто не может уже остановиться, ведомый любопытством и страхом, и продолжает копать, все в свой блокнот записывая. Он знает рутину Чона Юнхо наизусть, и поэтому теперь они сталкиваются постоянно, потому что Минги его нарочно ищет и нарочно занимает место рядом с ним всегда, когда может, хоть и чувствует себя очень неуютно, стоя к Чону Юнхо слишком близко. Он делает это, чтобы усыпить его бдительность, и когда он находит на парковке одним вечером его место, то спокойно осматривает его машину, делая много фотографий. У Чона Юнхо действительно есть новенькая тойота, но она выглядит так, как будто редко покидает пределы подземного паркинга — чистая, без единого следа уличной грязи, салон стерильный и безликий, а на пассажирском сидении лежат бумаги, договор и страховка. Кто оставляет их на сидении, если часто пользуется машиной? Почему Минги единственный, кто находит все, что делает Чон Юнхо, очень странным? Его поведение напоминает ему изощренную мимикрию — как будто Чон Юнхо пытается соответствовать образу жизни, который от него ожидается, но старается вполсилы. Как будто он хочет, чтобы кто-то его разоблачил. Минги не знает, почему, но чувствует он себя совсем не охотником или детективом, а глупой добычей, и это ему ужасно не нравится. Он слышит, как пикает лифт, останавливаясь на этаже, но когда открываются двери, внутри никого нет. Ему чудятся чужие шаги по бетону, когда он бежит к лифту, чтобы подняться в холл, где еще есть другие люди, и эти шаги становятся все ближе, но он не оборачивается, пока лифт за ним не закрывается.

***

— Честно, я не думал, что ты так долго там продержишься, — признается Сан, отпивая из бутылки свое пиво. Минги пожимает плечами, наливая себе сок из большой картонной коробки, и садится на диван, подцепляя пальцами кусок пиццы, на котором больше всего сыра. — У меня хорошо получается, — говорит он, запрокидывая голову и откусывая половину за раз. — Подружился с кем-нибудь? — спрашивает Уен, сидящий на другом конце дивана, забравшись на него с ногами. У него скрещены руки на груди, а взгляд изучающий, недобрый, но Минги знал, что так будет, поэтому подготовился. — Ходил один раз в бар с коллегами по команде, — с энтузиазмом отвечает он, хотя рот у него еще набит пиццей. Он делает это специально, потому что чем непосредственнее себя ведешь, тем лучше себя чувствуешь. — У нас мало общего, у всех почти семьи, дети, но они все равно ко мне очень хорошо относятся. — Наверное, скучно каждый день одним и тем же заниматься, — говорит Уен, сощурив глаза. Он такой проницательный, что Минги аж иногда от этого тошно, но поэтому они в школе и подружились. Потому что Уен смог в неловкого нелюдимого парня вглядеться и увидеть, что Минги стоит дружбы. — Немного, но я уже говорил Есану, для меня это полезно. Никаких потрясений, — начинает перечислять Минги, стараясь не вспоминать, что, когда он сегодня уходил с работы, он увидел на парковке тень недалеко от своей машины, которая никуда не делась и стояла на месте, пока он не вырулил из здания. — Никаких сюрпризов. Ну, ты знаешь. Что еще надо психу вроде меня. — Прости, — тут же извиняется Уен, и его тон становится мягче. — Ты же знаешь, что я не хочу тебя обидеть. — Конечно, — соглашается Минги, откусывая еще кусок от пиццы и избегая смотреть ему в глаза. — Не переживай, если я почувствую себя хуже, я обязательно вам скажу. Я тоже не хочу повторения прошлого года. Лучше расскажи, как продвигаются поиски собаки. Уен вздыхает, но позволяет ему сменить тему, а потом рассказывает, что они почти взяли щенка, но владелец передумал в последний момент и забрал его обратно, хотя он прожил у них уже неделю. У Сана глаза становятся на мокром месте от этого рассказа, и Уен, замечая это, начинает на него тихо ругаться, забирая бутылку пива себе. Есан приходит ближе к ночи, и его лицо все еще блестит от глиттера, который не получилось смыть до конца, они играют в плейстейшн, а потом Минги прощается со всеми и едет домой, гордясь собой за то, что он ни слова про Чона Юнхо им не сказал. Раньше он делился с ними всем, что его волновало, но больше у него такой возможности не было. Трое его единственных друзей превратились в огромный глаз Большого Брата, следящий за каждым его шагом, и хоть это и было грустно, Минги понимал их и не злился. Он все равно выбрасывает вечернюю дозу таблеток в унитаз, когда приезжает домой, думая про себя, что они не могут контролировать все, как бы им этого ни хотелось. А потом выходит из квартиры, спускаясь обратно на парковку, и едет по адресу, указанному в рабочем профайле Чона Юнхо.

***

Чон Юнхо живет в обычном многоквартирном доме с наружной лестницей и выбеленными стенами. Парковка заставлена машинами, поэтому Минги проезжает еще один круг по кварталу, а потом останавливается за поворотом, заезжая в тупиковый переулок между домами, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Хотя, если он прав — а он уверен, что он прав, — ничего и никого в квартире Чона Юнхо нету. Внутри него загорается азарт, которого он не чувствовал уже очень давно, но голос Уена в его голове обеспокоенно и грустно говорит, что это, конечно, плохо закончится. Минги отмахивается от него, аккуратно закрывая дверь машины, и заворачивает за угол, выходя из полумрака под свет холодных фонарей. Время уже почти полночь, и никого на улице нет. Он слышит шуршание у мусорного контейнера, но это, скорее всего, крысы, которые не стоят того, чтобы о них сильно много думать. Когда он вспоминает об этом потом, то, конечно, понимает, что ему нужно было быть внимательнее. Все машины тут похожи, но он должен был узнать чистенькую, новенькую тойоту, припаркованную вплотную у входа на лестницу. Но он просто проходит мимо нее, слишком сосредоточенный на своей финальной цели, поднимается по ступенькам на третий этаж, и сердце у него бьется набатом, когда он оказывается на нужной лестничной площадке. Можно сымитировать многое — эмоции, привычки, внешний вид и атрибуты жизни, но как Чон Юнхо объяснит то, что в квартире, снятой на его имя, абсолютно пусто? Если у Минги будут фото и видео этой заброшенной, необжитой квартиры, то он сможет доказать, что не сошел с ума. Он сможет доказать, что дело не в его бурной фантазии, а в мире действительно есть что-то — и кто-то — не поддающееся привычной логике. Что ему не нужны ни врачи, ни таблетки, ни офисная рутина, и это не он был не в себе, а все вокруг закрывали глаза на очевидное и делали из него сумасшедшего. Ему стоило подумать о том, что Чон Юнхо, кем бы он ни был, был очень умен, и ему нравилось играть с Минги в кошки-мышки, но после встречи с друзьями Минги был слишком на взводе, и поэтому совершил одну огромную ошибку — сделал именно то, чего от него Чон Юнхо и ждал, слепо попав в любовно сделанную именно для него ловушку. Минги подходит к двери его квартиры, чувствуя что-то, близкое к трепету, и не успевает даже испугаться, когда она открывается перед его лицом, а из темноты выглядывает Чон Юнхо, изображая удивление на своем бледном лице, когда сталкивается с Минги взглядом. У Минги все внутри холодеет. Он замирает на месте и пытается натянуть на лицо вежливую улыбку, хотя от адреналина и резко накатившей паники у него вдруг начинает кружиться голова. — Добрый вечер, — мягко говорит Чон Юнхо с выверенным количеством изумления в голосе. — Мы с вами, кажется, вместе работаем? — Да, — отвечает Минги. Во рту у него все пересохло, поэтому получается тихо и немного хрипловато. Чон Юнхо делает шаг вперед, выходя на свет, и Минги видит, что он держит в руке набитый чем-то черный мусорный пакет. Самое нелепое, что Чон Юнхо все в том же идеально чистом и выглаженном костюме, но весь его вид говорит о том, что он считает это абсолютно уместным. Он смотрит на Минги, чуть наклонив голову, как будто чего-то от него ждет, и Минги понимает, что должен назвать ему свое имя. Но он этого не делает. Чон Юнхо вздыхает и наклоняет голову в другую сторону, не теряя этого вежливого любопытства в выражении своего лица. — Вы здесь живете? — спрашивает Чон Юнхо, и его улыбка становится немного шире, потому что ответ ему, конечно, известен. — Нет, пришел в гости к другу, — говорит Минги, стараясь звучать равнодушно. Да, он облажался, но он отказывается проигрывать так просто. — Это из какой квартиры? Вдруг мы знакомы. Я тут почти всех знаю, — с готовностью отзывается Чон Юнхо и смущенно проводит по своему затылку ладонью. — Не думаю, — говорит Минги, — что мне было бы уместно отвечать на ваш вопрос. В конце концов, мы едва знакомы… Черные глаза Чона Юнхо вспыхивает на секунду каким-то детским восторгом, но это происходит так быстро, что если бы Минги не следил за ним так пристально, то и не заметил бы. — Вы правы, — говорит он, ставит пакет на пол и разглаживает и без того идеально сидящую на нем жилетку. — Я даже не знаю вашего имени. Это — ложь, и Минги это знает. То, что говорил Минги — ложь, и Чон Юнхо, очевидно, тоже это знает. — Ну я пойду, — выпаливает Минги. — Было приятно повидаться. Увидимся на работе. — Идите, — кивает Чон Юнхо, с широкой улыбкой, окончательно прилипшей к его лицу. — Конечно, увидимся. Минги машет ему в прощальном жесте и идет дальше по коридору, ускоряя шаг, чувствуя пристальный взгляд на своей спине. У лестничного пролета он не выдерживает и оглядывается, и, конечно, Чон Юнхо так и стоит в дверях, провожая его глазами, не двигаясь с места. Минги поднимается на самый верхний этаж и пытается восстановить дыхание, но он не может расслабиться, зная, что Чон Юнхо рядом, и понимая, что Чон Юнхо — опасен. Мягкий хлопок закрывшейся двери снизу возвращает его в реальность, и он сбегает вниз по лестнице, пытаясь двигаться бесшумно. Мусорный пакет так и стоит рядом с дверью квартиры, но Минги не останавливается, хоть ему и невыносимо хочется узнать, что в нем — это еще одна ловушка, и на эту он уже не попадется. Он идет по парковке быстрым шагом, заворачивает в переулок, открывает машину и запрыгивает в нее, тут же заводя ее. Когда он сдает назад, в боковом зеркале ему чудится мужская фигура на дороге, но стоит ему моргнуть, и она исчезает. Ощущение, что за ним наблюдают, не покидает его почти до самого дома, но ему удается убраться оттуда целым. Об этом ему тоже, конечно, стоило еще тогда задуматься.

***

Когда Минги закрывает за собой дверь квартиры, первым делом он включает лампу в коридоре, а потом пробегается по всей студии, щелкая выключателями, пока внутри не становится светло как днем. Это не имеет смысла, потому что Чон Юнхо не боится света, но все равно Минги чувствует себя немного спокойнее. Он включает чайник, на автомате делает себе кофе, пытаясь перестать думать о том, как Чон Юнхо на него смотрел — с пренебрежением и весельем, прилипшими к его лицу, как восковая маска. Минги тошнит, когда он понимает, что это все происходит снова, и он достает таблетницу, ставит ее на барную стойку, которая у него вместо обеденного стола, и долго смотрит на нее, не решаясь открыть. В его голове опять начинает звучать голос Уена, который в нем не то что разочарован, но опечален, и Минги не знает, куда от него деваться. — Я не сумасшедший, — говорит он вслух. Лицо Чона Юнхо в его мыслях искажается от беззвучного смеха. Минги злится и смахивает таблетницу на пол, вскакивая на ноги, и он зажимает уши, крича Уену, который становится все громче со своими глупыми беспокойствами. — Заткнись уже, черт! Его начинает мутить еще сильнее, когда он открывает окно, чтобы запустить в квартиру свежий воздух, опускает глаза и видит внизу на улице знакомый силуэт с запрокинутой вверх головой. Чон Юнхо стоит достаточно далеко, чтобы можно было принять его за кого-то другого, но если он хотел, чтобы Минги его не увидел, ему стоило бы хоть раз озаботиться тем, чтобы одеть что-то помимо этого чертового костюма. Чон Юнхо машет ему, медленно шевеля ладонью, и тут до Минги доходит, что все еще хуже, чем он думал, ведь он был слишком напуган, чтобы подумать об этом раньше, но… Чон Юнхо не привязан к офису. Чон Юнхо может выходить из здания. Чон Юнхо может быть где угодно. Минги захлопывает окно, защелкивая ручку, проверяет, закрыта ли входная дверь на все замки, хоть и понимает, что это, в общем-то, бесполезно. А потом толкает плечом дверь в ванную, еле добегая до раковины, прежде чем его рвет. Он не может никому рассказать об этом. Его опять упрячут в психушку, а там Чону Юнхо будет даже проще до него добраться. Он не такой, как те, кто были до этого, им Минги не был интересен, просто мешал, но Минги чувствует, что прошел точку невозврата, раз Чон Юнхо так в открытую ему показывается, ведь это значит только то, что Минги и правда заигрался, слишком привлек его внимание, и нормального выхода из этой ситуации он не видит. Если дойдет до дела, Чон Юнхо скорчит удивленное лицо, прикроет рот ладонью и скажет: “Я думал, я просто ему понравился. Я не знал, что он следит за мной, серьезно, все это время? Я много работаю, устаю, вот и… Не обращал внимания. Нет, конечно, я понимаю, я не хочу ломать ему жизнь, но ему ведь и правда нужна помощь. Конечно, я не буду предъявлять обвинения. Но мне нужны гарантии…” Это тоже уже было, и больше Минги на эти грабли наступать не собирается. В прошлый раз он не собрал достаточно доказательств, и поплатился за это. Но раз Чон Юнхо так в нем заинтересовался, то Минги найдет способ использовать это в свою пользу. Чон Юнхо зря его недооценивает.

***

Утром Минги встает по будильнику, чувствуя кислый привкус во рту и понимая, насколько сильно пересохло его горло. Он не может вспомнить, как он вообще умудрился заснуть. На мгновение ему кажется, что на своем диване он лежит не один, потому что он может поклясться, что ощущает всем телом, как продавились под весом другого человека пружины рядом с ним, но там, конечно, никого нет, когда он резко поворачивается, выбрасывая вперед руку. Время уже почти восемь, и Чон Юнхо точно уже давно на работе, и вряд ли он может быть в двух местах одновременно. Есть хороший способ проверить, так что Минги дотягивается до своего телефона на полу, набирает своего супервайзера и шмыгает носом, очень несчастным голосом сообщая ей, когда она берет трубку: — Кажется, я что-то подхватил, — Минги добавляет в свой тон немного чувства вины и щепотку сознательности. — Все тело горит, голова раскалывается, глотать больно… Думаю, пока мне лучше поработать из дома. — Конечно, Минги-щи, — сочувственно отвечает ему менеджер. — Лучше дойди до врача, чтобы мы могли оплатить тебе больничный. Твоя страховка это покрывает. — Я надеюсь, мне быстро станет получше, — жалобно говорит Минги, закашливаясь. — Простите, что доставляю неудобства. Он заканчивает вызов, вставая с кровати. Он не обращает внимания на то, что таблетница снова стоит на барной стойке, а под ней лежит стикер с нарисованным на нем грустным смайликом. У него нет времени на это, он должен торопиться. Минги умывается, чистит зубы, расчесывает волосы, переодевается в чистое. Чон Юнхо пойдет за кофе через полтора часа, и заметит, что его нет на рабочем месте. Это все, что у него есть — полтора часа. Минги надевает толстовку, солнечные очки и маску, чтобы спрятать лицо, на случай, если там будут камеры, он умеет учиться на своих ошибках. Его инстинкт самосохранения кричит, что он дурак, и лезет в пасть ко льву, но Минги отмахивается от него, заводит машину и едет по вчерашнему маршруту к дому Чона Юнхо. Скрываться уже смысла нет, поэтому он паркуется перед зданием, внимательно изучает стоящие машины и с радостью понимает, что тойоты он не видит. У него остается час, и нужно успеть за этот час слишком многое. Минги бегом поднимается по лестнице на третий этаж. Тело сжимается, когда он вспоминает вчерашний разговор с Чоном Юнхо, но он заставляет себя не обращать внимание и на это тоже. Пакет, конечно, так и стоит рядом с дверью, потому что Чон Юнхо достаточно постарался, чтобы со стороны выглядело так, будто он хотел выбросить мусор и случайно столкнулся с Минги, но недостаточно, чтобы и правда пойти и выбросить его. Минги трогает ногой набитый мусорный мешок, и понимает, что внутри что-то очень легкое. Он не дает себе ни секунды на то, чтобы передумать, просто садится на корточки рядом и развязывает узел, заглядывая внутрь. Там… скомканные листы бумаги, очень много, и он не сразу замечает, что на дне пакета листы перепачканы кровью. А когда замечает, то игнорирует холодок, который начинает идти по его коже, и копает глубже, шарясь рукой под кучей бумаги и нащупывая что-то твердое и влажное. Минги достает снизу из пакета маленькое обглоданное крысиное тело, с кусочками мяса и сухожилий на розовых от крови косточках. Он заставляет себя положить труп обратно, сфотографировать его, распрямляет несколько листов бумаги, но на них ничего не напечатано, они абсолютно пусты. У него остается не больше получаса, так что он завязывает пакет снова и ставит так, как он стоял до этого, а потом вытаскивает из кармана набор отмычек и вскрывает дверной замок квартиры Чона Юнхо. Риск, что он наткнется там на него, велик, но другой такой возможности у него не будет, поэтому он должен попробовать. Дверь открывается со скрипом, и Минги видит темное, захламленное помещение. Не похоже, чтобы кто-то тут жил — типовая мебель заставлена коробками и странными вещами, вроде чучела цапли, которое пугает Минги до чертиков, когда он натыкается на него в полумраке. Ни одна лампочка не работает, он щелкает выключателями, но ничего не происходит. Ванная абсолютно пустая и стерильная, а на кухне на всех поверхностях толстый слой пыли. Минги включает вспышку и снимает все досконально, чтобы рассмотреть подробнее уже дома. На его телефоне загорается таймер, который говорит о том, что у него осталось не больше пяти минут. Но Минги замечает в спальне огромный шкаф во всю стену и почему-то не может оторвать от него взгляда. Он выглядит очень старым, резная поверхность покрыта странными узорами, и, в отличие от всего остального в этом месте, у него очень насыщенный запах старого, заплесневелого дерева. Шкаф совершенно не сочетается с безликой современной мебелью, которой заставлена эта квартира. Минги уже делает шаг вперед, протягивая ладонь к массивной деревянной ручке, когда слышит скрип дверцы и понимает, что она начинает приоткрываться. Минги выбегает оттуда так быстро, что даже не пытается закрыть замок на входной двери обратно. Чон Юнхо и так узнает, что он тут был, поэтому смысла в этом все равно нет. Дома Минги сбрасывает все отснятые файлы в облачное хранилище в папку с именем Чона Юнхо, пишет на всякий случай письмо Уену, чтобы тот знал, куда смотреть, если Минги исчезнет. Он оставляет конверт в прихожей под корзинкой для ключей, надеясь, что до этого не дойдет, конечно, но что-то в том, чему он стал свидетелем, заставляет его думать, что он как будто бы увидел Чона Юнхо голым, и вряд ли Чон Юнхо это просто так оставит. Ночью он слышит, как в его дверь кто-то тихо скребется, но не подходит к ней, чтобы проверить. Ему любопытно, но еще больше ему страшно, и он не готов столкнуться с тем, что сам навлек на себя. Весь следующий день он тоже проводит дома. Он просит Уена помочь ему с больничным, врет ему, что ему стало хуже и нужно просто побыть без людей несколько дней. Тот ему, конечно, верит, но, конечно, не до конца, но все равно помогает. Когда вечером звенит звонок в дверь, Минги идет открывать, уверенный, что это пришел его друг, но что-то заставляет его посмотреть сначала в глазок, и у него чуть не останавливается сердце, когда через искаженную линзу он встречается взглядом с темными, равнодушными глазами Чона Юнхо, стоящего под его дверью. — Сон Минги? — зовет Чон Юнхо. Его тон дружелюбен, но лицо абсолютно неподвижно. — Это ваш коллега, Чон Юнхо из отдела аналитики. Я слышал, что вы заболели, и решил узнать, все ли у вас есть. Минги не отвечает и старается лишний раз не дышать, продолжая смотреть на него в глазок. — Тяжело болеть, когда живешь один, — продолжает Чон Юнхо. Его губы дергаются в подобии улыбки. — Пустите меня, я о вас позабочусь. Минги молчит, и Чон Юнхо потом замолкает тоже, и они стоят так не меньше часа, пока Чон Юнхо не улыбается широко, глядя прямо на него через глазок, разворачивается и уходит вниз по лестнице.

***

Минги выходит на работу через неделю. Поездка до офиса длится бесконечно долго и слишком быстро одновременно. По радио бесконечно играет одна и та же песня, что странно, потому что он не включал магнитолу, но Минги даже не берется проверять, правда ли она работает. Собственное тело кажется ему очень тяжелым, когда он останавливается перед стеклянными входными дверьми и смотрит вверх на возвышающееся над ним здание. Свет отражается от окон, и ничего не видно за зеркальной поверхностью, и ему на мгновение кажется, что он один посреди заброшенного, пустого мира, и никого, кроме него, тут нет. А потом его плечо задевает спешащий парень, проскальзывающий мимо к стойке рецепшена, и иллюзия рассыпается. Минги прикладывает свой пропуск к считывателю и бредет к лифтам, вяло помахав охраннице. Наверное, ему придется уволиться — может, если он покинет охотничьи угодья Чона Юнхо, то перестанет быть ему интересен, но у Минги слишком хорошо работает интуиция, чтобы верить во что-то столь наивное. Это не первый раз, когда он так вляпывается, но первый, когда никто не знает, что происходит. Вчера Минги почти попросил друзей приехать к нему, когда устал слушать шаги и веселый свист на лестничной площадке за своей входной дверью, но — передумал. Он не знает, чего боится больше — того, что сделает с ним Чон Юнхо, потерявший причины перед ним скрываться, или того, как они на него посмотрят, если он им все расскажет. Получается, что второго. В прошлый раз Есан чуть не потерял работу из-за Минги, а Уену пришлось почти месяц прожить в его квартире, потому что Минги нельзя было после выхода из больницы оставлять без наблюдения. Конечно, они не хотят, чтобы это все случилось снова. Минги тошно становится, когда он даже начало их разговора себе представляет, так что он делает то, в чем преуспел за свою жизнь лучше всего — притворяется, что все в порядке, как бы нелепо это со стороны не выглядело. Минги заходит в лифт один, потому что он уже на полчаса опаздывает, и все давно на своих рабочих местах. Он смотрит на горящую стрелочку, сменяющиеся цифры этажей, сжимая в руке ремень своей сумки. Между шестым и седьмым этажом лифт вздрагивает, останавливается, и свет в нем гаснет. — Ох, как же это невовремя, — раздается рядом с его ухом голос Чона Юнхо, который появляется из темноты и встает за его спиной. У Минги начинает биться сердце сильнее, когда он чувствует прикосновение холодных пальцев к своему лбу. — Вы в порядке? Может, стоило еще подлечиться? — Не люблю замкнутые пространства, — говорит Минги и даже не врет. — Этот лифт часто ломается, — вздыхает Чон Юнхо, подходя к нему ближе, почти прижимаясь к нему сзади. Его пальцы сползают по лицу Минги вниз, прилипают к его шее. — Вам не нужно бояться. В темноте нет ничего страшного. У Минги по коже расползаются мурашки, но он продолжает стоять ровно и сохранять равнодушное выражение лица. Рука Чона Юнхо проникает под воротник его рубашки, оглаживая ключицу. Он чувствует его дыхание рядом с ухом, и ему приходится собрать всю волю в кулак, чтобы не вздрогнуть, когда Чон Юнхо вдруг хихикает и отпускает его, отступая назад. — Без вас тут было очень скучно, — радостно говорит Чон Юнхо и улыбается, показывая острые, белоснежные зубы. — Еще увидимся. Минги выдыхает, только когда лифт трогается с места, а лампы опять загораются. Конечно, Чона Юнхо тут больше нет, но он все еще чувствует, как расползается холод по коже там, где Чон Юнхо его трогал. Минги стоит испугаться сильнее, но вместо этого у него внутри просыпается любопытство и странная решимость узнать и увидеть больше. Он смотрит в зеркало перед тем, как выйти, и замечает, что у него покраснели щеки, но об этом он не собирается задумываться.

***

На работе ничего не меняется, и его дни так и наполнены скучными отчетами, скучными разговорами и скучными совещаниями. Ничего не меняется, кроме того, что он никогда не знает, где увидит Чона Юнхо снова, и это добавляет его повседневной рутине будоражащей хаотичности. Чаще всего они просто пересекаются в рабочих помещениях, как и раньше, и Чон Юнхо ведет себя, как обычно, вежливо и осторожно, так, что если бы Минги не знал правды, то уже засомневался бы, что все это себе не придумал. А потом на обеде Чон Юнхо садится напротив него со своим маленьким черным контейнером, дружелюбно улыбается и открывает крышку, доставая оттуда бьющуюся в его кулаке живую синицу. Минги смотрит, как он одним движением сворачивает ей шею, а потом аккуратно, изящно ее разделывает и засовывает в свой рот кусочками вместе с перьями, и не может поверить, что никто из всех, кто сидит в обеденной зоне, не обращает на это внимания. Закончив, Чон Юнхо вытирает салфеткой свои губы, а потом каждый палец по отдельности, но на вороте его рубашки все равно остаются капли крови, и они не пропадут оттуда до следующей недели. Один раз он идет вечером по пустому темному коридору с распечатанными документами, и вдруг его плечи оплетает чужая рука. — Погода сегодня — просто ужас, правда? — спрашивает Чон Юнхо веселым, будничным тоном, прижимаясь к его боку и начиная идти с ним рядом. — Наверное, — говорит Минги, и в который раз пытается понять, как вообще он выбирает темы для разговоров, и почему они каждый раз такие неуместные и странные. — Вам следовало взять свитер, — качает головой Чон Юнхо, перебирая пальцами ткань рубашки на плече Минги. — Я бы забрался в вас и согрел, но, боюсь, это так не работает. Минги не успевает ничего спросить даже, как Чон Юнхо исчезает, как будто его тут и не было, и к этому он даже привык уже. Как и к тому, что его сердце все еще заходится, когда Чон Юнхо рядом, но в этом уже не так много осталось от страха. Иногда Чон Юнхо ждет его у машины, сидя на пассажирском сидении. Он выходит из машины, обходя ее, открывает Минги дверцу, а потом провожает до выезда из паркинга. Он просто идет рядом, периодически маша ему рукой, улыбаясь и корча странные рожи, и Минги думает, что с ним, наверное, что-то не так, потому что его это не пугает, а даже веселит, и лицо Чона Юнхо неизменно расплывается в широкой улыбке, когда он видит, что Минги не может сдержать смешка от его представлений. Окончательно Минги понимает, что это все зашло очень далеко, когда по привычке задерживается в офисе в пятницу, бездумно щелкая мышкой по файлу, над которым он сейчас работает, и чувствует пристальный чужой взгляд, но не из привычного места, а из-под его столешницы. Он смотрит вниз и видит лицо Чона Юнхо рядом со своим коленом, бледнеющее в полумраке, и вздрагивает от неожиданности, из-за чего Чон Юнхо тихо, проникновенно смеется. — Вы не едите мои конфеты, — жалуется Чон Юнхо, и теперь Минги видит не только его лицо, но и очертания всего его тела, сгорбившегося под столом. Это выглядит так нелепо и жутко одновременно, что он может только молча пялиться на него в ответ. Чон Юнхо прижимается щекой к его бедру, смотря на него снизу вверх и грустно изгибает губы. — Я думал, вы любите сладкое, — вздыхает Чон Юнхо. Минги не удерживается, дотрагиваясь ладонью до его макушки. Его волосы на ощупь как шелк, скользят под его пальцами, не давая зацепиться. Минги отдергивает руку, понимая, что сделал, а когда снова смотрит вниз, то там никого нет. Минги касается своего бедра там, где Чон Юнхо упирался в него головой, и понимает, что сердце у него бьется и правда больше совсем не от страха, а от смешанного с адреналином возбуждения. Минги не особо понимает, что с этим делать.

***

Дело в том, что у Минги все равно с головой не все в порядке, даже если он и не окончательно сумасшедший. По крайней мере, на бумаге. Во вторник он приходит на свой ежемесячный прием к психиатру в частной клинике, и не понимает, почему Уен, сидящий на стойке регистрации, так странно на него смотрит. Минги проверял перед выходом из дома — с его одеждой и прической все в порядке, нет кругов под глазами, а кожа хоть и бледная, но в этом нет ничего такого странного в это время года. Он не выглядит безумным, по крайней мере, ему так кажется, и он чувствует смутную тревогу от пристального взгляда Уена, пытаясь понять, что он мог упустить. — Привет, — говорит Уен, вставая со стула, чтобы быстро пожать ему руку. — Доктор Пак еще занят, ты сегодня рано пришел. — Лучше, чем вообще не прийти, — шутит Минги, и по лицу Уена видит, что шутка вышла не смешная. Уен закусывает губу, сощурив глаза, и явно хочет о чем-то его спросить, но не решается. Минги не выдерживает. — В чем дело? — А, — смущается Уен, садясь обратно, и отводит взгляд от лица Минги. — Все в порядке. Ты просто… улыбаешься. Минги бросает на него недоуменный взгляд, а потом смотрит в зеркало на стене за его спиной, и понимает, что Уен прав. На его губах и правда танцует довольная улыбка, которую он даже не замечал. — Просто погода хорошая, — объясняет он, трет шею, вспоминая, как гладили его по ней вчера холодные пальцы, и улыбается снова, почти тут же покрываясь краской. — Ага, — отвечает Уен, выгибая бровь, и от понимания в его взгляде Минги краснеет еще сильнее. — Поговорим о погоде попозже. Дверь кабинета открывается, и оттуда выходит худая, очень грустная девушка, прячущая в длинных рукавах кофты свои ладони. Ее приобнимает за плечи женщина постарше, отводя к коридору. Минги салютует Уену на прощание, делает глубокий вдох, и заходит в кабинет. Пак Сонхва стоит у окна, поворачиваясь к Минги и мягко ему улыбаясь. Полы его идеально белого халата, как всегда, покрыты кровью, но, как всегда, никто, кроме Минги, этого не замечает. Он уже давно притворяется, что все в порядке, поэтому на его лице не отражается ни одной неправильной эмоции, когда он садится в кресло напротив стола, утопая в мягкой спинке и расставляя ноги. — Добрый день, Минги, — здоровается доктор Пак и занимает свое место, придвигая к себе папку, заведенную на имя Минги, листает, останавливаясь на странице для записей и берет ручку своими аккуратными, почерневшими пальцами. Вторая его рука ложится на стол рядом, царапая когтями по дереву. — Добрый, док, — улыбается Минги и делает вид, что расслабился. Прием проходит как всегда — Пак Сонхва спрашивает о его самочувствии, о том, что его беспокоит, вносит корректировки в дозу выписанных препаратов. Интересуется, как идет работа, все ли у Минги в порядке с коллегами. — Недавно Уен попросил меня открыть вам больничный, — говорит доктор Пак под конец их встречи, упираясь кончиком когтя в свою губу и слегка надавливая. Минги не смотрит на то, как проступает капля крови от нажатия, вместо этого отводя взгляд, изображая смущение. — Да, я просто… — мнется Минги, пряча нижнюю часть лица за ладонью. На мгновение ему хочется рассказать Пак Сонхва всю правду, просто чтобы посмотреть, как слетит с его красивого, точеного лица хотя бы на секунду маска учтивости и сочувствия, и он покажет, насколько он на самом деле Минги ненавидит. Но тогда его опять запрут, и это того не стоит, так что Минги краснеет и по привычке врет. — На работе никто о моих проблемах не знает, и это хорошо. Я могу вести себя как нормальный человек, и со мной общаются как с равным, без жалости. Но все равно это тяжело. Я стараюсь, но мне просто надо было перевести дух, знаете? Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Пак Сонхва кивает и делает пометку в записях, а потом поднимает на него свои абсолютно черные, блестящие глаза и наклоняется над столом, чтобы пристально посмотреть на него. — Я уверен, что все будет хорошо, Минги, — говорит он тихо, и у Минги идут по коже мурашки, но он заставляет себя не отвести взгляда. — В конце концов, теперь вы знаете, что у всех действий есть последствия. Это звучит, как угроза, и Минги на секунду становится страшно, что Пак Сонхва понял, что он не принимает таблетки. Но потом он снова натягивает на лицо улыбку и садится прямо, закрывая папку и убирая ее в сторону. — Спасибо за встречу, Минги. Увидимся через месяц. Минги кивает и выходит из его кабинета.

***

От лука начинают проступать слезы на глазах, и Минги запрокидывает голову, почти заканчивая его резать. Уен пихает его в плечо, протягивая бумажную салфетку, и заставляет отойти от разделочной доски, забирая у него нож. — Ты как ребенок, — бормочет Уен, дошинковывает оставшийся кусок лука и высыпает его на сковороду к остальным овощам. — Зато я единственный из твоих детей, кого ты пускаешь на кухню, — хмыкает Минги и открывает локтем кран, ополаскивая сначала руки, а потом лицо. — Ну подумаешь, чуть не заплакал. День тяжелый, неделя ужасная, еще в выходной на ваши лица смотреть приходится… — Эй, — возмущенно перебивает его Сан, сидящий за столом, пока они готовят ужин. — Люди платят, вообще-то, чтобы на мое лицо посмотреть. — Вот именно, — соглашается Уен, полотенцем выгоняя Минги к столу, — посчитай, какой у него уже чек набежал за время нашей дружбы, может, наконец купим свою квартиру. — С радостью завещаю вам свои долги абсолютно бесплатно, — торжественно говорит Минги и садится напротив Сана. Вместо остроумного ответа от любого из них двоих, Минги слышит только тишину, а когда убирает с глаз волосы и поднимает голову, то успевает увидеть, как они обмениваются обеспокоенными взглядами. Черт, все так хорошо шло, а он опять все испортил. — Не то чтобы я собирался умирать, — пытается Минги исправить ситуацию, но беззаботная атмосфера безнадежно утеряна, да и ему уже, честно говоря, веселиться больше не хочется. — Где Есан? Я как ни приду, его нет. — У них премьера скоро, — отвечает Уен, явно радуясь возможности сменить тему. Он кладет на стол стопку тарелок, и Минги помогает ему расставить все по местам. — Репетиции допоздна, сегодня опять придет не раньше полуночи, видимо. Ему главную роль дали, так что… Приходится выкладываться. — Ага, — кивает Минги, и больше ни о чем не спрашивает, потому что, честно говоря, про свою прошлую работу он старается не вспоминать лишний раз. Из-за нее он и оказался в этой ситуации, но он рад, что у Есана все наладилось, несмотря на то, что Минги натворил. — Итак, — торжественно говорит Уен, упираясь ладонями в стол. — Пока мясо тушится, я планирую перестать игнорировать слона в комнате. Санни? — Какая честь, спасибо, — откликается Сан, прижимая к груди ладонь. Они оба снова смотрят на Минги, но в этот раз хотя бы без жалости, а с искренним любопытством. — Минги-я, до нас дошли слухи, что у тебя в жизни случилось кое-что хорошее. — Или мне стоит сказать кое-кто? — продолжает за ним Уен, довольно ухмыляясь. — Маленькая птичка из отдела кадров в твоем офисе напела нам интересные новости, — улыбается Сан, и, конечно, Чонхо просто не мог смолчать и не сдать его. — Потрясающие новости, честно говоря, — восклицает Уен, и Минги уже хочется треснуть и его, и Сана за эту приторную, преувеличенную радость. — Я сначала не поверил, но ты так влюбленно улыбаешься, что я подумал, а вдруг — правда? Так что колись, Минги. Кто он? Минги моргает, не сразу понимая, о чем именно они его спрашивают, а когда до него доходит, то он краснеет, пряча лицо в ладонях. — Вы вообще все не так поняли, боже, — бормочет он, и это чистая правда. Но и всю правду он рассказать тоже не может, как это вообще будет звучать? В моем офисе живет чудовище, но, кажется, мы с ним подружились, и мне нравится, когда он меня трогает? Ну да, вряд ли эта версия истории его друзей обрадует. Минги вздыхает, убирая руки от лица. — Есть один коллега, ладно? Он мне нравится, но я не думаю, что это взаимно. — Наша птичка сказала обратное, — качает головой Уен, продолжая ухмыляться. — Что этот коллега никогда ни к кому интерес не проявлял, а за тобой как щенок везде увязывается. — Я бы не назвал его щенком, — отвечает Минги, хотя вчера Чон Юнхо и правда немного смахивал на собаку, когда сел в его ногах и облизал его ладонь с каким-то детским восторгом в глазах. Его язык был абсолютно гладкий и ледяной, и Минги потом пришлось холодной водой умываться, потому что почувствовал он совершенно не то, что должен был, от этого странного жеста. — Позови его на свидание, — предлагает Сан, как всегда, останавливаясь на самом простом варианте решения проблемы. Минги не может сдержать смешка, когда представляет себе эту сцену, но почему-то она не кажется ему такой уж и невозможной. — Если ему и правда не интересно, то он откажется, и ничего не поменяется. А если наоборот, то ты отлично проведешь вечер. — Ну да, — говорит Минги, посмеиваясь, но и правда об этом задумывается.

***

Чон Юнхо сидит на его коленях, вжавшись лицом в его шею, и Минги уже не чувствует себя странно, когда завороженно проводит рукой по его волосам. В детстве у него была кошка, и ее шерсть была похожей на ощупь, такая же шелковистая и гладкая. А еще кошка, имени которой Минги даже и не мог уже вспомнить, так же подавалась навстречу его прикосновениям, чуть ли не дрожа от восторга под его пальцами. Вот только она не была с него ростом, а еще не вызывала желаний, которые Минги уже не уверен, что должен сдерживать. Он смотрит на черную макушку Чона Юнхо, торчащую у его плеча, на изгиб его спины под белой рубашкой, на его длинные ноги, стиснувшие бедра Минги с обеих сторон, и ему хочется провести по его позвоночнику пальцами, чтобы проверить, сделал ли он себе такие же, как у человека, косточки. Минги хочется отдернуть назад его голову, посмотреть в его глаза, в которых, как он теперь знал, было куда больше эмоций, чем ему казалось раньше. Хочется узнать, есть ли у Чона Юнхо кровь, течет ли что-то по его венам, или над такими тонкостями он решил не заморачиваться. Было проще, когда Минги его только боялся, потому что теперь он не знает, куда девать все эти чувства, которые раздирают его изнутри, когда Чон Юнхо приходит с ним пообщаться. Он теперь часто приходит, а Минги теперь часто задерживается, потому что Чон Юнхо, может, и способен покидать офис, но здесь чувствует себя максимально комфортно. Минги почти смеется, когда ловит себя на этой мысли, потому что сложно представить себе что-то смешнее, чем человек, заботящийся о комфорте кого-то вроде Чона Юнхо, но он и правда теперь гораздо лучше его понимает. Минги ему даже завидует, потому что он хотел бы уметь делать даже самые странные и жуткие вещи с таким видом, как будто ничего нормальнее придумать невозможно. Чону Юнхо очень нравится Минги трогать — может, потому, что Минги теплый, или потому, что у Минги так быстро бьется сердце, что Чону Юнхо доставляет удовольствие одна только мысль, что он может это сердце вырвать, но не делает этого. Этого Минги не знает, потому что они никогда не говорят об этом. Чон Юнхо вдыхает носом запах его кожи и вцепляется в его шею пальцами, а потом отстраняется, смотря Минги прямо в глаза и радостно шепчет: — Получил ваш отчет сегодня, исключительная работа, — а потом улыбается и спускается ладонями к плечам Минги, сжимая пальцы вокруг его косточек достаточно сильно, чтобы Минги стало больно, но недостаточно, чтобы повредить его тело. — Я скажу Саре, что все одобряю. Мы так рады, что вы с нами, Сон Минги. Если бы Минги уже не знал, что он сумасшедший, то точно задумался бы о том, что он делает после, и сам бы себя сдал в психушку. Но он там уже был, и ничего нового для себя не увидел, да и терять ему, в общем-то нечего. — Хотите выпить после работы? — спрашивает он, пока Чон Юнхо, схватив его за запястье и поднеся его руку к своему лицу, аккуратно обхватывает указательный палец Минги губами, облизывая его, как леденец. Он видит, как в темных глазах проскальзывает удивление от этого вопроса. — Это не будет неуместно? Я не хочу, чтобы нас не так поняли, — искренне говорит Чон Юнхо ему на ухо, прилипая к нему всем телом полностью. Минги все же касается его спины между лопаток и ведет вниз кончиками пальцев, чувствуя странное волнение от того, каким нормальным ощущается его тело сквозь одежду. — Мы с вами в разных отделах, — отвечает он, останавливая руку рядом с поясом отглаженных черных брюк. Чон Юнхо начинает мелко дрожать, когда Минги надавливает на его поясницу. Минги приобнимает его за талию второй рукой, и Чон Юнхо издает взбудораженный присвист, расслабляя все мышцы разом под его пальцами. — Не думаю, что наше неформальное общение станет для кого-то проблемой. — Наверное, вы правы, — тихо соглашается Чон Юнхо. Минги гладит его спину, сжимая пальцы второй руки на его боку, и, честно говоря, не может найти в себе сил остановиться. От каждого его прикосновения к ткани Чон Юнхо вздрагивает и шипит, начиная ерзать на его коленях, как будто не знает, хочет ли он больше, или хочет, чтобы Минги остановился. Минги в жизни ничего так сильно не возбуждало, как это, и он повинуется импульсу и высовывает язык, проводя им по вороту рубашки Чона Юнхо. Тот от этого в его руках начинает биться как птица, а потом смотрит на Минги возмущенно и растворяется в воздухе. Но все равно возвращается, выныривая из полумрака за спиной Минги, проводит по его плечу ладонью и шепчет, наклонившись к его уху: — Хорошо. Увидимся завтра. На плече Минги к утру расцветают красные полосы от его ногтей, и он понимает, увидев их, что очень ждет вечера.

***

— Ты выглядишь очень довольным, — говорит ему коллега, когда они выходят с совещания. — Даже жутко немного. Минги смущается и накидывает на лицо привычную равнодушную маску, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он думает, что бы сказал его доктор, узнав, чем он сегодня вечером планирует заниматься, но вряд ли что-то позитивное. Последний прием был три дня назад, и Пак Сонхва тоже выглядел обеспокоенным его хорошим настроением. Минги спросил, не в этом ли смысл лечения — чтобы он начал чувствовать себя лучше, и Пак Сонхва посмотрел на него очень пристально, а потом очень долго что-то записывал и выдал ему рецепт на лекарства с повышенной дозировкой. Минги ждет, когда офис опустеет, выключает компьютер, берет свою сумку и едет на лифте вниз на парковку. Чон Юнхо весь день его избегал, но Минги уверен, что это из-за смущения. Вряд ли кто-то раньше звал его на свидание. Вряд ли кто-то раньше так его касался, как Минги. Почему-то эта мысль затмевает все остальные, разумные, в его голове, и голод, который он ощущает, кажется ему похожим на тот, который, должно быть, испытывает Чон Юнхо каждую секунду своей жизни. Минги встречал много разных созданий, но ни одно из них ему не хотелось прижать к себе и разрушить лаской. Минги встречал много людей, но ни одного из них ему не хотелось прицепить к себе цепью и никогда не отпускать. Даже если за это придется заплатить чем-то, о чем он еще пока просто не знает. Наверное, он и правда влюбился, и это просто надо принять, как принял он то, что мир сложнее, чем все его убедить пытаются. Минги садится в машину, заводит ее и глубоко выдыхает. Вот сейчас, когда отвлекаться больше не на что, он начинает волноваться, придет ли Чон Юнхо. В конце концов, у них не такие отношения, и, может, он перешел границы, когда предложил встретиться вне работы. Да, конечно, Чон Юнхо не одну ночь провел под его дверью, но тогда он хотел его напугать, а сейчас хотел чего-то другого, может, даже того же, чего и Минги, так что — Минги сжимает руль — он точно не может отказаться, и вот-вот появится, как всегда, тихо и бесшумно, с этой своей вежливой улыбкой и сияющими темными глазами. Его телефон вдруг начинает звонить, и Минги вздрагивает, доставая его из кармана куртки. Он видит имя Уена, хмурится, уже тянется пальцем к экрану, чтобы ответить, как вдруг слышит стук в окно. Минги поворачивает голову и видит изящные бледные пальцы, прижавшиеся костяшками к стеклу, а потом и лицо Чона Юнхо, проступающее из полумрака. Он как будто выглядит немного иначе — волосы уложено по-другому, не так стерильно, а поверх пиджака накинуто пальто. Чон Юнхо улыбается и жестом показывает ему открыть окно. Минги широко улыбается в ответ, сбрасывая звонок и пряча телефон обратно в карман куртки, включая беззвучный режим, а потом опускает окно. — Добрый вечер, — учтиво говорит Чон Юнхо и пролезает внутрь, перебираясь по коленям Минги на пассажирское сидение. Он задевает ботинками штаны Минги, но не оставляет никаких следов. Минги ждет, когда он сядет поудобнее, наклоняется и вытягивает ремень безопасности, пристегивая Чона Юнхо. Когда он отстраняется, то кидает на мгновение взгляд на его лицо напротив своего, и с удовольствием понимает, что этот жест вводит Чона Юнхо в смущенный ступор. — Безопасность превыше всего, — объясняет Минги и не может удержаться, чтобы не просунуть под ремень на груди Чона Юнхо пальцы, будто бы чтобы поправить его. Если бы Чон Юнхо был человеком, то он бы услышал, как бьется его сердце, но он чувствует только, как подрагивает под его прикосновением грудная клетка. Минги усмехается, когда садится на свое место и кладет руки на руль. — Отлично выглядите, господин Чон. — Спасибо, — смятенно отзывается Чон Юнхо, расправляя полы пальто под собой, а потом заговорщически шепчет. — Этому пальто целая вечность. Минги не сомневается в том, что это очень буквальное и правдивое заявление. Радио в машине включается само по себе, и начинает играть тот же трек, который он слушал на повторе все последние недели. Не то чтобы у него был выбор, конечно, но если Чону Юнхо нравится, то он, в целом, не против. — О, — восторженно восклицает Чон Юнхо, — я так люблю эту песню. Минги не может сдержать смешка, но не со зла. Наоборот, ему почему-то очень нравится видеть Чона Юнхо довольным, настолько сильно, что он старается не задумываться, что он готов сделать, чтобы Чон Юнхо улыбался. Они едут до паба, и Чон Юнхо насвистывает мелодию, качая головой, всю дорогу. Минги очень тяжело смотреть на дорогу, так что он рад, что ехать недолго.

***

Чон Юнхо позволяет ему снять со своих плеч пальто, хоть и замирает весь, когда Минги задевает его спину пальцами. Он выглядит взбудораженным, когда Минги отодвигает стул и жестом приглашает его сесть за стол. — Я должен признаться, Сон Минги, — тихо говорит Чон Юнхо, улыбаясь уголком губы. — Я никогда раньше ни с кем не ходил выпить. Даже и не знаю, как себя вести. — Не переживайте, — успокаивает его Минги, хоть сердце у него и заходится от радости. — Ничего сложного, я вам покажу, как это делается. Он идет к барной стойке и заказывает себе содовую, а Чону Юнхо — виски, выпрашивая у бармена красивый граненый стакан, запрятанный повыше, видимо, для личного пользования. — Я оставлю щедрые чаевые, — уговаривает Минги бармена. — Просто мой спутник… Мне надо произвести на него впечатление, а ему такие вещи нравятся. Он знает, что Чон Юнхо вряд ли будет пить алкоголь, но он будет притворяться, что пьет, и его точно порадует, если у него получится делать это красиво. Он возвращается за стол с их напитками и садится напротив, заставляя себя расслабиться. — Знаете, я не шутил, — говорит Минги. — Вы и правда сегодня очень хорошо выглядите. — Если бы я не знал вас лучше, Сон Минги, то решил бы, что вы со мной флиртуете, — смеется Чон Юнхо, обхватывая пальцами стакан и прокручивая его вокруг своей оси. Его нога под столом взлетает вверх и упирается Минги в пах, слегка надавливая. — Что вы, — вежливо отвечает Минги, с трудом, но сохраняя лицо. — У нас исключительно деловые отношения. Чон Юнхо хихикает, прикрывая лицо ладонью, но ногу не убирает. — Мы должны общаться, да? — спрашивает он с искренним интересом, наклонив голову к плечу. — Да, — подтверждает Минги и наклоняется, подцепляя губами трубочку в своем стакане, делает глоток содовой. Он видит по выражению лица Чона Юнхо, что тот с искренним интересом ждет он него более подробных объяснений, поэтому выпрямляется и продолжает говорить с преувеличенной серьезностью. — Сначала мы должны вести себя очень неловко, ведь мы едва знакомы вне стен офиса. Смеяться невпопад, выверять каждое слово. Потом, по мере повышения градуса, будем становится все громче и искреннее. Под конец же вечера мы с вами выйдем отсюда в обнимку лучшими друзьями, или, может, нас даже выгонят, ведь все знают, что синие воротнички вроде нас меры в выпивке не знают. Так что можно будет даже немного побуянить, если вам этого захочется. — Как захватывающе, — отвечает Чон Юнхо, поднимая стакан перед своим лицом, а потом очень тихо, чтобы слышал только Минги, признается с хитрой улыбкой. — Я еще никогда не притворялся пьяным. — Это не так сложно, — улыбается Минги и нарочито медленно моргает, положив на стол локти, а потом смотрит на Чона Юнхо расфокусированным взглядом. — На самом деле… Когда вокруг все пьют… Никто не обращает на тебя особого внимания, поэтому особенно стараться не надо. — Вы тоже любите притворяться, Сон Минги? — хитро спрашивает Чон Юнхо, делая вид, что пьет из стакана, а потом ставит его обратно на стол размашистым, беспечным жестом. Его ботинок постукивает по ширинке Минги, пока он пристально разглядывает его лицо, выискивая хоть какую-то реакцию, и хоть в этом движении нет ничего соблазняющего, Минги все равно едва сдерживается, чтобы не покраснеть. — Не то чтобы люблю, — подумав, отвечает Минги, стараясь звучать равнодушно. Он засовывает руку под стол, стараясь сделать это так, чтобы со стороны не было заметно, а потом крепко обхватывает лодыжку Чона Юнхо, заставляя его перестать шевелить ногой. — Скорее, приходится. С вами мне гораздо комфортнее. У Чона Юнхо опять вырывается восторженный смешок. Минги трет пальцем костяшку над его ступней через тонкую ткань носка, и смешок превращается в скулеж, а потом Чон Юнхо вырывает свою ногу, пихая его назад вместе со стулом. Минги прячет ухмылку, прикрывая лицо ладонью. Он уже давно не боится провоцировать Чона Юнхо, и, наверное, об этом стоило бы волноваться, но он слишком им заворожен. — Почему вы позвали меня встретиться? — наконец, спрашивает Чон Юнхо после долгой паузы, хмурясь и скрещивая на груди руки. Когда он испытывает эмоции, то они всегда выглядят преувеличенно ярко, и Минги не может насмотреться на то, как его мертвенно бледное лицо всякий раз искажается то от восторга, то от обиды, то от любопытства. — Хочу узнать вас получше, — честно отвечает Минги. Даже жаль, что краснеть Чон Юнхо не может, но он отводит взгляд, и этого тоже вполне достаточно, чтобы считать его смущение. Минги кладет голову на стол, смотря на него снизу вверх самым милым взглядом из тех, что есть в его арсенале, и продолжает, мягко улыбаясь. — Вообще, я надеялся, что это будет свидание. Чон Юнхо широко открывает глаза, а потом щелкает его по лбу своими длинными пальцами, чуть ли не подпрыгивая на своем стуле. — Глупый мальчик, — говорит Чон Юнхо таким тоном, как будто отчитывает его, садится очень прямо, смотрит строго. Минги пожимает плечами, высовывая язык и подмигивая. Чон Юнхо возмущенно поджимает губы, делая вид, что задумывается, а потом картинно глубоко вздыхает. — Я не могу вам отказывать, Сон Минги, но вы об этом пожалеете. — Знаю, — улыбается Минги. Но на самом деле он знает, что не пожалеет.

***

Вечер проходит чудесно, и Чон Юнхо превосходит себя, с энтузиазмом изображая измотанного клерка, дорвавшегося до выпивки. Минги заказывает ему еще пять стаканов виски, каждый из которых Чон Юнхо незаметно выливает в стоящий рядом горшок с каким-то растением. Для Минги притворство всегда было неприятным, тяжелым, но азарт Чона Юнхо заразителен, и Минги и правда получает удовольствие, проводя с ним время. Через пару часов прическа Чона Юнхо становится еще дальше от привычного идеала, а потом он скидывает пиджак, ослабляет узел на галстуке и расстегивает верхние пуговицы рубашки. Ему даже удается пустить на лицо подобие румянца, и Минги, если честно, не может оторвать глаз от него такого, потому что Чон Юнхо оказывается прекрасен, когда расслабляется. Легко представить, что они и правда просто двое коллег, выбравшихся в паб вечером, но Минги рад, что это далеко не вся правда. Ему никогда не нравились обычные вещи и обычные люди. В этом была главная проблема, то, из-за чего он постоянно вляпывался в неприятности, лишь бы хоть что-то почувствовать, и сейчас происходит то же самое, но Минги не соврал, когда сказал, что с Чоном Юнхо ему комфортно. Он должен чувствовать себя странно, но, честно говоря, он в жизни не чувствовал себя лучше. Ладонь Чона Юнхо прилипает к его бедру, когда после третьего вылитого стакана он садится к Минги на диванчик и гладит его, как кота против шерсти, активно жестикулируя свободной рукой и рассказывая скучнейшую по своей сути, но занимательную в его исполнении историю о тайной страсти регионального менеджера компании к соревнованиям по выпасу свиней. — Иногда я думаю, что стоит его самого поставить на четвереньки и побить палкой, ведь всякая свинья поумнее его будет, — бормочет Чон Юнхо, и у него так вспыхивают глаза, что Минги совсем не сомневается, что он и правда может это сделать, если ему станет особенно скучно. Чон Юнхо продолжает с искренним недовольством, даже каким-то злорадством. — Можно обрубить руки по локти и ноги по колени, уверен, от боли он точно начнет похрюкивать. Минги бросает на него удивленный взгляд, но не потому, что его шокирует жестокость этих слов, а больше из-за откровенности, которую Чон Юнхо раньше выражал только молча, будь то своими действиями или телом, и Минги уже успел привыкнуть к его манере говорить вслух обо всем, кроме того, что он на самом деле думает. Чон Юнхо замечает его изумление и цепенеет, впиваясь пальцами в бедро Минги с такой силой, что плотная джинсовая ткань скрипит под его ногтями. — Простите, я не должен был такого говорить, — произносит он своим обычным бесцветным тоном, сжимая хватку. Минги чувствует, как вспыхивает внутри него паника, когда он представляет, что Чон Юнхо опять с ним будет вежливо только о ерунде разговаривать, поэтому поворачивается к нему всем телом и берет его лицо в свои ладони с глупой решимостью. — Нет, вы все не так поняли, — выпаливает Минги, удерживая его на месте. — Вы можете говорить со мной о чем угодно. Я хочу этого. — Но вы напугались, — кривит рот Чон Юнхо, смотрит на него, не моргая. — Разве нет? — Нет, нет, — настойчиво убеждает его Минги, большими пальцами оглаживая его скулы. — Нисколько. Я обрадовался. Просто не ожидал, что вы мне так откроетесь. — Но я уже давно выказываю вам знаки внимания, — хмурится Чон Юнхо, накрывая его ладони своими. — Вы же не думаете, что я себе такое со всеми позволяю? — Нет, конечно не думаю, — тут же отвечает Минги и пытается ему улыбнуться. Он не знает, почему эта смена настроения так его напугала, почему ему так важно, чтобы Чон Юнхо поверил, что он не считает его странным. Обычно это он все портил, это на него смотрели с отвращением, страхом или жалостью, но Чон Юнхо этого никогда не делал и, Минги кажется, не сделал бы. Странно, что в нем человеческого оказывается больше, чем в настоящих людях, но они и правда живут в странном мире. На них уже начинают поглядывать с других столиков, потому что они просто сидят молча друг напротив друга, пока Минги держит его, вцепившись в его щеки руками. Но Чон Юнхо вздыхает и аккуратно ему улыбается. — Извините меня, — искренне говорит он, прижимаясь своим лбом к его, но не закрывает глаза, продолжая его разглядывать, хоть их лица сейчас друг к другу вплотную находятся. — Я редко что-то такое делаю. Не понимаю, что в вас такого, но мне хочется вам довериться. Хорошо, что я не стал есть вас сразу, было бы очень печально потерять вас, не успев узнать поближе. Минги краснеет, закрывая глаза, потому что его очень трогает и волнует это признание. — Я бы хотел отвезти вас в одно место, — говорит он быстро, чтобы не успеть передумать. — В продолжение нашего свидания. — Хорошо, — помолчав, соглашается Чон Юнхо, но не отпускает его.

***

Если поездка до паба прошла для Минги в нервном предвкушении, то сейчас он чувствует спокойствие, смешанное с трепетом. Чон Юнхо сидит рядом, сжимая в руках свое пальто, и его лицо и тело абсолютно неподвижны, как будто он в стазисе или режиме ожидания. Минги это не пугает, наоборот, внутри него расплывается тепло от того, что Чон Юнхо доверяет ему достаточно, чтобы показать, какой он, когда не играет в человека. В динамиках играет его песня, но сейчас она звучит не веселой, а даже почти печальной. Место, куда Минги его везет, для него — особенное, хоть и может показаться обычным для всех остальных людей. Это — небольшая площадка на съезде с дороги на холме, откуда как на ладони торчит посреди лесов светящийся пустой город. Здесь Минги впервые увидел то, чего не должен был видеть. Здесь он впервые узнал, что его, какой он есть, всегда будет недостаточно. Он съезжает на гравий, и фары освещают потертые столбы отбойника на краю площадки, пока он их не выключает. — Приехали, — говорит он, выдыхая скопившееся напряжение, и смотрит на Чона Юнхо, который резко, по-птичьи, выворачивает к нему голову. В его глазах начинает блестеть любопытство, и он проваливается под сидение, исчезая в обивке, только чтобы появиться снаружи перед капотом машины. Минги дергает свою дверцу, вылезая на улицу, подходит и встает с ним рядом. Они молчат какое-то время, просто разглядывая ночной город. Чон Юнхо часто ведет себя нетерпеливо, но, оказывается, умеет ждать и не давить. Он перекатывается с пяток на носки, вставая на цыпочки, и с интересом осматривается, пока Минги не трогая. Уже прохладно, ветер пронизывает до костей, не сдерживаемый стенами зданий, но Минги ежится не от холода, а от того, что для него это место значит. — Когда мне было пять лет, — говорит Минги тихо, пряча руки в карманах джинс, — меня сюда привезла мама. Была ночь, и мне было очень не по себе, потому что она молчала всю дорогу и не отвечала на мои вопросы. С ней уже давно было что-то не так, я был ребенком, но все равно чувствовал, что она несчастна. Она посадила меня на капот, обняла, показывала звезды. А потом сказала, что они с отцом разводятся, и ее какое-то время со мной не будет. Что у отца другая семья, что я ему не нужен. Она много говорила, я всего не помню, потому что я услышал шорох впереди, а потом увидел это странное создание, выглядывающее из-за края обрыва. Оно было большим, массивным, но так горбилось, что казалось маленьким. Оно выбралось на площадку, подползло к машине, залезло к нам и село к ней на шею. Оно выглядело жутким, но печальным. Тогда я никому не рассказал об этом. Чон Юнхо резко втягивает воздух носом, принюхиваясь, как собака, и быстрым чеканным шагом подходит к отбойнику, перегибаясь через него, и почти складывается пополам, рассматривая что-то за краем обрыва. Заметив что-то внизу, он перевешивается дальше, переставая касаться земли ногами, а потом шипит с такой злостью, что у Минги холодок идет по шее. Чон Юнхо отталкивается руками и спрыгивает назад, снова поворачиваясь к нему лицом. Его губы сжимаются в тонкую, недовольную нитку. — Они очень настырные и прилипчивые, — объясняет Чон Юнхо таким тоном, как будто говорит о блохах, шагая обратно к Минги. — Но я их выгнал, меня они боятся. Минги смотрит на него, и у него в груди что-то сжимается от того, какой нормальной и обыденной ощущается вся эта ситуация. Чон Юнхо считывает его выражение лица неправильно, потому что вдруг подлетает к нему и заглядывает ему в глаза. — Я не такой, — настойчиво говорит он, цепляясь за ворот рубашки Минги, но отпускает, резко осекая себя, когда понимает, что его действия со словами расходятся. В его глазах вспыхивает что-то, напоминающее панику, когда он начинает убеждать Минги мягким, успокаивающим тоном. — Я просто хочу быть к вам ближе, я не буду на вас паразитировать. Минги кажется, что глаза у него становятся немного влажными. Чону Юнхо правда важно, что он о нем подумает, но Чон Юнхо не понимает, что для Минги значит то, что он только что сделал, признав его опыт, переведя его из травматичного и неправильного в разряд странной, шероховатой, но реальности. Минги ловит его за запястье, и надеется, что в его взгляде отражается вся его благодарность и нежность, когда он подносит к губам его руку и целует его костяшки. — Все в порядке, я знаю, — успокаивает его Минги и снова целует его пальцы. Он дает на своем лице отразиться боли, которую он носил в себе много лет, когда, не сумев сдержаться, искренне продолжает. — Я просто понял, насколько мне было одиноко. Чон Юнхо сводит брови, смотря на него с какой-то невыносимой печалью. Их лица сейчас очень близко, так что Минги видит и запоминает каждую наметку эмоций, которые Чон Юнхо ради него на себя примеряет. Чон Юнхо вздыхает, а потом облепляет Минги своим телом, как будто бы обнимая. Минги моргает от такой непривычной, почти человеческой ласки. На его щеку из уголка глаза скатывается слеза, но Чон Юнхо поднимает на него лицо и с суровым, решительным выражением эту слезу со скулы Минги слизывает, кончиком языка доставая до его нижнего века. Минги вздрагивает, но это не неприятно, просто щекотно, и в чем-то даже мило. Он краснеет, спрашивая: — Почему… почему вам нравится меня трогать? — Ах, — тоже как будто бы смущается Чон Юнхо, но не отцепляется от него, а только жмется ближе, чтобы прошептать ему на ухо. — Мне просто не хочется вас убивать, но все равно ужасно хочется вас попробовать. — О, — отвечает Минги, и у него немного кружится голова и замирает сердце от этих слов. Он нерешительно поднимает руки и обнимает Чона Юнхо в ответ, комкая в своих пальцах ткань его рубашки под лопатками. — Вы… — вздрагивает Чон Юнхо, выгибаясь ему навстречу. — Нарочно это делаете, Сон Минги? — …а вам это нравится? — спрашивает Минги, смелеет, опуская ладони к его бедрам, царапая ногтями по брючной ткани. — Вы же знаете, что да, — обиженно шепчет Чон Юнхо ему на ухо, рвется из его рук, но не всерьез. Его глаха блестят азартом, когда он отводит назад голову и щелкает Минги по лбу пальцем. — У вас очень теплая кожа, для меня — почти обжигающе теплая, а еще удивительно ловкие руки. И вы, может, думаете, что я ничего не замечаю, но запах вашего возбуждения аж к языку моему липнет, как я могу не реагировать? — Правда? — спрашивает Минги немного ошеломленно. Чон Юнхо коротко и заливисто смеется, как он делает всегда, когда нервничает, и упирает свое бедро в пах Минги. — Да, правда, — закатывает Чон Юнхо глаза. — Это странно, но вы на меня все равно почему-то так действуете, что я хуже собаки себя веду. — Вы можете, — начинает говорить Минги, но его голос срывается из-за в момент пересохшего горла. Он кашляет в кулак, отвернувшись, и заканчивает фразу, продолжая глядеть в сторону. — Вы можете попробовать. Если вам хочется Чон Юнхо отпускает его, отступая назад, и заглядывает ему в лицо, наклонившись и сцепив руки в замок за спиной, смотрит исподлобья с любопытством, неуверенностью и восторгом одновременно. — А это уместно на первом свидании? — спрашивает он, одним уголком губы хитро улыбаясь. — Обычно… я так не делаю, — признается Минги, сглатывая. Взгляд Чона Юнхо падает на его ширинку и очевидно стоящий член, и он снова смотрит вверх, вопросительно выгнув брови. — Ну пожалуйста, — просит Чон Юнхо, строя милое лицо. — Мне так интересно. Никогда такого не пробовал. Минги не уверен, что знает, на что он соглашается, когда кивает, но головой у него тоже уже думать сейчас не получается. Чон Юнхо хищно улыбается и тянет его к машине за собой с удивительной нечеловеческой силой. И это совсем не помогает Минги чувствовать себя менее возбужденным.

***

Минги ждет, что неловкость вернется, когда залезает на заднее сидение спиной вперед, забираясь на него с ногами, но этого не происходит. Чон Юнхо выглядит одновременно очень серьезно и очень взволнованно, толкая его колено в сторону, чтобы у него получилось залезть внутрь и сесть между его ногами. Он высокого роста, как и Минги, поэтому едва помещается, упираясь макушкой в потолок салона. Его тело заходится в мелкой вибрации, когда Минги сжимает его бедра, приподнимаясь, чтобы оказаться ближе. Ему кажется, что ему не хватает воздуха, потому что Чон Юнхо прекрасен, когда распадается на части под его прикосновениями. Его бледное лицо светится в темноте, и Минги не помнит, почему это зрелище его когда-то пугало. Он смотрит в его темные глаза, не в силах оторвать взгляда, и проваливается в его черноту, позволяя себе перестать думать. Пальцы Чона Юнхо в паучьем танце пробегаются по его плечам, расстегивают одну за другой пуговицы на его рубашке, стягивая ее с плеч, и больше всего Минги хочется, чтобы он снял с него сейчас и все остальное — бесполезную кожу, налипшие на кости мышцы, нелепые попытки притворяться нормальным, оставив только его безумие и бьющееся о ребра сердце, в котором нет смысла, если Чон Юнхо не решит с ним после этого остаться. — Не думайте о таком, — сорванным, блеклым голосом просит Чон Юнхо, наклоняясь к его лицу, не отрывая пристального, обжигающе внимательного взгляда. — Я не хочу, чтобы вас больше не было. Минги кивает судорожно, не задавая вопросов. Он не думает, что Чон Юнхо читает его мысли, но когда они так близко, то ему кажется, что он на мгновение ощущает, как их разумы соприкасаются, заходя друг за друга краями, как будто Чон Юнхо перестает себя контролировать и расплывается за пределы физической оболочки. Чон Юнхо хочет его, но не знает, чего именно он от него хочет, и это вводит его в исступление. Минги оглушает то, насколько много всего Чон Юнхо сейчас чувствует, и это такой контраст с тем, как равнодушно он обычно выглядит, что Минги бы сошел с ума, если бы еще был в здравом рассудке. — Нет, нет, — бормочет Чон Юнхо, постукивая по его лбу костяшками. — С вами все в порядке, я… Он пропускает кончики своих пальцев под его кожу, протискивает сквозь кость, гладит его череп изнутри, и Минги закусывает губу, чтобы не вскрикнуть, но не от боли, а от невыносимой интимности момента. — Да, я думаю, что вы правильно не пьете таблетки, — продолжает Чон Юнхо и берется за его макушку второй рукой, обшаривая его голову чуткими, аккуратными касаниями. Он упирается пальцами в его виски, выглядя невероятно серьезным. — Есть отклонения здесь, но они не критичны, у вас… Потрясающий мозг, я никогда такого не видел. — Я… не знаю, что вам ответить, — смятенно выдыхает Минги, стараясь не шевелиться. Чон Юнхо едва заметно улыбается и с хирургической точностью ведет кончиком пальца под его лбом, от чего все тело Минги прошибает волной удовольствия столь сильного, что он на мгновение перестает видеть что-либо, кроме ослепительных белых вспышек. Ему сводит пальцы, а член пульсирует на грани болезненности, вжимаясь в твердую ткань его джинс. Чон Юнхо резко отдергивает руки от его лица, тоже заходясь в крупной дрожи, и Минги чуть не кончает от одного ощущения его тела, бьющегося с ним в такт. Когда к нему возвращается зрение, он видит, что Чон Юнхо от него отпрянул, тяжело дыша, и это все должно его пугать, но… — Вам все еще не страшно, — ошеломленно говорит Чон Юнхо. Минги хочет ответить, но не может вымолвить ни слова — они застревают в его горле, отказываясь выходить наружу. Поэтому он мотает головой и хватает Чона Юнхо за плечи, притягивая его к себе и кусая его губы. Чон Юнхо не умеет целоваться — он просто вцепляется в него, вылизывая его рот изнутри, прижимаясь ледяным гладким языком к его небу, и это ощущается грязнее, чем все, что они делали до этого, и одновременно — чище, невиннее. Он дотягивается кончиком до его горла, обдавая его связки холодом, и Минги непроизвольно сглатывает, ощущая его язык внутри своей глотки полностью. Чон Юнхо хлопает его снаружи по шее ладонью почти недовольно. Когда они отлипают друг от друга, Минги выдыхает облачко пара, и Чон Юнхо смеется, разгоняя его по воздуху своими длинными пальцами. Его волосы разметались вокруг лица, Минги хочет их потрогать и вспоминает, что может не сдерживаться. Его пальцы скользят между прядей, не в силах зацепиться, поэтому он пропускает их до конца и вместо этого хватает его за галстук. — Что… — выдыхает Чон Юнхо удивленно, но проглатывает остаток фразы, когда Минги сжимает кулак вокруг темной ткани и протягивает его вниз, до самого кончика, жадно запоминая каждую из эмоций, расцветающих на лице Чона Юнхо от такого простого, невинного жеста. Минги берет край галстука и засовывает себе в рот, ведет по ткани языком, пропитывая ее своей слюной, прикусывает зубами. Чон Юнхо выгибается дугой, как будто его с головы до ног пронзает электричеством, а потом выпрямляется, быстро проводя по галстуку ладонью, после чего тот исчезает. — Вы играете нечестно. — Я хочу доставить вам удовольствие, — отвечает Минги, тянется к вороту его рубашки, приоткрыв рот. Чон Юнхо вздрагивает, отползая назад, чтобы Минги не мог до него дотянуться, а потом щелкает пальцами, и рубашка втягивается ему под кожу, как будто ее и не было. — Довольны? — нахмурившись, спрашивает Чон Юнхо, но Минги отвечает не сразу, голодно и изумленно разглядывая его обнаженную грудь, подтянутый бледный живот, широкие плечи, контрастирующие с тонкой, изящной линией талии. Он не думал, что под одеждой Чон Юнхо похож на человека, ожидал увидеть что-то вроде мраморной статуи, но он видит и темные аккуратные соски, и россыпь родинок на белой коже, и выпирающие ключицы, смахивающие на птичьи косточки. — Да, — выдыхает, наконец, Минги, протягивая руку и касаясь его груди осторожно. Кожа под его пальцами нагревается мгновенно и как будто становится розоватой. Минги поднимает глаза на его лицо и говорит, не скрывая удивления. — У вас красивое тело. — Я не лепил его специально, — как будто оправдывается Чон Юнхо, накрывая его ладонь своей. Он наклоняется к уху Минги и шепчет, как будто сообщая ему главный секрет в своей жизни. — Мне кажется, я таким умер. Рад, что вам нравится. Минги задумывается, в чем еще Чон Юнхо похож на человека, и имеет ли это вообще хоть какое-то значение, если на каждое его прикосновение он и без того реагирует так, будто все его тело, включая одежду — оголенный нерв, и он дрожит даже от простейших воздействий. Минги царапает зубами кожу над его ключицей, и она ощущается плотной, упругой, вряд ли он сможет прокусить ее, даже если постарается. Чон Юнхо на вкус источает сладость, которая остается на языке потом горечью. Минги ведет языком вниз, собирая себе на память его дрожь и тихие, скулящие звуки, вибрацией отдающиеся во всем его теле. Чон Юнхо пытается отдернуться в сторону, когда Минги обхватывает губами его сосок, похожий на ледяную горошину, перекатывает его на языке, покрывая своей слюной, пытаясь согреть, и хоть у него немеет рот изнутри, он не останавливается. — Мне казалось, — шипит Чон Юнхо, теряя остатки своих масок, — что это я должен вас попробовать. Он проезжается ногтями по спине Минги, в кровь расцарапывая его лопатки, и Минги стонет, сжимая зубы на его соске, ставшего на его языке почти теплым, чувствуя, как отдается боль в низу животу ярким, невыносимым удовольствием. — Тогда вам стоит поторопиться, — честно говорит Минги, упираясь в его грудь лбом и пытаясь отдышаться. — Потому что я не думаю, что продержусь долго. Вы сводите меня с ума. — Я? — удивленно спрашивает Юнхо, и в его глазах начинает блестеть восторг, когда он прижимает ладонь к твердому члену Минги, выпирающему под ширинкой. Минги хочется рассмеяться, но смех тонет в его грудной клетке, потому что пальцы Чона Юнхо проваливаются под ткань штанов и боксеров, и он гладит ими его член от основания до головки, даже не раздевая его. Чон Юнхо вдруг тихо хихикает, надавливая большим пальцем на отверстие в головке, уже влажное от проступившей смазки. — У вас большой член. — Что? — спрашивает Минги, густо краснея. Чон Юнхо снова хихикает, и надавливает на комок нервов под головкой одновременно изнутри и снаружи. Минги широко открывает глаза, резко выдыхая от интенсивности этого ощущения. — Ваш член, — повторяет Юнхо, снова оглаживая его пальцами в этом месте. Он улыбается очень довольно и обхватывает Минги всей ладонью. — Большой. Чон Юнхо облизывает Минги шею, впиваясь холодными губами в кожу над его сонной артерией, а потом спускается вниз, прослеживая языком его вены до самого низа живота. Там, где он его касается, тело Минги пронзает ледяными иглами, обжигающими его изнутри, и он перестает понимать, почему это так приятно. Он хватает Чона Юнхо за уши, когда тот расстегивает его ширинку и вытаскивает его член из трусов, сразу жадно прилипая к нему губами. Минги даже не дожидается, когда он возьмет его в рот, просто начиная тереться о его лицо, гладкую щеку. Чон Юнхо жмурится, когда Минги проезжается по его веку головкой, завороженный этим зрелищем. — У вас удивительно грязные мысли, — смеется Чон Юнхо, встряхивает головой, скидывая с себя его руки. Минги просто смотрит на него, широко открыв глаза, и прикусывает щеку от неожиданности, когда Чон Юнхо берет его за основание и ведет языком вверх. Когда он опускает голову, пропуская его в свой рот, это не похоже ни на что, с чем Минги сталкивался раньше. Вместо горячего, влажного тепла его окутывает холод, проникающий внутрь. Чон Юнхо втягивает щеки, опускаясь ниже, пока не упирается носом в пах Минги. Вокруг его члена сжимается не человеческое горло, а ледяная пустота, и давление пульсирует, то становясь болезненным, то почти невесомым, незаметным. Чон Юнхо закрывает глаза, мурлыча от удовольствия, обдавая его вибрациями, и Минги кажется, что он сейчас взорвется от переизбытка ощущений, а потом Чон Юнхо трогает кончиком языка отверстие на головке и проникает им внутрь, всасывая его в себя еще глубже, и это становится последней каплей. Минги кончает с такой интенсивностью, что выпадает из реальности, перестает быть собой, становится Чоном Юнхо, прилипшим к стене офиса, наблюдающим за роящимися, как в муравейнике, безликими серыми людьми, и он ощущает такой бесконечный холод, когда пытается до них дотянуться, рассеиваясь в тени, что когда он приходит в себя, на его глазах проступают слезы. — Я не понимал концепцию одиночества, пока не стал с вами ближе, — тихо говорит Чон Юнхо, уже вновь полностью одетый, сидя между его ног на коленях с целомудренным, серьезным видом. Его глаза кажутся бездонными и печальными, когда он продолжает. — Но теперь знаю, что все мое существо состоит из тоски по теплу, а не крови, страху или насилию. У Минги сжимается в груди сердце, и он подается вперед, обнимая его. Он не говорит, что, кажется, его любит, но сжимает его так сильно, что если бы Чон Юнхо был человеком, то это его бы убило.

***

Минги застегивает до конца рубашку и опять ловит Чона Юнхо за запястье, покрывая его пальцы поцелуями. Он не может от него оторваться, ведомый восхищением и нежностью ко всему, что Чон Юнхо из себя представляет. Вряд ли это хорошо закончится, потому что Чон Юнхо живет вечностью, и Минги для него — не больше приятного, затянувшегося мгновения. Минги ему надоест и наскучит, приестся, и Чону Юнхо придется сожрать его полностью и аккуратно вытереть губы салфеткой после этого. Минги сошел с ума, потому что его это не пугает, и он готов быть рядом столько, сколько ему отмерено, взять все, что ему предложат, и выпросить больше, столько, сколько Чон Юнхо ему позволит. Минги никогда никого не любил, и ему сводит ребра от того, каким всепоглощающим оказывается это чувство. Чон Юнхо смотрит на него, замерев, и, кажется, думает о том же. В салоне тихо и душно, а вокруг так темно, что весь мир Минги сворачивается до этого тесного пространства на его заднем сидении. — Нам завтра на работу, — тихо говорит Чон Юнхо, улыбаясь. Он выглядит в этот момент до нелепости человечным, но быстро исправляется, проскальзывая к Минги на колени стремительной тенью и прижимаясь к его груди ухом. — Как вас не утомляет этот вечный стук? — Оно не всегда так колотится, — смеется Минги, гладит его волосы. Чон Юнхо поднимает на него глаза, в которых расцветает любопытство. — Но при мне — всегда, — хмурится он, а потом моргает, видя как Минги краснеет, и в его взгляде мелькает понимание. Он довольно улыбается, обвивая его руками, трется щекой о рубашку. — Это странно, если мне хочется сделать это снова? — Я не знаю, — честно отвечает Минги. — Но… мне тоже. Чон Юнхо хлопает его по груди, выворачиваясь так, чтобы лечь на него полностью, засовывает колено между его ног, и Минги сжимает бедра, подаваясь ему навстречу. Чон Юнхо ведет носом к его шее и восторженно выдыхает: — Вы так реагируете на все, что, если честно, мне хочется делать это всегда. Минги вздрагивает, ошеломленный тем, как ему и самому хочется, чтобы это и на самом деле было правдой. Остаться здесь, в вечной петле из удовольствия, смешанного с болью, остаться с Чоном Юнхо, быть с Чоном Юнхо, быть Чоном Юнхо, перестать быть собой, никогда больше не существовать. — О, — выдыхает Минги, и впервые за долгое время на него накатывает цепенящий ужас. — Простите. Мне нужно на улицу. Чон Юнхо тут же его отпускает, смотря с растерянностью и испугом, но дает ему выйти из машины и не идет за ним следом. Минги отходит на несколько метров, задирая голову к ночному небу, судорожно выдыхает, пытаясь успокоиться. Почему его это так напугало? Он думал о вещах куда более странных, более серьезных, так почему именно эта мысль выбила почву из-под его ног, зародила сомнения? Как будто он что-то делает неправильно. Как будто это все — неправильно, а он слишком сошел с ума, чтобы это увидеть. Минги оглядывается на машину, и видит торчащую в окне голову Чона Юнхо, его блестящие за стеклом глаза, наблюдающие за ним, не моргая. Его обдает теплом изнутри, и он встряхивает головой, усилием воли прогоняя панику, сжимая ее до неприятной, свербящей фоновой нервозности. Просто — слишком много эмоций, он не привык так ярко и по-настоящему чувствовать, вот его и сшибает этим всем, как лавиной. Но он привыкнет. Он справится. Минги достает из кармана телефон, успокоившись, чтобы посмотреть время. На экране висит сообщение о двух пропущенных вызовах от Уена и одной смски, чей текст пока скрыт экраном, и Минги отстраненно думает, что теперь ему точно придется рассказать все и Уену, и Есану, и Сану, потому что все стало серьезным, они не простят ему молчания. “Позвони” — написано в сообщении. Больше ничего — ни глупого смайлика, ни шутки, ни восклицательного знака. Тревога в его животе начинает расти, слабо пульсируя, пока Минги быстро нажимает на значок вызова и прижимает телефон к уху, слушая долгие, резкие гудки. — Алло, — выпаливает Минги, когда Уен, наконец, берет трубку. Минги надеется, что он надумал, и Уен просто хотел поделиться сплетней или нажаловаться на Сана. — Что… — Есан в больнице, — коротко и глухо говорит Уен, перебивая его. — Потерял сознание на репетиции. Я пришлю тебе адрес и номер палаты, но сейчас к нему не пускают. Он завершает вызов прежде, чем Минги успевает начать задавать вопросы, и оставляет его один на один с этой новостью. Минги не может даже шевельнуться, но мысли в его голове, ведомые ужасом, начинают роиться со сверхъестественной скоростью, путаясь и сливаясь друг с другом. У всех действий есть последствия. Пак так смотрел на него — понял, узнал, решил мстить? Когда он последний раз видел Есана? Знал, что он перерабатывает, знал, что Хонджун… Есан — самый талантливый, самый упорный, от него не хочется отрываться, так он сказал, так он говорил, но Минги на все согласился, Минги лег в психушку, публично извинился, ходил на приемы, и они обещали, обещали, что не тронут, если… Но ты не пил таблетки, говорит голос Уена в его голове. Захотел быть свободным и счастливым, и не пил таблетки. Занимался своей жизнью, забыл о наших. Есан в больнице. Ты знал, что он не справляется? Это все бред, мания величия, ты не виноват, но почему ты не был рядом, когда был нужен? Они всегда были рядом. Минги садится на водительское сидение, тихо закрывая дверь. Чон Юнхо пролезает вперед, обеспокоенно принюхиваясь, спрашивает: — Что с вами? — Мне нужно побыть одному, — грубо отвечает Минги, заводя машину, и даже на него не смотрит. Чон Юнхо растворяется в воздухе, не оставляя после себя ни следа, ни запаха. Он едет домой, паркуется, поднимается в квартиру, достает из шкафа полупустую таблетницу, наливает стакан воды, доставая сразу двойную дозу препаратов. Чон Юнхо появляется из-за его спины, в отчаянии хватая его за запястье. — Минги, что ты делаешь? — спрашивает Чон Юнхо с паникой в голосе, с невыносимой, разрывающей душу печалью. — Прости, — говорит Минги. В его горле встает комок, не дающий нормально вздохнуть, и он не может найти в себе смелости встретиться с Чоном Юнхо взглядом, зная, что этот раз будет последним. Он трет глаза, собирает все таблетки в ладонь, сжимая в кулаке. Минги продолжает с упертой, бессмысленной решимостью. — Я должен был больше стараться. Я должен был стать лучше. Тебя все равно нет. Прости, мне так жаль, что тебя на самом деле нет. Минги пьет таблетки и идет на диван, сворачиваясь на нем. Его руки дрожат, а голову накрывает мутной пеленой спокойствия. Перед тем, как заснуть, он смотрит на свое запястье и видит, как исчезают на глазах красноватые следы от ногтей, как мир вокруг теряет все краски. Он бы заплакал, но теперь у него не получится.