Traitrise

      Так проходила ночь за ночью. Ритуал повторялся. Хелейна покорно ждала в покоях матери, Деймон входил без стука. Совершался молчаливый акт, и он прогонял её. Хелейна уходила в Девичий склеп, унося на себе мускусный запах его кожи и уже ставший привычным — пепелища: каждый день Порочный принц жестоко подавлял бунты недовольных и восстания организованных сторонниками её детей подпольных отрядов. Но постепенно в этот отлаженный, как некий механизм, ритуал унижения просочилась странная, извращённая привычка.       В ту ночь за стенами Красного замка бушевала гроза. Молнии били так, что освещали на короткое мгновение каждую башню и каждый домик в Королевской гавани, как солнце днём. И раскаты грома следовали в ту же секунду, сменяя молнию, и сотрясали каменную кладку. Казалось, стоявшие крепко много веков стены не выдержат, потолок рухнет на людей. Но Хелейна не чувствовала страха. Всё её обнаженное тело пронизывал колющий ледяной ветер. Но она с уверенностью и мольбой прервать её мучения смотрела на стихию.       С каждой ночью истощались её тело и разум, подавлялась её воля и желание жить. Порой, когда Деймон был в хорошем настроении, к ней приводили детей. Однако ни дочери, ни сыну Хелейна не могла порадоваться. Порой страшные сомнения одолевали её. Хотелось броситься из окна навстречу воздуху. Она закрывала глаза и представляла как у неё вырастают крылья, и она обращается драконом. А затем… она сжигает всё дотла.       Эймонд был прав — ей следовало оседлать дракона и отправиться за ним на войну. Тогда, возможно, она бы долго не мучилась. Как неопытную всадницу, её бы сразу убили. Смерть — милосердие. Но, возможно, боги сочли Хелейну недостойной такой милости.       Очередная молния вспыхнула так ослепительно ярко, что Хелейна едва успела закрыть глаза. Удар, более громкий, чем другие, будто по небу ударил своим молотом Кузнец, заставил Хелейну резко отшатнуться от окна. Лопатками она наткнула на Его грудь.       Она и забыла в мыслях, что Деймон стоял совсем близко и тоже безмолвно наблюдал за бурей. Наверно, он думал о том, что сегодня высоко поднимающиеся чёрные волны навсегда заберут в непроглядную пучину корабли Корлиса Велариона, приведшего на подмогу своих людей.       Деймон прикоснулся, чтобы оттолкнуть её, но тут его рука легла ей на плечо, на мгновение прижав Хелейну к его широкой груди. В этом жесте не было ласки, скорее, инстинкт. Будто могучий бык укрывал телёнка от грозы. Но это прикосновение было лишено и тени насилия. Это отсутствие боли было для Хелейны столь новым, что она затаила дыхание, пока его ладонь лежала на её холодной коже, и не решалась обернуться, чтобы увидеть, как же теперь он смотрел на неё?       Деймон резко убрал ладонь. Так же, как и положил. Однако что-то в ритуале этой ночи было нарушено.       После этой ночи Деймон перевёл Хелейну в Твердыню Мейегора. Поглощённый делами, он перестал посещать её каждую ночь, но зато позволял чаще видеться с детьми. Однажды, когда Мейелор пришёл к ней, он стал рассказывать о том, как новый король играет с ним, учит держать деревянный меч, и у Хелейны чаще забилось сердце. Сын сказал, что ему нравится новый король. Он проклял отца, который никогда с ним не играл так, как это делал Деймон.       Она стала бояться того, что за этим последует. Ей был неведом замысел Деймона. Несмотря на частую близость тел, его мысли не открывались Хелейне. Если её бывший супруг, ныне покойный или сбежавший, был открытой книгой для неё, то Деймон был крепостью, которую она не могла одолеть.       Зачем он играл с её сыном? Хотел настроить против неё? Было ли это коварным планом? Она не могла ответить на эти вопросы. Она решила, что будет просто радоваться безопасности детей. Чтобы отвлечься от дурных мыслей, она иногда заходила в кабинет отца.       В следующую ночь ритуала Деймон вошёл почти на цыпочках, но не стал сразу приступать к делу. Он обнаружил на столике, где лежали её вещи, несколько книг, свиток со стихами, которые она перечитывала. Он взял один том, потрепал постаревшую кожаную обложку, полистал страницы, некоторые из них уже крошились из-за времени.       — «Записки о Валирии», — прочел он вслух, и его голос, обычно подобный скрежету стали, смягчился. — Где ты взяла это?       Хелейна растерялась. Поражённая тем, что он умеет говорить не только о её теле, ответила не сразу.       — Мой отец любил читать, — тихо сказала она, не ведая, таится ли за словами Деймона простая усмешка, или он намеревается за это наказать её. — Это из его библиотеки.       Он пробежался взглядом по странице.       — Бред, — констатировал Деймон. — Автор ни разу не видел Руин. Это лишь пересказ известных слухов.       И он начал рассказывать. Голосом, лишенным насмешки, он говорил о пепле, что падает с неба веками, о тенях, отлитых в камень в момент гибели. Он с интересом говорил о драконах, более древних, больших и устрашающих, чем любые из летающих ныне. Он говорил о песне огня и крови, что звучала отдаленным эхом а его снах детства.       Хелейна, сидя около него на краю постели, слушала, не прерывая. Его рассказ впечатлял и интриговал, заставляя забыть о насущных проблемах и о том, что она сейчас находится слишком близко к Принцу-Узурпатору. Слушая его, она понимала, что за маской жестокого завоевателя скрывался одинокий человек, чья одержимость была так же глубока и непонятна мира, как и её собственные видения. Он искал в ней ту, что поймет хоть каплю той тьмы, что он годами носил в себе.       В ту ночь он не ушёл, а остался с ней до утра. Его железные объятия согревали её до самого рассвета, а потом, до того, как Хелейна проснулась, Деймон ушёл, оставляя после себя запах мускуса и пепла.       Так продолжалось ещё несколько ночей. Он помогал ей разобраться в текстах древних свитков, сам читал стихи, написанные авторами далёких веков, и даже читал легенды наизусть. Она слушала. Пусть и молча, изредка спрашивая о непонятных ей в текстах местах. Она боялась заслушаться и снова окунуться в терзания видений, забыть о том, почему Деймон здесь. А этого она не могла себе позволить. Если бы она забыла, то подарила бы ему ещё и свою душу. Тела ему хватит.       Теперь он не уходил и не отсылал её. Теперь он засыпал в её объятиях, даря ей тепло, которого она была лишена после замужества, которого ей не дарил ни один мужчина до него. Но всё ещё до конца Хелейна не принимала его дар.       Однажды утром, проснувшись ещё до рассвета, Деймон лежал на спине и любовался её спящим лицом. В тусклом свете зари оно теряло испуганную напряжённость. Он смотрел на темные круги под глазами, следы давно высохших слёз, лёгкую дрожь век. И вдруг с искромётной ясностью он осознал, что эта женщина — его пленница, его враг, мать детей его врага… больше не его трофей. Её хрупкость и одновременное с ней мужество, её проклятие видеть то, что скрыто от чужих глаз, — всё это уже не было объектом его презрения, а стало якорем в бушующем море его собственных ярости и амбиций.       Интерес просто обладать ею давно пропал. Он хотел иного: чтобы в её больших чистых глазах не было страха при взгляде на него. Чтобы в них появилось нечто, что он, возможно, осмелился бы назвать миром. И эта мысль была губительнее любого сражения, страшнее любого врага, ибо она разоружала опытного воина полностью. Деймон не мог признать, что это любовь. Нет. Любовь его теплилась в сердце лишь к одной женщине — Рейнире Таргариен. Но это нельзя назвать сочувствием, жалостью… всё было слишком сложно. Он решил, что это приговор. И вынес этот приговор сам себе.       Он лежал, не в силах оторвать от Хелейны взгляда, когда первые лучи солнца пробились сквозь витражное окно и раскрасили её бледные щёки яркими бликами. Теперь он видел перед собой не только жертву, но и соучастника своего падения. В тишине этого утра, до того, как она открыла глаза, в нём созрело решение — единственное, которое казалось ему верным.       Когда дрогнули её ресницы, и она распахнула глаза, Деймон не отвёл взор.       Вместо этого он сказал тихо, но так, чтобы каждое слово легло между ними, будто клятва:       — Сегодня ночью я выведу тебя из замка. Ты, Мейлор и Джейхейра. В Волантисе для вас готов дом, а в гавани корабль, который доставит тебя туда.       Хелейна медленно приподнялась, закутавшись в простыню, ее глаза расширились от недоверия и страха. Она искала в его лице подвох, насмешку, но нашла лишь усталую, каменную решимость.       — Ты должна дать мне слово, — продолжил он, его голос был низким и жестким. — Ты никогда не вернешься в Семь Королевств. Никогда. Твой путь лежит на восток, и он будет длиною в жизнь.       — Почему? — резко выдохнула она с испугом, ее собственный голос прозвучал хрипло. — Почему ты поступаешь так со мной? После всего…       Он отвернулся, встал с кровати и начал одеваться, его движения были резкими и отточенными.       — Не задавай лишних вопросов, — отрезал он. — Просто доверься. В последний раз.       Она больше не спрашивала его ни о чём. Слово «доверие», сорвавшееся с его губ, было таким же невероятным, как и его клятва. Но в глубине души, в том месте, где рождались ее видения, она знала — он говорит правду.       Когда он закрыл с грохотом дверь за собой, Хелейна хотела ринуться и поблагодарить, но вовремя остановилась, усмирила свой пыл. Не поддаваться, продолжать бороться. Возможно, это не было концом. Хелейна боялась, что слуги услышали его слова, что Рейнира, узнав об этом, начнет преследование или отравит её заранее. Дурное предчувствие подступило к горлу, но выбора у Хелейны не было. Ради детей ты должна жить…       Ночь была безлунной и ветреной, когда их с сонными, выдернутыми из постелей и закутанными в темные плащи детьми повели по тайным крутым лестница Красного замка. Камни, хранившие память о шагах Мейегора, теперь хранили и память об их бесшумных шагах. Хелейне все время хотелось оглянуться, не идёт ли кто. Порой громкий стук собственного сердца она принимала за шаги преследователей. Порой забывала, что с ними шёл ещё один молчаливый свидетель и спотыкалась. Но все равно перебирала ногами, потому что верила клятве Порочного Принца.       У узкой калитки, укрытой зарослями дикого плюща, их ждал ещё один человек в капюшоне — капитан корабля, чья преданность Деймона была куплена не золотом, а кровью.       Деймон передал ему сверток с бумагами и увесистый кошель.       — Следуй инструкциям. Ее жизнь — твоя голова.       Капитан молча кивнул и высьупил вперед, чтобы проверить путь.       Они остались одни в холодной ночи. Ветер трепал волосы Хелейны. Она повернулась к Деймону, этому человеку, который отнял у нее все, а теперь возвращал все, что мог.       — Спасибо, — прошептала она трясущимися губами.       И прежде чем он смог отреагировать, она поднялась на цыпочки и прильнула губами к его губам.       Этот поцелуй был не страстным, а благодарным, с горько-сладким оттенком прощения. И в нем она почувствовала нечто соленое и влажное на своей щеке. Это были не ее слезы.       Деймон отвечал на поцелуй всего мгновение, его тело на мгновение дрогнуло, а затем он отстранился так, словно ее губы были раскаленным железом. Он оттолкнул ее, его лицо в темноте исказила гримаса боли и гнева.       — Ступай, — его голос сорвался, став хриплым и чужим. Он повернулся к капитану, который уже вернулся. — Быстрее! Уведи ее отсюда.       Деймон не смотрел, как она уходит. Он стоял, сжав кулаки, спиной к тайному ходу, пока звук их шагов не затих в ночи. А потом, в полном одиночестве, Порочный принц позволил ветру высушить на своем лице ту единственную слезу, которую он не сумел сдержать.