Ненавижу

Лучи солнца пробиваются сквозь незадернутые шторы, освещая комнату теплым, приятным светом. По телам парней скользили полосы света, стараясь разбудить. И на Ландо это сработало быстрее, чем на Оскаре, даже странно. Открыв глаза Норрис видит спящего австралийца рядом. Тот лежит, уткнувшись лицом в шею британца, а руками обвивая талию. Лицо – спокойное, расслабленное, прекрасное зрелище. Ландо смотрит на него и думает о вчерашнем: — «Три месяца и он в Милане. Мой Оскар в Милане. Без меня. Черт, нет, нельзя отчаиваться. Сегодня он тут и весь мой. Никому не отдам». Норрис аккуратно целует его в макушку и австралиец задвигался, но не проснулся, просто прижался еще ближе. Спустя несколько минут после пробуждения британца, Оскар хмурится во сне, немного отодвигаясь от тепла чужого тела, а затем медленно открывает глаза и первое, что он видит – Ландо, который удобно подпёрся рукой и наблюдает за ним. — Ты пялишься, это жутко, — произносит Пиастри хриплым ото сна голосом. — Я не пялюсь, а любуюсь. Пока ты спишь, ты такой… настоящий, что ли, — отвечает ему Норрис. Австралиец закатывает глаза, но опять прижимается ближе к любимому человеку. Это его молчаливый жест «Доброе утро, я тоже рад тебя видеть. А еще я влюблен в тебя». — Как спалось? — уже тише спрашивает британец. — Лучше, чем я мог ожидать после вчерашнего. — В моих объятиях ты вообще должен спать как младенец, Оски. Особенно после вчерашнего, надеюсь машина твоего отца перевернулась по дороге. Оскар тихо рассмеялся на эти слова и выпутался из теплых рук Ландо. Он сел на кровати и устало потер глаза. — Который час? — спрашивает Пиастри. Норрис покрутился, повертелся на кровати, смотря везде, где мог находиться его телефон: — Сука, Оск, я не знаю, где мой мобильник. Вот тебе твой, — британец берет с тумбочки телефон и протягивает его Оскару. Экран загорается – висит вчерашнее непрочитанное сообщение от Артура, наверное, тогда они уже спали. Австралиец начинает читать вслух: — Завтра в четыре часа дня в той же кофейне и захвати Норриса, пусть знает, во что он ввязался. У меня уже много чего нашлось. Он резко замолкает и смотрит в экран. — Много чего нашлось – это означает, что он уже серьезно настроен. Думаю Леклер просто так нас бы не приглашал. — Ты прав, и сегодня мы узнаем, что именно, — с ноткой неуверенности произносит Оскар. — Мы будем там вместе, — пытается успокоить его британец, кладет руку ему на плечо, начиная легко поглаживать. — А сейчас давай просто побудем вместе, без спектакля, твоего отца и всего этого дерьма. Пиастри на это лишь кивает, откладывая телефон. Он падает назад на подушки, потянув Ландо за собой, укладывая его на свою грудь. Парни остаются в комнате еще немного. *** Австралиец ушел в душ, а Норрис захотел взбодриться и выпить кофе после ужасного, вчерашнего, крепкого чая, сваренного на нервах. Но как назло в банке не было ни грамма. Ему придется идти в магазин. Перед тем как выйти он открыл дверь ванной и крикнул: — Оски, я ушел в магазин. Не скучай, сладкий. Британец вышел в коридор кампуса, народу немного – кто-то уже на парах, кто-то отсыпается после выходных. Ландо потягивается и спокойно отходит от их комнаты на несколько шагов и вдруг сзади кто-то хватает его за локоть. От неожиданности и капли страха Норрис подпрыгивает на месте, оборачиваясь и он видит Макса. — Какого черта, Макс! — орет на него британец. — Я чуть с двоюродной бабкой не встретился. Кто же так пугает! — Нам надо поговорить, — максимально серьезно звучит Ферстаппен. — Вообще-то я собирался в супермаркет за кофе. — Кофе подождет, а я – нет. И нидерландец буквально затаскивает его в свою комнату. Вид у него серьезный, решительный. — «Где я успел накосячить?» — мысль быстро проносится в голове британец. *** Комната Макса – второй дом для Ландо. Он знает где тут что находится, где лучше не наступать, чтобы половица сильно не скрипела, когда сосед Ферстаппена отсутствует, и знает, что окно лучше не открывать на проветривание, только нараспашку, иначе оно грозится упасть на твое лицо. Вокруг творческий беспорядок: спортивная сумка возле двери в ванную, гетры сушатся на спинке кровати, перчатки и спецовка на стуле. Кто бы мог подумать, что нидерландец будет учиться на сварщика, гребаного сварщика! Но ему плевать на свою будущую профессию, Макс выбирал её на отмах. Футбол – это то, чем он хочет зарабатывать на жизнь, он учится тут только из-за спортивной стипендии. Норрис садится на кровать, откидываясь спиной к стене, мысленно обдумывая, что он успел натворить. Ферстаппен садится на стул, попутно убирая с него вещи. Наконец нидерландец начинает говорить: — Вчера ты написал мне подыграть вашему спектаклю с Пиастри. Я без вопросов согласился, подыграл, орал на весь коридор о вымышленных вещах, разнес слухи о том, что вы опять на ножах, но я же вижу! Британец открывает рот и тут же его закрывает, потому что Макс перебивает его, он наверняка готовил эту «речь». — Я знаю тебя Ландо. Ты бы никогда не просил меня врать просто так. И да, именно врать, потому что я даже слышать не хочу о «Мы друг друга ненавидим и мечтаем о новом соседе». Не после того как я видел вас вместе спавших, не после того как я видел как ты на него смотришь, и как он на тебя. Вы блять явно вместе. Так зачем этот цирк? Ландо шумно выдыхает, молчит несколько секунд собираясь с мыслями. Он смотрит на Ферстаппена и начинает говорить: — Да, ты прав. Мы с Оскаром вместе и это все серьезно. — Я догадался, спасибо. Мы с Артуром обсуждаем это уже какой месяц. Ходите, смотрите друг на друга как щенки без ласки, а чего только стоил тот поцелуй! Настоящий кинофрагмент. — Ты обсуждал нас с Артуром?! Вы совсем уже с ума сошли? Как ты с ним вообще сошелся? — зло тараторит Норрис. — «Мы еще и спорили на вас», — подумалось нидерландцу, но он кратко ответил: — Кофе вместе пили. Сошлись на теме подозрительно выглядящих как влюбленные придурки друзей, которые твердят о ненависти и какая неожиданность наши друзья испытывают это по отношению друг к другу. — Ты ублюдок, — по-дружески подчеркнул британец. — Ты все равно придешь ко мне снова. Не отходи от темы, Норрис. Я жду ответов. — Его отец – главный ответ. Он не просто слишком опекающий родитель, который переживает за своего ребенка, он – бездушный фрик. Ему плевать на чувства Оскара, он всю жизнь ломал его, перестраивая ребенка под робота. Диктовал, что делать, с кем говорить. У него везде есть свои люди, даже тут в кампусе! И раз ты видел тот поцелуй, то и весь университет это видел. Для него я – фактор, который может сломать его сына-робота. — Подожди, подожди. Он что следит за Оскаром прямо тут, в универе? — Да. Мы не знаем через кого, но факт остается фактом. Поэтому мы и устроили этот цирк, мол все опять стало на свои места. Мы опять ненавидим друг друга и если его отец увидит, что я откровенно бешу Оска, а он с трудом меня терпит. Он не станет вмешиваться сейчас, думая, что у него все под контролем. — А если не поверит? — спрашивает Макс. — Тогда ускорит его перевод в Милан, насовсем. Документы уже там, квартиру ищут и через три месяца я больше не увижу его. Я… — голос срывается, но Ландо продолжает: — … не могу его потерять. Макс, я просто не могу. Ферстаппен молчит, трет ладонями лицо, затем он встает со стула, делает несколько шагов туда и назад, останавливаясь напротив Норриса. — То есть ты хочешь сказать, что твой парень – сын чокнутого миллиардера, который следит за ним через шпионов, а ты вместо того чтобы просто уйти от этого дерьма куда подальше, ты остаешься с ним и играешь спектакли! — Да! — почти кричит британец. — Надо будет, поеду с ним в Милан. Я не брошу его, никогда. В этой жизни еще ни одного человека я так не любил. Он не такой как вы видите его, как его отец хочет видеть его. Он – другой: живой, настоящий, я вижу его таким. Нидерландец долго смотрит на него, качая головой, но не в осуждающем жесте. Его восхищает такое решение друга и он решает, что именно эти слова сейчас нужно услышать Ландо: — Ты идиот, Норрис. Полный идиот! Ты влюбился в самого проблемного парня в этом университете, отец которого явно страдает какими-то психологическими проблемами. Но вместо того чтобы ретироваться как можно быстрее, ты лезешь в самое пекло, черту на голову! Но… это самое смелое и самое честное твое решение. Я в деле дружище, при любом раскладе. — Серьезно? Ты не должен… — О, Норрис, окажи мне услугу, заткнись. Ты мой друг, самый близкий человек, который только есть и твой Оскар теперь, наверное, тоже, раз он делает тебя таким счастливым. Что от меня требуется? — Слухи. Продолжай разносить слухи о нашей «вражде», чем больше народа верит – тем лучше. А еще будь моими глазами и ушами, если видишь кого-то подозрительного, уж слишком интересующийся мной и Оскаром – скажи мне. — Понял, шпионские игры, мне нравится. Что-то еще? — спрашивает его нидерландец. — Просто будь рядом, когда я сорвусь. А я знаю, что сорвусь, все это: давление, спектакль одного актера, переживания за него. Мне нужно будет кому-то выговориться и это точно не может быть Оскар, ему еще тяжелее чем мне. Макс ничего не отвечает, он просто садится рядом с Норрисом и кладет руку ему на плечо. Легко, по-мужски привычно, в этом и весь Ферстаппен, но британец знает, он делает это от всей души. — Я буду рядом, всегда. Ты и Пиастри теперь моя личная мелодрама и я не могу пропустить развязку, — ухмыляясь говорит нидерландец, но спустя несколько секунд серьезно добавляет: — Вы – мои друзья, так что справимся. Ландо впервые вдыхает полной грудью от такого долгожданного облегчения. — Ты даже не представляешь как важно знать, что есть еще кто-то, кто в курсе событий и не осуждает тебя. Правда, спасибо тебе, дружище. — За что мне тебя осуждать? За любовь? Или быть может за твою смелость? Это достойно уважения, Лан. А теперь шуруй за своим кофе. О! И когда все закончится с тебя ящик пива и место твоего шафера на вашей свадьбе. Норрис искренне смеется и отвечает, — Договорились. *** Британец возвращается с банкой кофе и стаканчиком мятного чая для Оскара. Дверь Ландо захлопнул ногой, руки заняты. Пиастри он замечает за столом, ноутбук открыт, но экран не светится, австралиец смотрит в стену перед собой. Не медитирует, не думает о чем-то, он просто завис. — Ну привет, красавчик. Я принес тебе чай, это конечно не твой любимый за почти что сотню фунтов, но вполне себе вкусный. Как ты, Оск? Оскар буквально отвисает, стоит ему услышать голос любимого и оборачивается на дверь: — Все в порядке. Я просто жду четырех. Норрис ставит чай перед ним на стол, а сам садится на корточки рядом со стулом, он смотрит на австралийца снизу вверх и начинает ласково гладить его ногу: — Эй, я понимаю ты нервничаешь, это все нормально. Но знай, ты не один, я буду с тобой, милый мой. И Артур я уверен профи в своем деле. Наконец-то Пиастри переводит взгляд на британца и начинает говорить, в его голосе проскальзывают нотки неуверенности: — Я не боюсь встречи, Ландо. Я боюсь того, что будет после, когда у нас появится рычаг… я буду должен нажать на него. Использовать против своего отца, черт. Как бы там ни было, я боюсь, что не смогу… — Сможешь, ты сможешь, Оскар. Потому что это не месть, это защита. Ты защищаешь себя, свою жизнь, право быть собой. Твой отец сам загнал тебя в этот угол, ты просто закончишь, то что он начал. — Ладно, кофейня, четыре часа, Артур, а сейчас я хочу кое-что другое, — сказав это Оскар потянул британца на себя и поцеловал. Легко, нежно чмокнул, словно на пробу, но Ландо сразу же втянулся, углубляя поцелуй, зарываясь пальцами в темно-русые волосы. Они целовались еще немного, пока Пиастри не оттянул Норриса от себя, тот лишь жалобно простонал. — У тебя спина затечёт в такой позе, — заботливо проговаривает австралиец. — Да плевал я на эту спину Оск! Поцелуй меня еще раз, а потом я научу играть тебя в гонки на машинках. Я скачал какую-то новую игру на телефон. Оскар встает с кресла и подходит к своему капризному, кудрявому котенку, берет его лицо в свои ладони и целует еще раз, на этот раз увереннее, сразу увлеченно в процесс. Губы британца мягкие, слегка потрескавшиеся, но от этого не менее родные. *** Спустя несколько минут парни уже сидели на кровати, плечом к плечу. Ландо протягивает Пиастри свой разблокированный телефон с открытой на нем игрой. — Это гонка, тут нужно уворачиваться от препятствий. Развивает реакцию, а то ты все время сидишь за своей учебой, небось уже давно забыл о простых людских развлечениях. Держи. Австралиец берет телефон в руки с выражением лица «Я делаю это только из-за тебя». Оскар начинает играть и с первого же раза врезался в стену на третьем повороте. — Это нелепо! Управление нелогичное, — с ноткой злости защищает себя Пиастри. — Это игра, Оск. Тут нету логики, просто расслабься. Ты не привык проигрывать, давай еще раз, милый, — пытается успокоить его Норрис. Вторая попытка была лучше, австралиец почти прошел уровень, но врезался в препятствие на последнем повороте. — Черт, это просто глупо. Ландо, забери это! — Дорогой мой, это просто игра. Я понимаю ты не привык ошибаться, а тем более проигрывать, но это просто игра, и если ты врежешься в стену никто не будет считать тебя плохим. — Я никогда не врезаюсь в «стены»! Ни в играх, ни в жизни, — пытается доказать Оскар. — А вот и не правда. В меня же ты врезался, и посмотри, что вышло. Пиастри поднимает глаза на британца. В его взгляде что-то теплое, почти уязвимое. Ландо цепляет его взгляд и искренне улыбается, тянется к австралийцу чмокает в уголок губы и кладет свою голову ему на плечо. Так они и сидят до того момента пока им не нужно будет идти. Ближе к четырем Норрис заставляет себя поднять голову и встать с кровати. Оскар же поправляет свитер, слегка приглаживает волосы – привычные для него вещи. — Готов? — спрашивает британец. — Готов, — уверенно отвечает Пиастри и первым выходит из комнаты. Так менее подозрительно для других. Ландо выходит спустя минуты три. В коридоре они не сталкиваются, идут разными дорогами. *** Та же кофейня недалеко от корпуса Международных отношений. Не считая ее местоположения, кофейня не пользуется популярностью. Это играет всем на руку, никто не увидит их своеобразную компанию вместе. За окном пасмурно, но без дождя – привычная погода для Лондона. Внутри кофейни немноголюдно, сейчас разгар учебного дня, все на парах. Когда парни зашли внутрь Артур уже сидел там, за дальним столиком у окна. На столе стояли открытый ноутбук, черная папка и три стакана, один из них был ближе всего к Леклеру, австралиец уверен, что внутри малиновый чай. Когда Ландо и Оскар подходят ближе, он поднимает взгляд от экрана и смотрит на них с хитрой улыбкой. — Какая встреча! Норрис, — монегаск буквально ликует, специально растягивая гласные. — Даже без ушибов, я то думал после встречи с тестем ты будешь выглядеть похуже. Рад, что ошибся. Садитесь, — закончив Артур пододвигает к ним стаканы с мятным чаем для Пиастри и американо для британца. Стоит только парням присесть, Леклер сразу же открывает свою папку, его тон из игривого меняется в деловой. — Итак, начну с того, что ниточка которую ты мне дал Оскар привела к большому клубку. Я проверил Дубай и Кельн, а это дало мне доступ еще к кое-чему. Монегаск выкладывает перед Оскаром и Ландо распечатки с финансовыми схемами, выделенными красным маркером. — Дубай, твой отец участвовал в отмыве денег через подставную компанию «Altrex Management». Формально – консалтинг* и исследование рабочего рынка, действительно – через неё прогоняли деньги и те оседали на частных счетах. На часть этих денег куплена яхта! Зарегистрирована она на некого Аарона Веста, но обслуживание этой яхты было оплачено со счетов твоего отца. Для налоговой уже повод для проверки. Пиастри смотрит на счета, он старается выглядеть как можно увереннее, но его выдают пальцы сжимающие стакан чуть крепче, чем нужно было бы. Австралиец говорит: — Но этого недостаточно. Он отмажется, получит штраф, возможно это ударит по его репутации, но это все. — Ты прав, Оск. Поэтому я и копнул под Кельн, — ответил ему Артур и начал выкладывать на стол другие распечатки. На полях виднелись пометки от руки, почерк у Леклера аккуратный, буквы небольшие. — Твой отец инвестировал пятнадцать миллионов евро в стартап «Vanta». Он прогорел спустя год, большой убыток, но я нашел куда эти деньги ушли на самом деле. Компания же принадлежит ему только наполовину, остальная часть это инвесторы, фонды, директоры. Деньги компании уже давно не только его. Так вот к чему я, эти якобы прогоревшие деньги ушли на офшорный счет траста «Orion Trust», который принадлежит Марвину Дойлу – старый друг и партнер твоего отца, он состоит в составе совета директоров. И ты понимаешь к чему я клоню, Оскар. Австралиец переводит взгляд с распечаток на монегаска, а потом и на Норриса, тот выглядел мрачно, под столом сжимая кулаки. Оскар начинает говорить, — Это не просто налоговая махинация, а хищение средств компании в особо крупных размерах. Если это раскроется ему светит тюрьма, и не на один год. Артур откидывается на спинку стула, берет свой стакан и отпивает чай. Пару глотков и он начинает говорить, — У меня уже есть план. Сразу же сливать мы не будем, займемся анонимным шантажом. — Шантаж? — переспрашивает британец. — Именно. С помощью нескольких прокси-сайтов, отследить невозможно. В письме намекнем на Дубай и Кельн, без деталей, но так чтобы он понял, что мы знаем об этом и если он напишет, что согласен выполнить наши условия я их ему выставлю и мы оставим эти документы у себя просто как страховку. Но если он подумает, что он всемогущий и не захочет играть по правилам нашей игры, я отправлю всю эту макулатуру в налоговую, а они там пусть сами разбираются. — Думаешь он испугается, — тихо проговаривает Пиастри. — Нет, но взбесится точно. Он же привык, что всегда под его контролем, а тут некий аноним портит ему все планы. Если он не настолько сошел с ума, то отступит от тебя на некоторое время, пока будет раздумывать над этим вместе со своими юристами. А если нет, то сам выкопает себе яму. А мы просто поможем ему упасть, — Леклер пожимает плечами. Австралиец долго смотрит на бумаги, переводит взгляд с них на монегаска, а потом и на любимого Ландо, и он заметив его взгляд находит руку Оскара под столом и крепко сжимает её. — Я не хочу уничтожать его… Как бы там ни было, если я сделаю это прямо сейчас, не попытавшись даже сначала просто шантажировать, я не буду лучше него. Но он дал мне понять, что для него я всегда буду украшением без своего мнения, и он всегда будет контролировать меня. Пиастри делает паузу и продолжает говорить, — Но мне не нужно это, я хочу быть живым, любимым человеком вместе с тем кого я люблю, — он бросает быстрый взгляд на Норриса и продолжает. — И если это единственный способ, мы начнем с письма. Отправляй его. Леклер кивает: — Умно, мне всегда нравилось это в тебе, Оск. Твоя любовь к справедливости – лучшее. У мистера Пиастри две недели на ответ, будет молчать – перейдем ко второй части плана и конец. Монегаск закрывает ноутбук, собирает бумаги назад в папку. Он смотрит на австралийца, тем самым взглядом «я слишком хорошо тебя знаю». Артур начинает говорить, стараясь звучать как можно увереннее и поддерживающее: — Я понимаю, что тебе тяжело, Оск. Ты всю жизнь боялся его, думал, что обязан ему за образование, за крышу над головой, за «воспитание», но это базовые вещи, которые родители должны дать своему ребенку. Вместо этого он забрал у тебя главное – право быть собой, и сейчас ты не мстишь, а забираешь своё. — Звучишь как адвокат, не туда ты поступил, дружище, — подметил Оскар. — Я звучу как человек, который видел тебя во всех ситуациях. И в момент когда я увидел тебя на выпускном, я пообещал себя, что настанет день когда помогу тебе избавиться от него. Норрис тихо слушал разговор двух друзей и кидал взгляды то на одного, то на другого, и вот наконец он решил заговорить: — Артур ты дьявол, но ты даже представить себе не можешь как я тебя обожаю. Честно, когда все это дерьмо закончится я возьму кредит и куплю тебе яхту или виллу на берегу океана. Что блять вообще дарят в таких ситуациях? Монегаск впервые за долгое время усмехается: — Яхта – скучно, а вилла у меня есть. Пригласи меня на вашу свадьбу, желательно в качестве шафера. Хочу увидеть лицо Оскара, когда он будет говорить «да», а на лице гамма эмоций от «Я не заслужил счастья» до «Норрис, застегни же ты рубашку, это чертова церемония». Пиастри закатывает глаза, но уголки губ дрогнули, он почти улыбнулся. *** Они выходят из кофейни. Солнце уже низко, теплый золотистый свет отбивается от деревьев, оставляя тени. В кампусе сейчас должно быть довольно многолюдно, поэтому даже не сговариваясь парни идут в разных направлениях. Оскар – прямо в кампус, а Ландо – зайдет в ближайший магазин, купит энергетик и по дороге домой выпьет его. *** Норрис заходит в комнату и закрывает комнату на замок, закрывает их от внешнего мира. Австралиец стоит посреди комнаты, наверное он ждал британца. Оскар смотрит в окно на закатное солнце, плечи расправлены, на лице смесь усталости и решимости. Ландо хочет обнять его и он не привык отказывать себе в желаниях. — Эй, иди сюда, — говорит Норрис и подходит к австралийцу и без лишних слов обнимает его, прижимая ближе к себе. Пиастри сначала замер, но потом протянул руки и обнял в ответ, утыкаясь носом в изгиб шеи. — Завтра он получит письмо, и все начнется, — глухо произносит Оскар. — Или закончится, может он струсит и все закончится. — Ты не знаешь моего отца, Лан. Он не пугается, он атакует в ответ. — Тогда Артур отправит документы в налоговую и твой отец ответит за все свои погрешности. Мы даем ему шанс, но дальше он сам. Пиастри немного отстраняется, но не уходит из объятий, и тихо, едва слышно говорит: — Я хочу чтобы это закончилось. Так или иначе мне это надоело, я хочу жить своей жизнью. Жить с тобой. Ландо целует его в висок и отвечает: — Мы пройдем через все это дерьмо и потом заживем нашей лучшей жизнью. Вместе, обещаю тебе.