Глава 1
31 октября 2025 г., 09:15
Старая калитка со скрипом затворилась. Держа за руку племянника, Цзян Чэн шагнул во двор.
– Ваньинь, при всём уважении... неужели ты не нашёл места для отдыха по-лучше? – вдруг подал голос Цзинь Гуанъяо, который и так всю дорогу без конца трещал о том, что «развернуться ещё не поздно» и «может всё таки лучше море?»
Если честно, будь воля Цзян Чэна, он бы выпнул его из машины в каком-нибудь поле по дороге сюда, но вряд-ли маленький Цзинь Лин, любящий своего второго дядю без памяти, оценил бы такой поступок.
– Цзинь Лину уже восемь, а он ни разу не бывал на природе, – холодно отозвался Цзян Чэн. Со стороны назойливого родственника послышался тяжёлый вздох.
– Разве море – это не природа? – всё не оставлял он попыток вразумить своего спутника.
– На море он был уже много раз, – Ваньинь потихоньку начинал закипать, – Тебя никто не тащил силой. Мог сидеть на своём море, а мы с А-Лином прекрасно провели бы время здесь и без тебя.
Он постучал в деревянную дверь. Два чётких громких стука. Цзян Чэн наткнулся на этот дом, когда искал, где можно остановиться на выходные, чтобы показать племяннику что-то, кроме шумного города и раскалённых морских берегов. Дом сдавался посуточно, и цена была совсем смешная. На долю секунды это даже насторожило, но Цзян Чэн быстро заглушил это чувство.
– Я хотел, чтобы у нас был семейный отдых, – чуть погрустневшим тоном, сообщил Цзинь Гуанъяо.
– Мы не семья, – тут же отрезал Цзян Чэн, – Я и А-Лин – семья, ты и он – семья, а мы с тобой не семья. И никогда не были, – холодно отозвался он. Боковое зрение выцепило то, что Гуанъяо на секунду закусил губу, смотря на свои ботинки, но затем тут же учтиво улыбнулся.
Тут дверь домика наконец приоткрылась. На пороге стояла сгорбленная иссохшая старушка. Вид у неё был такой, будто её пытали вот уже несколько лет подряд: потухший уставший взгляд, морщины по всему лицу, потрескавшиеся сухие губы и прочие изъяны.
Старушка мило улыбалась, пока они решали вопросы с оплатой, но Цзян Чэна никак не покидала мысль, что она куда-то очень спешит. Быстро и кратко объяснив гостям, где что находится в доме, она поспешила скрыться.
– И куда она так торопится? – смотря в след удаляющемуся силуэту старушки, проговорил Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн передёрнул плечами.
– Может на автобус опаздывает.
Старушка упомянала, что эти три ночи погостит в городе у дочери, поэтому особых подозрений её поведение у Цзян Чэна не вызвало.
Изнутри дом выглядел ещё меньше, чем снаружи. Не было даже небольшой прихожей. Войдя, они оказались на крошечной кухне, которая вела в одну единственную спальню. Всё, больше комнат в доме не оказалось. Стены были тонкими и хлипкими. Казалось, они могут развалиться от любого дуновения ветра. Пол явно не блестел чистотой, а на потолке в углах висела тенёта.
– Мда... – проводя пальцами по небольшому шкафу, где, судя по всему, хранилась посуда, и демонстрируя толстый слой пыли на подушечках, протянул Цзинь Гуанъяо, – Хозяйка, видно, очень постаралась для нас – столь дорогих гостей.
Цзян Ваньинь воззвёл глаза к потолку. Не то, чтобы его такое положение вещей полностью устраивало, но слушать это "нытьё" от человека, который и так выполоскал ему все нервы, он желанием не горел.
Гуанъяо находиться в грязи не хотел, поэтому, вооружившись тряпкой, найденной в каком-то шкафу, погнал Цзян Чэна к колодцу этой же тряпкой, ибо воды в доме не было.
Цзинь Лин, забравшись на одну единственную кровать, принялся болтать ножками, наблюдая за своими корячущемися дядями.
За всё время они вынесли около двадцати вёдер с грязной водой. Когда с уборкой было покончено, Цзян Чэн устало повалился на кровать. Спина грозилась вот-вот отвалиться. Цзинь Гуанъяо скромно присел на край.
– Я хочу кушать, – внезапно подал голос доселе молчавший Цзинь Лин. Гуанъяо поднялся с края кровати с таким видом, будто делал одолжение всему миру. Он подошёл к небольшому шкафчику, который, по-видимому служил вместо холодильника, затерявшемуся в углу кухонной зоны больше походившей на чулан, чем на место для готовки. Дверца открылась с глухим хлопком. Внутри было пусто. Не просто мало продуктов, а идеально, стерильно пусто. Даже лоток для яиц отсутствовал.
Цзинь Гуанъяо резко выдохнул, почти присвистнув. Не то, чтобы он ожидал, что старушка подготовила для них царский стол, но был крайне удивлён, что в холодильнике не было продуктов вообще. Хотя бы картошки. Чем тогда питалась сама хозяйка?
Цзян Чэн, всё ещё лежавший на спине и смотрящий в закопчённый потолок, где примостился очередной пушистый клок пыли, который они, судя по всему, пропустили, пробурчал, не меняя положения:
– Я готовить не умею.
Со стороны Цзинь Гуанъяо послышалось резкое раздражённое фырчание.
– Ваньинь, не волнуйся, – он захлопнул дверцу холодильника, – Я готовить умею. Только, если есть из чего.
С тихим стоном Цзян Чэн поднялся и, почесывая затылок, подошёл к нему. Он заглянул в белую пустоту, и по его лицу пробежала тень раздражения. Да, он ожидал чего-то скромного, но не тотального запустения.
– Ладно, – Цзинь Гуанъяо вздохнул, уже без издёвки, вернув себе его привычную деловую практичность, – Пойдёмте искать магазин. А-Лин, сможешь немного потерпеть?
Цзинь Лин, всё ещё сидевший на кровати, кивнул, надув щёки. Цзинь Гуанъяо подошёл к своей дорогой кожаной сумке, расстегнул замок и извлёк оттуда завёрнутую в чистую салфетку, аккуратную булочку с заварным кремом.
– Поешь пока это, солнышко. На большее старушка нас не сподобила.
Они вышли на улицу, что-то странное охватило их сразу, как только захлопнулась калитка. Тишина. Не та, благословенная, лесная, наполненная шелестом листьев и пением птиц, а гнетущая, глухая, будто кто-то накрыл деревню стеклянным колпаком. Воздух был неподвижен и прохладен. По дороге к центру деревни их встречали такие же покосившиеся, потемневшие от времени домики с заколоченными или затянутыми грязной плёнкой окнами. Ни души. Ни старика на лавочке, ни детей, играющих в пыли, ни собак, лениво бредущих по своим делам. Окна соседних домов смотрели на них чёрными, слепыми глазами. Около одного из домой стояла машина. Старая. Облупившаяся краска совсем выцвела, а распахнутая дверца болталась на божьем слове.
Цзян Чэн замедлил шаг, его взгляд скользил по пустынным улицам.
– Странно, – тихо произнёс он, больше для себя.
– Что странно? — сразу насторожился Цзинь Гуанъяо, подобравшись к нему поближе.
– Никого нет. Совсем. Все будто вымерли.
Они шли дальше, и их шаги отдавались гулким эхом в неестественной тишине. Цзян Чэну почудилось, что из-за забора с облупившейся краской мелькнула тень, но когда он резко обернулся, там никого не было. Только ветхая калитка слегка раскачивалась на скрипучей петле, будто кто-то только что прошёл в дом.
Магазин они нашли на самом отшибе, там, где деревня уже переходила в мрачный, густой лес. Вывеска «Продукты» была настолько выцветшей, что буквы едва угадывались. Дверь, обшитая потрескавшимся ДВП, была приоткрыта.
Внутри пахло пылью, сыростью и чем-то кислым. Полки, занимавшие две стены, были почти пусты. Несколько пачек с непонятными крупами в простых целлофановых пакетах, банки с тушёнкой без этикеток, да пачка соли. Ни хлеба, ни молока, ни тем более свежих овощей.
За прилавком сидела женщина лет пятидесяти, худая, с остро заточенными чертами лица. Увидев их, она не шелохнулась, лишь вперила в них колючий взгляд. Её пальцы с грязными ногтями нервно стучали по краю прилавка.
«Точно сторожевой пёс», – мелькнуло в голове у Цзян Чэна. Они были незнакомцами на чужой территории.
– Здравствуйте, – вежливо, с самой обаятельной улыбкой начал Цзинь Гуанъяо, – Мы бы хотели купить что-нибудь... на ужин.
Женщина молча указала костлявым пальцем на полки. Её движения были резкими, дёрганными.
– И это... всё? – не удержался Цзян Чэн. Женщина уставилась на него так, словно он только что проклял всю её семью и последующие поколения. Больше вопросов Ваньинь не задавал.
Покупать было нечего. Взяв две банки тушёнки и пачку какой-то серой крупы, они молча расплатились. Женщина схватила деньги так, будто боялась, что они сейчас исчезнут, и сунула их в ящик, даже не взглянув.
Выйдя из магазина, они снова оказались в объятиях давящей тишины.
– Ну вот, – Цзинь Гуанъяо с отвращением посмотрел на убогие покупки в пакете, – Не семейный отдых, а какой-то кружок по выживанию в апокалипсисе.
Цзян Чэн на этот раз не стал его обрывать. Он и сам был не в восторге. Пока они шли, Ваньинь никак не мог перестать вглядываться в темнеющие окна домов. Ему снова почудилось движение – на этот раз в одном из окошек. Там, в густеющих сумерках, на мгновение мелькнуло бледное пятно лица. Оно было там ровно секунду, а потом исчезло. Цзян Чэн замер, всматриваясь, но окно было чёрным и пустым. Возможно, ему просто показалось. Но ощущение, что за ними пристально наблюдают из каждого тёмного проёма, не отпускало уже до самой калитки.
***
Вернувшись в дом, они сразу приступили к готовке. Тесное помещение наполнилось звуками: бурлением крупы на плите, которую с трудом разожгли, и стуком ножа о разделочную доску. Цзян Чэн, чувствуя неловкую обязанность помочь, встал рядом с Цзинь Гуанъяо, но лишь мешался под ногами, то роняя крышку от кастрюли с оглушительным грохотом, то невпопад пытаясь помешать безвкусную на вид крупу. – Ваньинь, – наконец не выдержал Цзинь Гуанъяо, отбирая у него ложку с таким видом, будто разнимал дерущихся щенков, – Умоляю, просто посиди с А-Лином. Твоя помощь здесь равносильна саботажу. Цзян Чэн, покраснев от досады, но внутренне испытывая облегчение, сдался и отошёл к столу, на котором Цзинь Лин уже расставлял три найденных тарелки с потрескавшейся эмалью. Ужин был безрадостным: безвкусная серая каша и тушёнка со странной, желеобразной текстурой. Ели молча, под аккомпанемент завывания ветра за тонкими стенами. Казалось, природа наконец ожила, но это оживание было тревожным, полным угрозы. Электричества здесь не было. Пламя керосиновой лампы, найденной в чулане, отбрасывало на стены гигантские, пляшущие тени, в которых воображение тут же начинало вырисовывать чудовищ. И вот, тишину прервал голосок Цзинь Лина: – Дядя, – он потянул Цзинь Гуанъяо за рукав, – А вы дверь закрыли? По спине у Цзян Чэна забегали мурашки. Мелкие, ледяные, как иголки инея. Цзинь Лин? Дверь? Этот ребёнок, который в восемь лет мог запросто уйти гулять, забыв захлопнуть дверь в их городской квартире, оставив её открытой нараспашку. Ему было абсолютно всё равно на такие вещи, почему сейчас вдруг... Цзян Чэн тут же, почти неосознанно, встал из-за стола. Его стул с громким скрипом отъехал назад. Он шагнул к двери, к той самой старой деревянной, с чёрным железным засовом. Сердце ёкнуло в груди. Засов действительно оказался не задвинут. Он просто болтался в своих скобах, оставляя щель в палец толщиной, ведущую в тёмную, сгущающуюся ночь. Цзян Чэн с силой задвинул железную щеколду на место. Громкий, металлический лязг прозвучал как выстрел в тишине. Он повернулся, прислонившись спиной к холодному дереву, и почувствовал, как те самые мурашки со спины переползли на затылок. Острое, неприятное ощущение, словно чьи-то длинные, холодные ногти медленно проводят по его коже. Что это было? Детская интуиция? Случайность? Может, А-Лин просто услышал какой-то шум? Он постарался выкинуть из головы все странные мысли, сделать вид, что ничего не произошло. – Закрыл, – коротко бросил он, возвращаясь к столу. Его голос неожиданно охрип. Тревога, липкая и навязчивая, не отпускала его ещё долго. Ваньинь сидел, уставившись в свою тарелку, уже не видя еды, а всем существом прислушиваясь к тишине за дверью. К той неестественной, гнетущей тишине. Тягостную паузу, повисшую после ужина, прервал Цзинь Гуанъяо. Наблюдая за тем, как Цзян Чэн сверлит пустым взглядом поверхность стола и водит кончиком пальца по этому же столу, он заговорил: – Может, сыграем? – мягко предложил Гуанъяо, доставая из своей сумки компактную коробку с настольной игрой, – Чтобы время скоротать. Цзян Чэн мельком взглянул на него, потом на запертую дверь. Делать и правда было нечего, а сидеть в тишине и прислушиваться к каждому шороху за стенами – верный путь, чтобы сойти с ума. – Ладно, – коротко кивнул Ваньинь, отодвигая тарелку. Они расставили фигурки, разложили карты. Цзинь Лин, хоть и не до конца понимал правила, с азартом включился в игру. Постепенно, шаг за шагом, напряжённость стала отступать. Смех мальчика, язвительные, но уже беззлобные комментарии Цзинь Гуанъяо, потрескивание лампы – всё это создавало призрачное подобие уюта, хрупкий мыльный пузырь нормальности в этом странном месте. И в тот самый момент, когда тревожные мысли наконец отступили, раздался стук. Негромкий, но отчётливый. Три раза по дереву. Все трое вздрогнули, как по команде. Взгляды мгновенно устремились к двери. Часы на стене, тикающие как сумасшедшие, показывали без четверти одиннадцать. Кого могло принести в такую глушь в это время? Цзян Чэн и Цзинь Гуанъяо молча, почти синхронно, поднялись из-за стола. Цзинь Лин замер, широко раскрыв глаза. «Чёрт, – мысленно выругался Цзян Чэн, подходя к двери, – И почему в этих деревенских конурах нет глазков?» Рядом с дверью было небольшое квадратное окошко, но оно было завешано плотной, выцветшей тканью. Отодвигать её почему-то не хотелось, будто за ней скрывалось нечто, на что лучше не смотреть. Цзинь Гуанъяо, движимый осторожностью, всё же подошёл к нему. Он приподнял край шторы буквально на сантиметр и прильнул к щели. – Ничего не видно, – прошептал он, – Темно слишком. За дверью раздался мужской голос. Глуховатый и сдавленный: – Соседи, откройте, пожалуйста. У меня сын очень поранился, а бинтов нет. У вас есть бинты? Цзинь Гуанъяо бросил на Цзян Чэна молчаливый взгляд, полный сомнения и предостережения. – Я же знаю, что вы дома, – голос за дверью становился настойчивее, в нём проскользнула нотка нетерпения, – Я очень прошу, дайте бинты! Сердце Цзян Чэна сжалось. Ведь если бы с Цзинь Лином что-то случилось, он и сам не стеснялся бы стучать в любую дверь. Рациональные доводы разбивались о простую человечность. – Да... сейчас. Секунду, – пробормотал он и, не глядя на спутника, направился к своей сумке. Аптечка у него была всегда, на всякий случай. Он нашел стерильный бинт и вернулся к двери. Пальцы потянулись к холодному железному засову. В этот момент Цзинь Гуанъяо вдруг вцепился ему в запястье. Хватка была железной. Он привлёк Цзян Чэна к себе и прошептал на ухо: – Мне это всё не нравится, Ваньинь. Не надо, – голос его дрожал от неподдельной тревоги. – Ну что? Давайте, пожалуйста, быстрее! – тут же раздался голос за дверью, будто мужчина подслушал их, – Очень сильная рана! Кровь не останавливается! Цзян Чэн замешкался. Жалость и разум вели ожесточённый бой. Что, если они откажут, а этот мальчик и правда истечёт кровью? Но холодная хватка на его руке и леденящий ужас в шёпоте Гуанъяо были сильнее. Видя его нерешительность, Яо сам подал голос, обращаясь к двери. Его тон был вежливым, но непоколебимо твёрдым: – Мужчина, извините, пожалуйста. Мы очень вам сочувствуем, но попросите кого-то другого. У нас в доме ребёнок, мы не станем рисковать его безопасностью, открывая незнакомцу ночью. За дверью воцарилась тишина. Не просто отсутствие звуков, а гробовая, давящая пустота, которая длилась целую вечность. Казалось, даже ветер затих, прислушиваясь. И тогда мужчина снова заговорил. Всего одно слово, но от него всё тело Цзян Чэна сковало ледяным ужасом. – Ребёнок? И вроде бы, ничего особенного в этом слове не было. Но то, как он его произнёс... Его тон из жалобного и торопливого вдруг стал низким, заинтересованным, почти сладострастным. Он был схож с тоном человека, который неожиданно узнал, что на ужин у него будет что-то очень и очень вкусное. От этого странного, чудовищного сравнения, возникшего в голове, Цзян Чэна всего передёрнуло. Он отшатнулся от двери, невольно потянув за собой и Цзинь Гуанъяо. Они оба молча смотрели на деревянную дверь, за которой теперь была только зловещая, гнетущая тишина. Они не дышали, сверля взглядами дверь, будто ожидая, что она вот-вот рухнет под натиском. Стук повторился. Уже не просящий, а требовательный, настойчивый. – Откройте! Я знаю, вы там! Мне нужны бинты! – голос сорвался в крик, в нём не осталось ничего, кроме злобы и нетерпения. Потом так же внезапно, как и началось, всё стихло. Удаляющихся шагов не было слышно, но когда Цзинь Гуанъяо через пару минут выглянул за дверь, никого на улице не было. Тишина, пришедшая на смену чужому громкому голосу, облегчения не принесла. Тревога, засевшая в груди, теперь острым ногтём скребла душу. Цзян Чэн медленно оторвался от стены, почти не чувствуя ног, дошёл до стола и обессиленно упал на стул. Сердце колотилось с такой силой, что отдавалось в висках глухими неровными ударами. Он сжал кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. – Дядя, что случилось? – послышался тоненький голосок Цзинь Лина. Племянник смотрел на него широко раскрытыми, испуганными глазами. Цзян Чэн открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь отчаянную, успокаивающую ложь, но его опередил Цзинь Гуанъяо: – Ничего, А-Лин, всё хорошо, – его голос был на удивление ровным, лишь лёгкая дрожь выдавала пережитый стресс. Он мягко, но настойчиво взял мальчика за плечи, – Просто заблудившийся путник. Пойдёмте уже спать, поздно.***
Кровать в доме была одной и узковатой даже для одного человека. Цзян Чэн вздохнул. – Я на полу, – безрадостно буркнул он. Худенький Гуанъяо и Цзинь Лин ещё смогут поместиться, так уж и быть, он готов уступить. В конце концов, именно его идея была поехать сюда. – По полу дует со всех щелей, – Цзинь Гуанъяо с отвращением провёл носком ботинка по полу, – Нет, если ты хочешь застудить почки, конечно, ложись, но я бы не советовал. Ложись с нами, как нибудь поместимся. Перспектива жаться на узкой кровати друг к другу и постоянно пытаться не упасть, была безрадостной, но мёрзнуть на полу тоже не особо хотелось. Немного погундев, Цзян Чэн всё же лёг с ними. Цзинь Лин посередине, как самая ценное и хрупкое сокровище. Так было и теплее и спокойнее – не нужно было беспокоиться, что он куда-то свалится. Цзян Чэн тщетно пытался уснуть, но постоянно что-то мешало. То где-то скрипнет половица невесть от чего, то за окном закричит ночная птица, то племянник начнёт беспокойно вертеться во сне и случайно пнёт его. Один раз снаружи, совсем близко, раздался отчётливый, влажный шорох, будто кто-то медленно провёл ладонью по наружной стене дома прямо у изголовья их кровати. Почти всю ночь Цзян Чэн пролежал на спине, вглядываясь в тёмный потолок. Каждый мускул в его теле был напряжён до предела. Цзинь Лин, измученный впечатлениями спал крепко, прижавшись к Ваньиню. А вот Гуанъяо, кажется, тоже не мог уснуть. Пусть глаза его и были закрыты, но дыхание было слишком частым, слишком неровным. Они оба лежали и слушали. И словно ждали чего-то. Цзян Чэну в голову закралась тревожная мысль, которая взялась из неоткуда, но от которой по спине вновь побежала толпа ледяных мурашек: дверь, которую они так тщательно закрыли, для кого-то здесь – всего лишь условность.
