Вне закона

      Я открыла глаза, и первое, что обрушилось на меня, был удушающий, всепроникающий импульс боли, охвативший каждый сантиметр моего тела. Не резкая, а скорее тупая, ноющая, как будто мышцы были разорваны, а кости пропитаны кислотой. Каждое движение, даже самое незначительное — попытка повернуть голову, сжать кулак — вызывало новую волну страданий. Она пульсировала, отражаясь эхом в голове, заставляя забыть обо всем, кроме этого физического мучения.       Когда боль позволила мне сосредоточиться на окружающем, я обнаружила себя в абсолютной темноте, или, скорее, в комнате, окутанной густыми, тяжелыми оттенками. Стены, казалось, поглощали свет, не отражая его. Ни единого проблеска дневного света, ни намека на окно, которое могло бы принести хоть какую-то надежду на ориентацию в пространстве. Единственными, тусклыми источниками света были две настольные лампы, стоящие на прикроватном столике. Их свет был бледным, желтоватым, он лишь подчеркивал гнетущую атмосферу, создавая причудливые, движущиеся тени, которые, казалось, жили своей собственной жизнью.       Взгляд скользнул по комнате в поисках хоть какого-то признака времени. Ни единых настольных часов. Это было не просто неудобство, это было источником глубокого беспокойства. Время здесь, казалось, остановилось, или, что еще хуже, текло по своим, неведомым законам. Без возможности понять, сколько прошло часов, или сколько времени осталось, чувство полной потерянности усиливалось. Я не знала, утро ли наступило, или все еще глубокая ночь.       Выйти из этой темной, гнетущей комнаты я побаивалась. Это был не просто страх, а скорее глубинное, иррациональное отвращение к тому, что может скрываться за дверью. Что, если там ждет что-то еще более ужасное, чем эта боль и мрак? Что, если мое пробуждение здесь — это лишь начало чего-то худшего? Поэтому я оставалась на месте, лежала, вглядываясь в черный, безликий потолок, который, казалось, был продолжением стен.       В тишине, нарушаемой лишь моим собственным тяжелым дыханием, в моей голове начал разворачиваться вихрь мыслей, прокручивая всю ситуацию. Это было болезненное путешествие по обрывкам воспоминаний, по последним событиям, которые привели меня сюда.       Первая мысль, конечно же, была о бабушке. Заметила ли она, что я сбежала из дома в ночи и не вернулась на утро? Эта мысль вызывала смешанные чувства — страх за ее возможное беспокойство и одновременно смутную надежду на ее участие. Будет ли она меня искать? Эта надежда была хрупкой, потому что я знала, насколько она может быть безразличной, или, что еще хуже, как легко она может принять факт моего отсутствия. Примет ли она тот факт, что меня больше нет? Эта мысль была самой болезненной — мысль о том, что мое исчезновение может остаться незамеченным, или, что еще хуже, будет встречено с облегчением.       Затем пришла мысль об отце. Мучает ли его совесть за содеянное? Воспоминание о его действиях, о том, что привело к моему нынешнему состоянию, было свежим и болезненным. Я пыталась представить себе его реакцию, но разум упорно рисовал другую картину. Хотя, скорее всего, он сразу ушел в комнату отсыпаться. Его безразличие, его способность игнорировать последствия своих поступков, казались мне незыблемыми. А на утро, проснувшись, пойдет пить дальше. Это был самый мрачный, но, пожалуй, самый правдоподобный сценарий. Его зависимость, его эгоцентризм — все это рисовало картину полного отсутствия какого-либо раскаяния или заботы.       В этот момент, когда я погрузилась в пучину своих тревожных мыслей, в дверь аккуратно постучали. Этот звук был настолько неожиданным, что на мгновение выдернул меня из оцепенения. Это немного удивило меня. Откуда-то из глубины памяти всплыло ощущение, что люди, которые могли привести меня сюда, не обладают манерами. Я ожидала грубого врывания, резкого открытия двери, но это было… вежливо.       Не дождавшись моего ответа, что только подчеркивало мое замешательство и, возможно, нежелание общаться, дверь открылась. И в проеме показалась фигура. Из нее показалась Катя. Бывшая подруга. Ее появление было таким же неожиданным, как и стук. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, ее глаза, казалось, скользнули по моему болезненному состоянию, но ни тени беспокойства или сочувствия не отразилось на ее лице.       — Ты проснулась, супер. — произнесла она без всякой теплоты, скорее констатируя факт. — Собирайся, через пять минут у нас собрание.       И с этими словами бывшая подруга вышла из комнаты, оставив меня с ее резким приказом и новыми вопросами.       Оставшись одна, я приподнялась, каждое движение отзывалось болью, и пошла к шкафу. Я открыла шкаф и достала оттуда вещи, которые мне вчера принесла Катя.       Я выбрала то, что показалось наименее вызывающим, или, возможно, самым удобным для моего состояния. Я надела серые широкие спортивки, борцовку и зипку. Когда я попыталась надеть борцовку, я почувствовала неловкость, ощущая, что они были мне малы в груди. Это было неприятное, сдавливающее ощущение.       Я вспомнила, почему так произошло. У Кати был первый размер груди, а у меня третий. Это огромное несоответствие. Поэтому, ее нет никакой вины. Она просто дала мне свою одежду, не учитывая мою анатомию. Эта мысль, хоть и была логичной, не уменьшала физического дискомфорта.       Единственное утешение — штаны. Хоть штаны были как раз, спасибо на этом. Это было крошечное, но значимое облегчение в общей картине моего мрачного пробуждения. Широкие спортивки не сковывали движений, давая хоть какую-то свободу в этой стесненной ситуации.       Я покинула темную, гнетущую комнату, ступив в небольшой холл. Пространство было более открытым, чем комната, но все равно окутанным ощущением чего-то незнакомого и, возможно, опасного. Вчерашний мрак комнаты не позволял мне оценить архитектуру и размеры этого места, но наличие двух лестниц, ведущих, вероятно, на верхние этажи, недвусмысленно говорило о том, что дом этот большой, возможно, даже огромный. Лестницы, как молчаливые стражи, возвышались по разным сторонам, добавляя ощущения масштаба и загадочности.       Посередине холла двери были распахнуты, словно приглашая войти, маня в неизвестность. Из полумрака доносились неясные звуки, приглушенный гул, словно в этих помещениях уже находились люди. Я могла лишь предполагать, что это за места.       Едва я сделала шаг вперед, как из глубины одного из помещений раздался голос, знакомый по вчерашнему дню.       — Ты опоздала, — сказал вчерашний парень, Рысь, вроде, как только я зашла. Его слова прозвучали буднично, но в них чувствовалась легкая нотка упрека, или, возможно, просто констатация факта. Я не знала, как реагировать на это замечание, оно застало меня врасплох, в моем состоянии боли и растерянности. Не решаясь вступать в диалог, я просто пошла к свободному стулу и села, стараясь как можно меньше привлекать к себе внимание.       Присев, я позволила себе оглядеть взглядом присутствующих. В зале царила напряженная тишина, которую нарушало лишь тихое шуршание одежды и приглушенные вздохи. По численности их было 15, и я была 16. Это число произвело на меня сильное впечатление. Я была абсолютным новичком, единственной «новенькой» в этом, судя по всему, сплоченном коллективе.       В центре зала стоял Рысь, его поза излучала уверенность и власть. А с каждой стороны от него — по человеку. Я узнала Катю, мою бывшую подругу, чье присутствие здесь было для меня еще одним шоком. И, если меня не подводит память, Барс. Его лицо было мне знакомо, но я не могла припомнить, где именно его видела. Эти трое, видимо, составляли руководство, центральную фигуру этого «собрания».       Рысь, не теряя времени, обратился ко мне, и его слова, казалось, усилили уже существующее напряжение.       — Повестка сегодняшнего собрания — новенькая, — произнес он, и тут же почувствовала, как до этого на меня и так было направлено косые взгляды, а после этих слов, все прямо навалилось смотреть на меня.       Теперь я была не просто новенькой, а главным объектом внимания, объектом исследования. Чувствовала себя экспонатом, на который смотрят со всех сторон, пытаясь разгадать мою сущность.       — Задавай вопросы, если они у тебя есть, — добавил Рысь, его тон был одновременно приглашающим и требовательным.       Я глубоко вдохнула, стараясь собраться с мыслями, заглушить боль и страх.       — Кто вы такие? — это был первый, самый главный вопрос, который меня интересовал. Рысь ответил без колебаний, его голос был лишен всяких эмоций.       — Тебе вчера уже сказали.- это было уклончивым ответом, который не удовлетворял моего стремления к пониманию.       — Мне нужны подробности, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, несмотря на внутреннее волнение. Я не собиралась довольствоваться поверхностными ответами.        — Их не будет, — равнодушно ответил парень. Его слова были как холодный душ, обрывая всякую надежду на получение более развернутой информации. Его равнодушие было пугающим, оно означало, что мои вопросы для него не имели никакого значения.       Несмотря на его холодность, я продолжила, движимая еще более глубоким, экзистенциальным вопросом.       — Почему вы оставили меня в живых? — этот вопрос был самым острым, самым болезненным, ведь я понимала, что мое существование здесь могло быть совершенно иным.       — Куколка попросила, — ответил Рысь, и, заметив, что я не успела задать следующий вопрос, продолжил. — И раз вопросов больше нет, то… — и тут же перешел к сути. Дальше последовал распорядок моих дел на сегодня. Он не дал мне возможности задать ни одного уточняющего вопроса, сразу же переходя к практическим аспектам моего пребывания здесь, к тому, что от меня требовалось, к тому, как я должна была себя вести.       Меня отправили на первую проверку, и это было испытание выносливости. Путь к нему пролегал через тренажерный зал, расположенный на третьем этаже. С каждой ступенькой, поднимаясь по одной из двух лестниц, я чувствовала, как нарастает предвкушение.       Поднявшись, я оказалась в большом зале, оборудованном всеми необходимыми тренажерами. Пространство было просторным, светлым, в отличие от моей комнаты, и дышало атмосферой физической активности. Здесь были ряды тренажеров, стойки с весами, и, конечно, внушительные боксерские груши, готовые принять на себя удары.       Вскоре в зал вошел высокий, крепкий парень. Его обритая налысо голова и небольшие шрамы на лице придавали ему суровый, почти угрожающий вид. Он выглядел так, словно мог легко справиться с любым противником. Его присутствие мгновенно создало атмосферу напряжения. Выглядел он устрашающе.       — Я — Сова, — представился он мне, его голос был низким и густым, как гулкий рокот. — Начнем тренировку. Начинай бегать по кругу, пока не закончатся силы.- его слова были четкими, без лишних эмоций, но в них звучала стальная воля.       Я послушалась. Приступила к бегу. Зал был большим, по ощущению, один круг был примерно метров 500. Это было внушительное расстояние, казалось, что я бегу по настоящей спортивной арене. Я бежала не быстро, чтобы выдержать как можно больше, моя стратегия заключалась в равномерном темпе, чтобы продлить время испытания.       Однако, несмотря на осторожность, после второго круга мне стало тяжело.       В боку стало колоть, как будто кто-то втыкал в него острый предмет. Ноги ныли, каждый шаг давался с трудом, словно они были сделаны из свинца. А в груди появилось обжигающее чувство, такое, будто я вдохнула раскаленный уголь. Я чувствовала, как легкие напрягаются, пытаясь справиться с нагрузкой.       — Все, больше не могу, — сказала я, останавливаясь, задыхаясь. Я не могла продолжать.       — Можешь, — сказал Сова. Его голос был грубым, властным, как и, как я уже успела заметить, у всех членов этого места. Я заметила, что у всех членов этого места была одна общая черта — грубый, властный голос. Это было частью их общей сущности, их способом доминировать.       — Нет, не могу, — с упрямством в голосе сказала я. Я была физически истощена, но мое упрямство, мое нежелание сдаваться, давало мне силы отстаивать свое. — У меня колет в боку и тяжело дышать.- я пыталась донести до него реальность моего состояния.       — Но ты все еще держишься на ногах, значит продолжай бежать.- его логика была безжалостной, основанной на чисто физических признаках, игнорирующей мои ощущения.       — Я же сказала нет, — сквозь зубы сказала я. Мое терпение начало иссякать, и я почувствовала, как нарастает гнев. Я развернулась и хотела сесть отдохнуть, но меня остановил его следующий шаг.       — Сама напросилась, — бросил он, и я услышала позади себя какой-то звук, как будто что-то было брошено.       Одним ловким движением Сова накинул мне на шею ошейник с поводком. Я даже не успела понять, что произошло. Это было внезапно, стремительно.       Парень потянул за поводок и побежал. Ошейник больно впился в кожу, оказывая давление, которое невозможно было игнорировать. Инстинктивно, я побежала за ним. Теперь бег был не по моей воле, а по его приказу, по принуждению. Сова бежал быстрее, чем я в первый раз. Его темп был неумолимым, он не давал мне передышки.       Боль в боку усиливалась, ноги обжигало от боли, а давящее чувство в груди росло и дышать было тяжело. Каждый вдох становился мучительным. Я чувствовала, как мои силы угасают с каждой секундой.       Я бежала до тех пор, пока в глазах не потемнело, а ноги не стали путаться. Мир вокруг меня начал расплываться, терять очертания. Я упала на пол не в силах сделать и вздоха, мое тело полностью отказалось подчиняться. Я чувствовала, как задыхаюсь, мне было больно сделать и вдох, я думала, что умру. Это был предел моих физических возможностей, момент, когда тело кричало об остановке.       Сова снял с меня ошейник и облил холодной водой лицо и грудь. Ощущение холодной воды было шокирующим, но оно помогло. Я смогла сделать маленькие вдохи, через несколько попыток, мое дыхание восстановилось. Я почувствовала, как жизнь медленно возвращается ко мне. Я аккуратно поднялась, темнота в глазах начала расступаться, но маленькие крапинки оставались.       Увидев, что я поднялась, Сова продолжил издеваться надо мной. Он не проявлял ни капли сочувствия, его целью было довести меня до полного истощения. Дальше пошли приседания. Я приседала, чувствуя, как каждая мышца кричит от боли. Я приседала до тех пор, пока ноги не перестали меня держать.       С силовыми упражнениями было еще хуже. Мое тело было на пределе. Все тело ныло, мышцы на руках не слушались. Когда я пыталась ухватиться за перекладину, чтобы сделать подтягивание, то руки моментально соскальзывали, и я с грохотом падала на пол. Мои силы были полностью исчерпаны, и я не могла выполнить даже самые элементарные силовые упражнения.       Время, словно застывшее в вязком, тягучем страхе, казалось, остановилось. Эта пытка, растянувшаяся на неопределенный, но до дрожи долгий срок, вымотала меня до предела. Каждая клеточка тела ныла, каждая мышца была натянута до предела, пульсируя от жгучей боли. Желание было одно — упасть на мягкую постель, погрузиться в беспамятство, на несколько дней забыть о существовании, пока эта всепоглощающая агония не отступит, не растворится в забвении.       В этот момент, когда мои мысли блуждали где-то на грани сознания, дверь тренажерного зала распахнулась, и вошла Катя. Ее появление было резким, как всегда.       — Как у Вас обстоят дела? — ее голос, лишенный всякого намека на сочувствие, прозвучал как будто издалека.       — Все очень плохо, — ответил Сова, его голос звучал ровно, почти безэмоционально, словно он озвучивал сухие факты. Я бросила на него взгляд, полный праведного гнева. В этот момент я была настолько истощена, что даже возразить не могла, лишь гнев кипел внутри, не находя выхода. — Полный отчет я доложу Рыси чуть позже, — добавил он, словно ставя точку в немом диалоге.       — Хорошо. Давай вставай, — Катя повернулась ко мне, ее слова звучали как команда, не предполагающая отказа. — Тебя ждет дальнейшее задание.       Собрав последние силы, я с трудом поднялась с холодного пола. Каждый шаг отдавался тупой болью, а спуск по лестнице казался непреодолимым препятствием. Я присела на одну из ступенек, опираясь на холодную, гладкую поверхность перила, пытаясь собраться с силами.       — Кристина, вставай, нет времени прохлаждаться, — ее голос был настойчивым, словно она говорила с непослушным ребенком.       — Не могу, — выдохнула я, мой голос был слабым, едва слышным стоном. — У меня нет сил двигаться, мне хочется чуть отдохнуть.       Но мои мольбы не достигли ее слуха. Одним резким, неожиданным движением Катя подхватила меня, ее хватка была железной, и буквально силой повлекла вниз.       — Отпусти меня! — в моей груди внезапно вспыхнуло пламя, прогоняя слабость. Я оттолкнула ее, мои руки, несмотря на дрожь, обрели силу. — Что ты себе вообще позволяешь? — в этот момент, кажется, пробудилось второе дыхание, словно энергия, которую я потратила на эту борьбу, давала мне силы.       — Хватит ныть! — ее крик был оглушительным, направленным прямо в лицо.       — Я устала, ты это понимаешь? — мой голос теперь звучал громко, наполненный отчаянием и протестом.       — Хочешь вернуться обратно, к отцу, который пьет и пристает? К бабке, которой тебе наплевать? — ее слова были направлены прямо в самые болезненные точки, ударяя по самому больному.       — Лучше бы вы меня тогда убили, — вырвалось из меня, слова, полные горечи и безысходности.       — Могу устроить это прямо сейчас, — ее ответ был ледяным, безжалостным.       — Хватит, — резкий, властный голос раздался позади нас. Мы обернулись. На пороге стоял Рысь, его взгляд был угрюмым, тяжелым, словно грозовая туча.       — Ты, — он обратился ко мне, его голос был спокоен, но в нем чувствовалась сталь. — Иди прими душ, а потом поднимайся на второй этаж, там тебя будет ждать Грю. Куколка, пойдем со мной. — он посмотрел на Катю, и она, мгновенно сменив гнев на покорность, ушла за ним.       Злая, я пошла к своей комнате. На кровати меня ждал сюрприз — новая одежда, аккуратно сложенная. Она была идеально подогнана по размеру, и рядом с ней лежали настольные часы, уже настроенные на нужное время.       Душ принес долгожданное облегчение. Горячие капли воды, падая на разгоряченную кожу, успокаивали мои измученные мышцы, словно смывая не только грязь, но и тяжесть пережитого.       Одевшись в новую, удобную одежду, я почувствовала себя гораздо комфортнее. Ничто больше не сковывало моих движений, позволяя телу расслабиться.       Я стояла перед выбором, который казался не менее сложным, чем прошлые испытания. Мне предстояло подняться на второй этаж, но дом был лабиринтом. Каждая из двух лестниц, ведущих вверх, вела в совершенно разные части здания, и, судя по всему, они не были соединены ни одним общим коридором. Это означало, что выбор лестницы был окончательным, и ошибка могла привести к полному заблуждению.       — Долго мне тебя еще ждать? — сверху, будто из ниоткуда, донесся голос. Я подняла голову. На площадке второго этажа, освещенная приглушенным светом, стояла девушка. Ее волосы были аккуратно уложены в каре, обрамляя лицо, а на носу покоились очки. Она смотрела прямо на меня, и в ее взгляде читалось нетерпение.       — Иду, — мой ответ прозвучал тише, чем я хотела, но, надеюсь, достаточно отчетливо.       Подниматься по лестнице было настоящим испытанием. Каждый сантиметр моего тела отзывался тупой, ноющей болью, напоминая о пережитом. Казалось, сама гравитация стала против меня, утяжеляя каждый шаг. Ступенька за ступенькой, я медленно, но верно преодолевала это расстояние. Когда моя нога коснулась верхнего, последнего сантиметра верхней ступеньки, я почувствовала себя не просто уставшей, а настоящей победительницей. Это было маленькое, но такое важное для меня личное достижение.       — Наконец-то, пойдем, — произнесла девушка, ее голос звучал ровно, без всякого подобия похвалы.       Приблизившись, я смогла рассмотреть ее поближе. Ее прозвище — Грю — стало понятно. Действительно, она была невелика ростом, с темными волосами, уложенными в строгое каре с прямой челкой. Крупный, острый нос придавал ее лицу некоторую резкость, а очки скрывали часть глаз, делая выражение лица еще более загадочным. Хотя, признаться, мне она больше напомнила персонажа из мультфильма, которого звали Вектор. Возможно, это была какая-то внутренняя шутка или игра слов, принятая здесь за норму.       Она провела меня в свой кабинет — место, которое больше напоминало центр управления космическим кораблем, чем рабочее пространство. Стены были увешаны множеством мониторов, излучающих холодный свет. В центре комнаты возвышался главный компьютер, окруженный всей мыслимой и немыслимой техникой.       — Чем мне нужно будет заниматься? — я попыталась прозвучать заинтересованно, хотя мои мысли были еще далеки от этого.       — Ты разбираешься в компьютерах? — ее вопрос прозвучал как фильтр, отсеивающий кандидатов.       — Своего у меня никогда не было, — я честно призналась. — Максимум, что я могу, это набирать текст в ворде. — девушка посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнула тень разочарования, словно мои слова были приговором.       — Ладно, давай я пока расскажу, что я здесь делаю, — она приняла решение, которое, как мне показалось, далось ей нелегко.       Грю пригласила меня на соседний стул, расположенный прямо перед рабочим местом.       Присесть было невероятно приятно, тело наконец-то обрело возможность отдохнуть. Она начала ловко управлять мышью, открывая что-то на компьютере. В этот момент все установленные на стене экраны одновременно вспыхнули, демонстрируя каскад информации.       — Я собираю информацию о наших потенциальных «клиентах», — начала она, ее голос стал более оживленным. — Здесь подробно собрано досье на каждого крупного человека. Я проверяю их род деятельности, жизнь до того, как они стали богаты, каким путем они заработали деньги, куда их тратят…       — А как ты видишь, куда они тратят свои средства? — я перебила ее, любопытство взяло верх над осторожностью.       — Взламываю их счета, — последовал прямой, без прикрас ответ.       — Но как ты понимаешь, что они незаконно добывают деньги? — этот вопрос, казалось, был для нее более интересным.       — Я взламываю полностью их бизнесы. Чуть позже я покажу тебе пример, — обещание звучало интригующе.       — Ты можешь перечислить деньги со счетов отсюда? — я решила проверить границы ее возможностей.       — Нет, мне нужно добраться до главного компьютера, чтобы не вызвать никаких подозрений, — объяснила она, — Тем более иногда бывают такие гады, что требуется преподать им урок. — мне показалось, что в ее голосе прозвучала легкая нотка сожаления, или, быть может, это было лишь мое воображение, я еще не могла разобрать, кто здесь хороший, а кто плохой. — Также вся информация хранится в бумажном варианте. Она хранится в шкафу в алфавитном порядке.       Мы подошли к большому шкафу. Грю открыла одну из дверей и, проведя рукой по рядам папок, примерно показала, где что находится.       — А зачем это все в распечатывается? — я не могла до конца понять целесообразности.       — Это для Рыси, — ответила она. — Я собираю информацию, сортирую в правильном порядке и приношу ему в кабинет, а дальше он ее рассматривает и решает, стоит ли это его внимания или нет.       — Поняла, — все, что я смогла выдавить в ответ. Слова казались пустыми, не отражая всей сложности и глубины услышанного.       Грю, словно опытный следователь, продемонстрировала мне весь свой рабочий процесс. Ее пальцы мелькали над клавиатурой, а глаза, скрытые за стеклами очков, внимательно следили за мельканием информации на многочисленных мониторах.       — Сначала я просматриваю новости, — пояснила она, показывая, как листает новостные ленты, её взгляд цеплялся за мельчайшие детали. — Когда мой взгляд останавливается на ком-то, кто кажется мне потенциально интересным, я начинаю копать глубже.       Она продемонстрировала, как извлекает биографические данные из открытых источников в интернете, словно собирая пазл личности. Затем следовал этап более интимного погружения — просмотр социальных сетей, где люди, как правило, выставляют напоказ свою жизнь, иногда неосознанно выдавая больше, чем следовало бы. Но это было только начало.       — Дальше я захожу в некоторые специальные приложения, — её голос стал тише, словно она говорила о чем-то конфиденциальном. Появились строки кодов, мерцающие на экране, и затем, словно по волшебству, открылись банковские счета. Грю бесстрастно просматривала переводы, поступления, анализируя финансовые потоки. Каждый клик, каждое движение мышью были выверены и точны. — И дальше я делаю вердикт, — завершила она, — Стоит ли он дальнейшего внимания, или же это просто очередной пустышка.       Внезапно, без всякого видимого перехода, Грю выпалила:       — Мне жаль тебя.       Я остолбенела. В недоумении, мое удивление, наверное, читалось на лице.       — Что? Почему? — мой голос дрогнул от неожиданности.       — Потому что ты попала сюда не по своей воле, — ответила она, и в ее глазах, которые до этого были сосредоточены на экране, появилась глубокая, пронзительная грусть. — Также как и я. — теперь я наконец-то поняла ту нотку печали, которая проскальзывала в ее голосе, когда она говорила о своей работе.       — Расскажешь, как ты сюда попала? — вопрос вырвался сам собой, подстегиваемый внезапным пониманием и желанием узнать больше об этом человеке.       — До этого никто меня об этом не спрашивал, — ответила она, и в её словах слышалась долгая, затаенная боль. — Я попала сюда из-за брата.       — Он здесь? — спросила я, надеясь, что этот человек, который, как оказалось, сыграл такую роковую роль, тоже находится в этой бездне.       — Нет, он сдал меня, — её слова прозвучали как приговор. Я вопросительно подняла бровь, ожидая объяснений. — Я училась на программиста, могла взломать любую систему, влезть куда угодно, и это знал мой брат. Он был лудоманом, проигрывал все деньги и приноровился к краже. — её голос становился всё более отстраненным, словно она рассказывала чужую историю. — Он грабил обычных людей, вытаскивал кошельки, крал карты, пробирался в чужие дома, чтобы выкрасть дорогостоящие вещи. Однажды за этим делом его поймала Снежинка. — при упоминании этого имени по моему телу пробежал холодок. — Ты уже видела, насколько она может быть устрашающей и, если честно, она сумасшедшая. — Грю понизила голос, словно боясь, что ее услышат. — Она хотела его припугнуть, но он решил, что Снежинка собирается его убить. Тогда, этот жалкий ссыкун, предложил обмен: умную сестру-хакера, взамен на свою жизнь, — её голос сменился на горькую иронию. — Он привел Снежинку домой и прямо оттуда меня забрали. И вот уже больше года я здесь.       — Он знал, кто такая Снежинка? — спросила я, пытаясь понять мотивы ее брата.       — Нет, он думал, что меня убьют вместо него, — ответила Грю, и в этой фразе звучала вся тяжесть ее предательства.       Этот рассказ поверг меня в шок. История Грю, ее отчаяние резонировали с моими собственными переживаниями. Осознание того, что кто-то, чья жизнь была разрушена из-за преступной зависимости и предательства близкого человека, может испытывать жалость ко мне, было одновременно и тяжело, и как ни странно, давало ощущение некой общности в этом жестоком мире.       — Мне жаль, — все, что я могла сказать.       — Ты выглядишь хорошим человеком, постарайся не умереть, — сказала она мне.       — Прости? — переспросила я.       — Помимо тебя здесь еще были новенькие, некоторые не выдерживали нагрузки, кто-то не мог пройти испытания, а кто-то погибал на заданиях, — выпалила девушка.       Я хотела расспросить подробнее про этих людей, но Грю больше не хотела говорить на эту тему.              — Думаю на сегодня хватит. Время уже позднее, пойдем ужинать.       Я и вправду не заметила, как быстро пролетело время, поглощенная потоком информации, который обрушила на меня Грю. Часы на стене показывали уже восемь вечера, когда мы закончили. Как я и предполагала, просторная переговорная комната трансформировалась в столовую. На длинном полированном столе уже было все накрыто: дымились тарелки с горячей едой, стояли напитки, поблескивали столовые приборы.       Ужин проходил непринужденно и весело, по крайней мере для большинства. Воздух был наполнен гулом голосов, смехом и оживленными обсуждениями. Казалось, что каждый из присутствующих с упоением делился чем-то важным или забавным. Я же не слушала их разговор. Голоса сливались в неразборчивый фон, а каждая произнесенная фраза казалась бессмысленной. Мое единственное желание заключалось в том, чтобы как можно скорее проглотить ужин и погрузиться в спасительную тьму сна. Усталость была настолько глубокой, что даже аппетит притупился.       Скользнув взглядом по лицам собравшихся, я отметила, что за столом отсутствовали две ключевые фигуры: Рысь и Катя. Их отсутствие не вызвало у меня удивления, скорее, я просто зафиксировала этот факт, не вдаваясь в рассуждения.       Быстро покончив с ужином, я молча встала из-за стола, не произнеся ни слова прощания или благодарности. Мои ноги, словно чужие, несли меня по коридору к спасительной двери комнаты. Наконец, я рухнула на кровать. Мягкий матрас мгновенно окутал каждую мои мышци, даря долгожданное расслабление. Веки были невыносимо тяжелыми, слипались от усталости, ведь им пришлось пялиться в мерцающие мониторы на протяжении нескольких часов, напряженно впитывая поток информации. Мозг, казалось, продолжал фоном обрабатывать услышанное, не давая покоя.       Едва я успела почувствовать, как наступает забытье, дверь в мою комнату распахнулась с легким хлопком, нарушая наступившую тишину.       — У тебя есть пять минут, чтобы переодеться, буду ждать тебя в зале, — голос Рыси, низкий и уверенный, прозвучал властно, когда он зашел в комнату, не удосужившись постучать.       — Нельзя так врываться, вдруг я тут голая! — возмущенно завопила я, вскидываясь на локтях. Чувство вторжения в личное пространство, даже такое условное, было невыносимым.       На его лице скользнула легкая, едва заметная ирония.       — Думаешь, я никогда голых девушек не видел? — спросил он, и этот вопрос, произнесенный с такой обезоруживающей небрежностью, заставил меня почувствовать себя еще более глупо и беспомощно.       — Выйди, — только и смогла я выдавить, не придумав в моем полусонном и раздраженном состоянии ничего более оригинального или остроумного.       — С удовольствием, — ответил парень, его тон был почти насмешливым, но он действительно повернулся и вышел, закрыв за собой дверь.       Я кое-как, с усилием, оторвала себя от матраса. Мозг отказывался понимать. Зачем в зал? Неужели еще одна тренировка? У меня же не осталось сил даже просто стоять. Но я послушалась. В Рыси была скрытая угроза, нечто темное и неизведанное, что хранилось в глубине его глаз, в каждом его движении. Это не было прямое запугивание, но его присутствие, его взгляд, его тон — все это вызывало во мне пронизывающий до костей страх, предчувствие чего-то неотвратимого и безжалостного. И в этом страхе я знала, что ослушаться его было бы хуже, чем поднять свое измученное тело и пойти туда, куда он приказал.       С трудом поднявшись с кровати, я принялась переодеваться. Выбор пал на самый удобный топик и обтягивающие лосины — это была одежда, в которой, как мне казалось, я могла бы хотя бы имитировать тренировку, если не выполнять ее в полную силу. Каждый шорох ткани, каждое движение вызывали неприятное напоминание о ноющей боли в мышцах.       Путь до зала, расположенного на третьем этаже, казался неимоверно долгим. Каждый шаг по лестнице был мучением, а усталость настолько глубоко засела в костях, что казалось, сегодня я больше ничего не смогу сделать. Мои ноги подкашивались, дыхание сбивалось, и к моменту, когда я, наконец, добралась до двери зала, единственным желанием было рухнуть на пол и остаться там.       Зайдя внутрь, я обнаружила, что Рысь уже ждал меня. Он стоял посреди зала, скрестив руки на груди, его взгляд был холоден и непроницаем.       — Я очень сильно сегодня устала, у меня нет сил заниматься, — мой голос прозвучал жалобно, почти умоляюще. Я надеялась на хоть какое-то сочувствие, на милость.       — Мне все равно, — грубо ответил парень, его слова были отрезаны, как будто высечены из камня. В них не было ни тени сострадания. — Сова мне доложил о тебе. Слабая выносливость, чуть не умерла от трех кругов бега…       — Он нацепил на меня ошейник и заставил бегать! — выкрикнула я, не в силах сдержать возмущения. Мне казалось, это важный аргумент, который должен был оправдать мою слабость.       Рысь усмехнулся, его губы слегка изогнулись в презрительной ухмылке.       — А что ты думала? Что ты пробежишь два круга, у тебя заколет в боку и все остановится? А если за тобой побежит маньяк-убийца, ты тоже остановишься, когда у тебя заболят ноги, станет трудно дышать? Здесь тебе не курорт и не спасательный пункт, здесь у каждого свои задачи, которые обязаны выполнять. Все тренировались одинаково, и ты не исключение. — его голос, низкий и ровный, звучал как непреложная истина, не терпящая возражений.       — Я не просила меня спасать, — слова вырвались раньше, чем я успела подумать. В тот же миг я увидела, как в его глазах вспыхнул опасный огонек злости. Это была не просто ярость, а что-то более глубокое и тревожное. Рысь резко развернулся, отвернувшись от меня. Он открыл спортивную сумку, стоящую у стены, и моё сердце сжалось в ледяном комке. Он достал пистолет. Гладкий черный металл блеснул в свете ламп, и мой мозг мгновенно отключился. Все мысли исчезли, остался только леденящий ужас.       — На, стреляй, — он протянул мне пистолет. Рукоять была направлена ко мне. Я стояла, парализованная страхом, просто глядя на оружие, на его протянутую руку, не в силах пошевелиться. — Что? Не можешь? Хочешь я это сделаю? — его голос был полон холодной издевки, и ком застрял в моем горле, не давая вымолвить ни слова. Рысь, словно наигравшись, развернул пистолет к себе, убрал обратно в сумку и застегнул ее. — Начинаем тренировку.       — Может начнем хотя бы завтра? — робко попробовала я, цепляясь за последнюю надежду.       — Кристина, у тебя ужасная физическая подготовка, — он проигнорировал мой вопрос, переходя к сухому констатации фактов. — Ты не можешь бегать, твои руки слабы, как и ноги. Тренировки будут каждый день, вне зависимости от твоего состояния. Начинай с небольшой разминки.       Я закатила глаза, но внутренне понимала, что спорить бесполезно, а возможно, и опасно. Послушалась. Кое-как, через силу, я пробежала один круг, чувствуя, как каждая мышца протестует. Затем Рысь отправил меня делать силовые упражнения. Руки безумно ныли от усталости, каждый подъем казался непосильной задачей. Сделав всего десять подтягиваний, я сдалась, повиснув на турнике, не в силах сделать ни одного больше. Далее следовали упражнения на пресс и на ноги. Я делала их кое-как, через силу, с тягостью, каждый раз пытаясь обмануть себя, что это последний подход. Рысь все это время внимательно наблюдал за мной. Его цепкий, холодный взгляд скользил по мне, фиксируя каждое движение, каждую дрожь в моих руках, каждое напряжение мышц, но при этом он не говорил ни слова, позволяя мне бороться с собственным телом в тишине и под его пристальным надзором.       Наконец, Рысь, казалось, удовлетворенно кивнул, или, возможно, просто решил, что больше из меня ничего не выжать.       — На сегодня все, — произнес он, и в его голосе сквозила отчетливая неприязнь, почти брезгливость. — Тошно смотреть на тебя.       Его слова ударили сильнее, чем любое физическое упражнение. Но я была так измотана, что даже обида казалась слишком роскошным чувством. Мои мышцы кричали, легкие горели, и мозг отказывался обрабатывать информацию. Сил держаться на ногах больше не оставалось. Я рухнула на холодный пол, распластавшись звездой, каждая конечность отчаянно пульсировала. Дыхание было прерывистым и хриплым. Даже пошевелиться, чтобы принять более удобное положение, казалось непосильной задачей. Я лежала так, ощущая, как прохлада плитки проникает сквозь тонкую ткань, принося хоть какое-то облегчение перегретому телу.       Собрав последние крохи энергии, я выдавила из себя, едва слышно:       — Можно задать тебе вопрос? — голос мой был хриплым, пересохшим. Внутри меня боролась усталость с внезапно проснувшимся любопытством.       Рысь, уже направившийся к своей сумке, замер.       — Не обещаю, что отвечу на него, — его тон был безразличен, словно он делал мне одолжение.       — Почему у Вас у всех клички? — вопрос, который мучил меня с самого начала, вырвался сам собой. Рысь медленно повернул голову. Его взгляд, пронзительный и холодный, устремился прямо в мои глаза. В этот момент я была уверена, что он и вовсе откажется отвечать, а может быть, и накажет за дерзость. В его глазах не читалось ничего, кроме стального равнодушия, и это было пугающе.       Через мгновение, которое показалось вечностью, он все же ответил:       — Для безопасности. Если кого-то из нас поймают, чтобы не выдал наши имена, — его слова были отрывистыми, деловыми, лишенными всяких эмоций. Но в них была своя зловещая логика, которая мгновенно прояснила мне жестокость и опасность этого мира.       — То есть никто не знает, как кого зовут? — я продолжила, пытаясь осознать масштаб этой секретности.       — Нет, эту информацию знаю только я и мой приближенный круг, — подтвердил он, подчеркивая свой статус и ограниченность доверия.       И тут, словно импульс, я задала вопрос, который, возможно, был глупым, но очень важным для меня:       — А я?       Рысь снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень насмешки.       — А что ты? — его тон был издевательским. Этот диалог, полный недомолвок и бессмысленных повторений, действительно походил на разговор двух дебилов, как я мысленно отметила с горькой иронией.       — У меня нет никакого прозвища, — произнесла я, и в моих словах, несмотря на усталость, прозвучала едва уловимая нотка обиды.       — Как присоединишься к команде, тогда получишь его, — его ответ был предельно четким, ставящим условие. Это не было обещанием, скорее вызовом.       — А как сейчас ко мне должны обращаться? — я спросила, чувствуя себя абсолютно потерянной в этой системе.       — «Эй ты» пойдет, — ответил он, и я, несмотря на всю свою усталость и страх, не могла не закатить глаза. Это было настолько унизительно и пренебрежительно. — Ладно, безымянная, иди отдыхай.       Слова «иди отдыхай» были единственным, что я хотела услышать за весь этот долгий день. Собрав последние, истончившиеся до предела силы, я еле-еле доползла до своей комнаты. Каждый шаг отдавался болью, но мысль о мягкой кровати гнала меня вперед.             Едва мое тело коснулось матраса, сознание мгновенно отключилось. Я уснула. Не просто заснула, а провалилась в глубокий, беспробудный сон, без сновидений, без мыслей, без боли — абсолютное забвение.