Теория супер струн или эффект наблюдателя

Мы входим в квартиру. Точнее я вхожу, а Леви въезжает. Я сразу прохожу вперёд, чтобы дать ему место с его креслом. У меня небольшая квартира с маленьким коридором перед входной дверью. Я спинным мозгом чувствую, как он сверлит глазами мой затылок. Изображая гостеприимную хозяйку и стараясь разговаривать максимально приветливо и спокойно, я говорю: — Добро пожаловать. Mi casa es su casa. Как будто не происходит ничего сверхъестественного, и персонажи аниме гостят в моей нью-йоркской квартире регулярно. Он смотрит на меня как на буйнопомешанную. Я не знаю, зачем я это сказала. Наверное, я немного одурела от всего происходящего. Разумеется, он не может понимать испанский язык и наши шуточки. Я тороплюсь объяснить: — В нашем мире есть страна Испания. Там так говорят: Mi casa es su casa. Это значит: мой дом — твой дом. Или добро пожаловать. Проходите, располагайтесь. У меня есть комната для гостей. Я провожу вас. Он молча кивает. И едет за мной. Я открываю дверь в гостевую комнату и параллельно молюсь всем богам, что моя помощница, которая здесь убирает раз в неделю, уже приходила и все здесь убрала. Иначе педант и чистоплюй Леви снесёт мне голову. Сейчас начнёт крутить носом, заглядывать во все щели и проводить пальцем под всеми поверхностями в поисках грязи. Ох. Кажется мне повезло. Все выглядит чисто. Я месяцами не захожу в эту комнату, потому что мне здесь ничего не нужно. Здесь жил мой стажер японец. Теперь здесь будет жить… Леви Аккерман. О боже! Вызывайте мне психиатричку. Он въезжает в комнату на своем кресле. В гостевой спальне у меня стоит раскладной диван из Икеи. Леви подъезжает к нему и, осмотрев его, говорит: — Даже такой коротышка, как я, здесь ноги не вытянет. Это для ребенка? Я могу и в кресле спать. Я подхожу к дивану. Понятно, что он не знает про раскладные диваны. — Не торопитесь с выводами, капитан. Сейчас мы этот детский диван превратим в кровать для взрослого человека. Я снимаю большие подушки и бросаю их на пол у стены. Леви неодобрительно наблюдает за моими действиями. Он бы, разумеется, подушки не бросал, а сложил аккуратной стопочкой. Диван готов к превращению. Наклонившись, я нащупываю ручку под сиденьем и тяну. Колёса мягко катятся по полу, выдвигая тяжелую секцию вперед. Теперь остается поднять спрятанную часть. Она поддается с легким усилием, и я защелкиваю ее вровень с сиденьем. Всё — перед нами уже не маленький диван, а двуспальная кровать. Он внимательно наблюдал за моими действиями. Когда я отошла, чтобы достать из шкафа постельное белье, он объехал вокруг, нагнулся и заглянул под диван. Я покрываюсь холодным потом — он ищет пыль. Но он ничего не говорит про пыль, а трогает рукой диванный механизм там, где он виден. — Хорошее изобретение. Днем можно сидеть, и места не занимает много, а ночью спать. А утром снова собрать. Забавно! Человек, никогда не живший в большом городе, сразу понял основную особенность городской жизни — квартиры маленькие, места мало, поэтому мебель должна быть многофункциональной. И это очень толково умеют делать разработчики мебели из Икеи. Знали бы они, кто только что одобрил их диван! — Как вы сразу поняли, что здесь важно. В Нью-Йорке люди живут в квартирах, а не в домах. Места мало, жильё дорогое, поэтому все устроено так, чтобы не занимать много места. Леви поджимает тонкие губы и говорит монотонным, будничным тоном, как будто в этом нет ничего особенного: — Меньше всего места человек занимает в могиле. А некоторым даже могила без надобности, если от них ничего не осталось. На несколько секунд я теряюсь. Да… Его взгляд на жизнь это просто луч солнца в кромешной тьме. С другой стороны, откуда в его ситуации быть позитивным оптимистом? Будем надеяться, что со временем это изменится. Я делаю вид, что не обращаю внимания на его последний комментарий. Мне надо постелить ему постель, что я и делаю, достав из комода постельное белье, подушку и одеяло. На всякий случай предупреждаю: — Нового у меня нет, но всё чистое, выстиранное. Подойдет? Он пожимает плечами. — Если нет вшей, дерьма и крови, значит, спать можно. А если никто не орет и не стреляет, то можно спать хорошо. Ха! Если первая часть его реплики — это про Парадиз и разведку, беднейшую часть армии, то вторая — точно про Нью-Йорк! Действительно, можно хорошо спать, если никто не орет и не стреляет. В моем районе нет этих прелестей жизни в мегаполисе, потому я здесь и живу. Браво, Леви! После того как мы разложили диван, места в комнате осталось немного. На кресле особенно не разъездешься. Но можно проехать от кровати до двери в душ и обратно и можно подъехать к окну. Видимо, ему хочется выглянуть на улицу, потому что он катится к окну и раздвигает шторы, от чего во все стороны летит пыль — шторы уж точно никто не стирал. Он чихает и брезгливо морщится: — Шторы вы завтра постираете. Выдав директиву и даже не посмотрев в мою сторону, он выглядывает в окно. А я прикусываю язык. Про шторы он, конечно, прав. Я и не помню, когда их в последний раз стирали. И все-таки мог бы быть и повежливее. Ведь он у меня дома, а не в казармах Разведкорпуса, и я ему помогаю. Он смотрит в окно. Поздним вечером при свете фонарей моя улица выглядит как декорация к фильму о Нью-Йорке. Здесь большие деревья и красно-кирпичные дома не выше пяти этажей. Я люблю мою улицу. Это нью-йоркский винтаж. Но Леви это не интересно. Я вижу, как между тонкими бровями залегает морщинка, и он брезгливо тычет рукой в стекло, а потом, повернувшись ко мне, заявляет: — Никогда не жил с такими грязными окнами. Он отворачивается и снова смотрит на улицу. Ну понеслась душа в рай! Этот чистоплюй теперь не успокоится и будет нудеть и носить меня по кочкам за «свинство». Я должна сейчас валяться в обмороке от фанатского восторга, потому что я нахожусь в моей версии канонной сцены с окном, где Леви борется с грязью. Он распахивает оконные ставни, и его показывают в косыночке на голове и другой косыночке вокруг лица, а потом он моет подоконник тряпкой. Эта сцена покадрово растащена фанатами на мемы, миллион раз нарезкой опубликована в ТикТоке и на Ютубе — Леви, суровый солдат, как Золушка убирается в комнате. Милота! Только сейчас я не испытываю фанатского трепета. Он серьезно раздражает меня своим отношением и претензиями. Но он мой гость, и я стараюсь держать себя в руках. И он Леви Аккерман — и это нормально, что его хочется одновременно стукнуть и обнять. Я говорю: — Капитан, я не имею крыльев или УПМ, чтобы подлететь к окнам на пятом этаже и помыть стекла. Я хочу объяснить, что помыть их невозможно, потому что они забиты, но он безапелляционно перебивает меня: — Амина, эти окна открываются во внутрь. Их прекрасно можно вымыть, если захотеть. В этой комнате должно быть темно, даже когда на улице белый день. Он говорит с брезгливым раздражением, будто объясняет что-то очень простое очень тупому новобранцу. Леви, вот ты и попался! Сейчас я тебя сделаю. Нельзя быть таким самоуверенным и надменным. — В этом доме окна не открываются, кроме тех, что выходят на пожарную лестницу. Рамы очень старые, и их зафиксировали и завинтили, чтобы они не выпали наружу кому-нибудь на голову. А воздух подается через систему вентиляции. Так что, капитан, придется жить так. Но по вашим словам, если на стеклах нет вшей, дерьма и крови, то жить можно. Я отзеркалила «черный свет» его собственного сарказма. Он поворачивает ко мне голову. На одно мгновение я вижу настоящего Леви, без флегматичной маски, — наклон головы, прищур, ледяной взгляд, тот самый, от которого в аниме люди пятились и бросались наутек. Потому что знали: сначала — взгляд, потом — нож. Этот маленький человек никому не позволял насмехаться над собой. Я не хочу с ним ссориться, но и прогибаться под его скверный характер мне нельзя — он не будет уважать меня. И вообще, пусть лучше злится, чем тоскует. Я смотрю ему в глаза, точнее в глаз, без страха и смущения. Я понимаю, что он тоже не хочет ссориться со мной, просто чистота — это его обсессия. Поэтому он завёлся. Сейчас он внимательно разглядывает эти окна — проверяет, правда ли то, что я ему сказала. Подергал раму, постучал зачем-то пальцем по оконному косяку и провел ладонью по подоконнику. Похоже, понял, что так и есть. Он вздыхает: — Большой прогресс. За сто лет научились заколачивать окна, вместо того чтобы починить. Вы безнадежны. Можно считать, что этот раунд я выиграла. По крайней мере он больше не будет мне выносить мозги по поводу грязных окон. Видимо, смирился, что придётся «жить в грязи». А может быть, завтра с утра я найду его с тряпкой и ведром, моющим здесь каждый квадратный сантиметр. Ну и пусть. Ему будет, чем заняться. Раз он будет здесь жить, он должен это место сделать своим. Сменим тему. — Леви, вы наверное очень устали. Вот здесь душ. Я подхожу и открываю дверь в душевую гостевой комнаты. Слава богу, здесь чисто, и имеется всё необходимое: мыло, шампунь, зубная паста, чистые полотенца. Я держу это все на всякий случай. Если кто-то из друзей раз в три года останется ночевать, чтобы не тащиться среди ночи из Манхэттена в Бруклин после концерта или ресторана. Но всё хорошо здесь по моим понятиям — понятиям человека, который живет один и большую часть времени проводит на работе. А будет ли удовлетворен Леви, с его чистоплюйскими стандартами, — ХЗ. Разумеется, мне и в голову не могло прийти, что инспектировать душевую в гостевой комнате моей квартиры будет легендарный капитан Разведкорпуса. — Вы хотите помыться? Наш ужин принесут через полчаса. — Да, — не задумываясь, отвечает мой гость. — А горячая вода у вас есть? Разумеется, в их время горячая вода в водопроводе была только в самых богатых домах. А теперь менеджера управляющей компании поднимут на вилы, если горячей воды не будет дольше получаса. — Есть. Кран с горячей водой помечен красной точкой. Может быть очень горячей, не ошпарьтесь. — Разберусь. Он подъезжает к двери в душ, останавливается и выжидательно смотрит на меня. Я понимаю, что он ждет, пока я выйду. Но меня волнует вопрос о том, как он будет мыться. Он же в кресле. Мне кажется, что ему нужна помощь. Как он разденется? Как залезет под душ? В кресле? — Леви… Вам нужна моя помощь? Раздеться… и в душе… И вот тут-то я и пожалела, что на свет божий родилась. В ответ на моё предложение прилетел взгляд, способный испепелить на месте. — Я не нуждаюсь в помощи, — его ледяной, не терпящий возражений тон, пригвоздил меня к полу. Я выставляю две открытые ладони вперёд в жесте «не бей меня, я тебе ещё пригожусь». И он перестает сверлить во мне дыру лазером своего глаза. — Я пойду поищу для вас чистую одежду. Мужской одежды у меня нет, придётся вам временно взять мою. Она чистая, выстиранная. Леви с сомнением смотрит на меня, видимо оценивая, может ли человек, у которого грязные окна, иметь чистую одежду. Будем надеяться, что со временем он поверит в меня. Я тихо выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Мне придётся резко поднять стандарты чистоты, иначе если он, не дай бог, увидит у меня таракана, — всё, конец. Я до конца жизни буду слушать про грязных свиней в светлом будущем. В большом городе и в многоквартирном доме тараканы — это неизбежность. Я надеюсь, что у меня тараканов нет, потому что у меня есть кот. Мой кот Леви охотится на всё, что шевелится. Таракан вылезет — и кот его моментально отправит к праотцам, слопав и хрустнув как печенькой. К тому же у меня в доме нет еды. Так что если таракан случайно от соседей забежит, убедится, что поживиться нечем, и назад. Но на самом деле я не знаю, потому что я мало провожу времени дома. Может и есть, но я не видела ни разу. Интересно, жили ли тараканы на Парадизе? Хм… надо спросить у него. Мне надо проверить почту, как электронную, так и обычную. Я выхожу на лестничную площадку и спускаюсь на первый этаж по лестнице к почтовым ящикам. Когда я не спешу, предпочитаю по лестнице спускаться и подниматься для фитнеса. Я принесла почту в квартиру. Это занятие немного успокоило меня: получать и разбирать конверты со счетами — это обычное, нормальное занятие, по сравнению с устройством нарисованного человека в гостевой комнате моей квартиры. Заплатив по всем счетам, я отвечаю на несколько писем по электронной почте, и на этом мои дела заканчиваются. Дальше по плану у меня было открыть бутылку вина и запустить Атаку титанов на телевизоре. Это был мой план до того, как продолжение Атаки титанов стали снимать в моей квартире. Я выхожу в коридор и стою там, прислушиваясь к звукам из гостевой комнаты. Сначала я ничего не слышу, а потом явственно различаю стон, потом еще один, а потом я слышу стук и что-то, напоминающее ругань сквозь зубы. Мне очень неспокойно. Он не позвал на помощь, и я не знаю, что там происходит. Решаюсь постучать в дверь. — Леви, у вас все в порядке? Вам помочь? Он отвечает мгновенно. В голосе — металл: — Не входите, я не одет. Если я буду здесь жить, мне нужен замок на дверь. О ля ля. Конечно для меня не секрет, что у Леви Аккермана скверный характер. Что до его большого, золотого сердца придется пробиваться через много слоев параноидальной подозрительности, цинизма, сарказма и последствий пост-травматического синдрома. Это знает любой фанат Атаки титанов. Как зрителю, это нисколько не мешало мне его обожать. А теперь, когда Леви неизвестно каким чудом появился в моей жизни, я, кажется, начинаю понимать тех героев манги, которые терпеть его не могли и боялись. Скрепя сердце, я отправляюсь искать для него одежду. Чего у меня точно нет, так это мужского нижнего белья. Вряд ли ему подойдут мои женские трусики. Хотя у меня есть новая упаковка. Мой следующий шаг совершенно очевиден — мне предстоит онлайн шоппинг. Я сажусь за компьютер и захожу в мой любимый интернет-магазин. Я покупаю здесь всё, потому что у меня нет времени ходить по магазинам. Чтобы не тратить время на шопинг, я выбираю то, что нужно, и мне все присылают домой. В поисковой строке я набираю «мужское нижнее белье», и поисковик выбрасывает миллион ссылок. Я немного теряюсь. У меня нет никакого опыта в приобретении мужского белья. Мне кажется, что самый распространённый вид мужских трусов — это боксеры. Вот их и закажем. Но про боксеры я знаю по фильмам и сериалам, а что на самом деле удобно для мужчин, я понятия не имею. И, разумеется, ничего не знаю о том, что носит он. Заказываю две упаковки боксеров Levi’s. Это хорошая фирма, и на них сегодня скидка. Ещё нужны майки, футболки, носки. Я прикидываю его размер, потому что его спрашивать бесполезно. Свой размер в американских стандартах он всё равно не знает. К тому же, в то время не было швейных фабрик. Одежду шили портные на заказ по индивидуальным лекалам. И так же шили обувь. Заказываю ускоренную доставку, чтобы уже завтра утром все принесли. И если не подойдёт, можно сдать назад и заказать другое. Я чувствую, что провожу смелый эксперимент. Нет никакой гарантии, что эти боксеры, как и все остальное, не наденут мне на голову. Ох, Леви… Так что завтра все будет, а сегодня я, пожалуй, дам ему свой халат. Ему повезло, что я совсем недавно купила новый халат и ещё ни разу его не надевала. Он абсолютно новый, с этикетками. Даже такое чистоплюй и брезгливый педант как Леви поймёт, что эта вещь новая, и не будет воротить нос. Халат нужно передать ему, чтобы он не одевался в грязные вещи. Наверное, для него это будет травма. Я беру халат и иду испытывать судьбу к двери гостевой комнаты. Постучавшись, я говорю твёрдым голосом: — Леви, я принесла вам халат. Вам нужна чистая одежда после душа. А вашу мы отправим в стирку. Он не отвечает мне. Я слышу, как в душе льется вода. Он еще не вышел. Приоткрыв дверь совсем чуть-чуть, я вбрасываю пакет с халатом внутрь комнаты, как баскетбольный мяч в корзину, чтобы он оказался на кровати. И быстро закрываю дверь снова. Я понимаю, что он переживает шок. Его плохое настроение вполне объяснимо. Он ошарашен и уязвим. Он здесь ничего не знает, он здесь ничего не может, к тому же он в кресле, у него нет ни денег, ни работы, он потерял абсолютно всех, кого знал, даже тех, кто ещё жив. Он не хотел здесь быть. Его никто не спросил. Этот хрен Эрен в очередной раз все решил за других. Разумеется, появление Леви в моей жизни — это шок для меня. Но я нахожусь в моем мире, для меня ничего не изменилось за исключением того, что в моей жизни появился … Леви Аккерман. Галоперидолу мне срочно! Сколько раз, когда я смотрела Атаку титанов, мне приходили в голову идеи, как помочь капитану Аккерману, чтобы он не был таким несчастным в финале. Признаюсь честно, ни одна из моих идей не включала личную помощь капитану Леви в моей квартире. Видимо мой мозг ещё не до конца принял эту данность — что Леви у меня дома. Мне вдруг кажется, что в ду́ше течёт вода, потому что я забыла закрыть кран. Что там никого нет. Потому что такого просто не может быть. На секунду мне кажется, что мне приснился или все ещё снится сон после того, как я, насмотревшись АТ и напившись вина, отправилась спать. Вот только невскрытая бутылка вина стоит передо мной на столе, а на телефоне, который у меня в руках, список позиций моего заказа, содержащий мужскую одежду и белье. И это при том, что мужчины в моей жизни нет. Я достаю из шкафов тарелки, вилки, ножи и салфетки. Благо что моя посудомоечная машина моет все на славу. Даже Леви Аккерману будет не к чему придраться — ни пятнышка, все блестит и сверкает. Сообразив, что у него свое кресло, я убираю от стола один стул, чтобы можно было подъехать к столу. А что они вообще ели в армии на Парадизе? Какой пареной брюквой их кормили, когда там был голод после падения стены Мария, потери земель и притока беженцев? А голод после Гула Земли? А голод, который Леви пережил в детстве, после того, как умерла его мать? Моя пицца должна ему показаться королевским угощением. Хотя, кто его душу знает… Он же Леви. К нему на кривой козе не подъедешь. Я вздыхаю. Вероятно, он хотел войти неслышно, но скрип колес его кресла я слышу в коридоре еще до того, как он заехал в кухню. Мне приходит в голову, что для него нужно заказать нормальное современное кресло, вместо этого орудия пыток, в котором он прибыл из Марли. Леви подозрительно смотрит вокруг. Мне кажется, что он ищет, к чему придраться. У него влажные волосы, расчесанные на прямой пробор. От него пахнет моим шампунем и гелем для душа. Умный! Сам разобрался, что это, и как этим пользоваться. Он одет в мой халат, запахнутый впереди под самый подбородок и завязанный поясом. На руках нет перчаток, и я вижу обрубки пальцев на правой руке. На лице нет повязок. Видно, бинты были грязные, и он их снял. Кресло, изуродованная рука, шрамы на красивом тонком лице, незрячий глаз. Сильнейший воин человечества и герой, спасший мир от Гула земли. Мне становится больно. Наверное, он прочел это на моем лице. — Не смейте меня жалеть. — Не буду. Я сейчас буду вас кормить и поить чаем. Я знаю про его гиперфикс на чай. Все знают. Чего я не знаю, так это какой именно чай он любит и пьет. Какой там у них мог быть на Парадизе чай? Возможно, что этот чай станет той тонкой ниточкой, которая свяжет Леви с нашим миром. Чайник уже успел остыть. Я нажимаю на кнопку ещё раз, чтобы он снова вскипел. Себе я не стала бы делать такого. Слишком много головной боли. Я просто брошу чайный пакетик в кружку с кипятком. Но Леви такого не поймёт. Для него мы устроим чайную церемонию. Я беру заварочный чайник. Я беру красивую фарфоровую чашку с блюдцем. У меня много этих чашек из тонкого костяного фарфора, доставшихся мне от бабушки. Она всю жизнь собирала эти чашки, а когда ее не стало, коллекция досталась мне. Эти чашки и еще с блюдцами занимают серьезное место в моих кухонных шкафах, но не забрать их я не могла. Дело в том, что бабушка вырастила меня. Мои родители работали в инвестиционной фирме, находившейся в одной из башень Мирового Торгового Центра. Их обоих не стало 11 сентября 2001 года. Мне было десять лет. Бабушка забрала меня, я жила с ней, и мы вместе пережили это горе. Сначала она всё делала для меня, а потом я всё делала для неё. Она ушла два года назад, и тогда я по-настоящему осиротела. Может быть поэтому мне так близка Атака титанов, что я сама пережила гибель близких из-за вторжения в мой мир. Поэтому эти чашки для меня что-то, с чем я не могу расстаться, даже если я ими не пользуюсь, потому что это часть того тепла, которое мы с бабулей делили друг с другом. И вот сейчас бабулины чашки наконец-то пригодятся! Они помогут улучшить настроение одному мрачному капитану разведки, который любит хороший чай в тонком фарфоре. Я заливаю кипяток в заварочный чайник. Надо подождать несколько минут, чтобы чайник прогрелся. Пока это происходит, я достаю чай, то есть заварку. У меня есть египетский чёрный чай с кардамоном, очень душистый. Сам чай крупнолистовой, терпкий и очень качественный. Нотки кардамона придают вкусу экзотический восточный колорит. Я выливаю кипяток из чайника и засыпаю заварку. Засыпаю много. Чтобы и вкус был, и кофеин. У меня есть гипотеза, что Леви не пьет алкоголь, потому что он пьет другой допинг — очень концентрированный чай. Я в такой концентрации пить не могу, у меня будет инсульт, поэтому себе я разведу водой, а ему, пожалуй, налью прямо так. Как только я заливаю листья кипятком, по всей кухне разносится невероятный аромат чёрного чая и кардамона. Я накрываю чайник крышкой. Теперь надо подождать, пока настоится. Леви наблюдал за мной все это время. Я обратила внимание, что он очень внимательно смотрит, как и что я делаю. Он учится жить в нашем мире. Ему нужно понять, что и как работает. Похоже, что он одобряет мое чайное творчество, потому что я не слышу никаких язвительных комментариев или дополнительных инструкций к моим действиям. Он прикрыл глаза и нюхает воздух. По его реакции я понимаю, что угодила. В этот момент раздается звонок в дверь. Принесли нашу пиццу. Леви вздрагивает, как будто услышал выстрел, и резко разворачивается на своем кресле в направлении звука. Потом он смотрит на меня. — Это звонок в дверь? Я понимаю, что мой электронный звонок, который звучит как бой часов на лондонской башне Биг Бен, ему не знаком. Он догадался, что это, но его первая реакция была, что это какая-то опасность. Я сама не люблю этот звонок, но он уже был установлен в этой квартире, и поменять его у меня не дошли руки. — Это принесли наш ужин. Я забираю коробки с пиццами и приношу на кухню. От них идёт аромат, горячего свежего теста, плавленного сыра и остренькой колбаски. Я не знаю, сколько он не ел, а я не ела с обеда. Я тоже очень хочу есть. И мой желудок начинает урчать. Тьфу ты! Только этого не хватало, когда у меня в гостях мужчина … моей мечты? Но как реакцию на этот совершенно неприличный звук, я наблюдаю редчайшее природное явление — в первый раз за все это время Леви улыбнулся. И я вспомнила, как он улыбался в аниме и в манге. Он опускал глаза, и его губы чуть-чуть растягивались в улыбке. Умереть, как мило. Только очень редко. Весь фандом знает, что улыбка Леви Аккермана — это такая же редкость как явление единорога. Неужели я удостоилась? Давай, Леви, перестань защищаться от всего мира, когда на тебя никто не нападает. Пей свой чай и ешь, расслабься, не будь натянутой пружиной. Ты заслужил отдых. Я раскрываю коробки с пиццами и ставлю их на стол. Он уже у стола в своем кресле. — Вам налить чаю сейчас или после ужина? — Разумеется, после ужина. Заявление безапелляционное, как будто всем на свете известно, что чай пьют после ужина, а не до, и не вместе с едой. Я не дам ему меня запугать и подчинить. Иначе он не будет уважать меня. Я слишком хорошо его знаю. В этом у меня преимущество. Он ничего не знает обо мне, а я знаю о нём всё. По крайней мере, мне так кажется, и до сих пор я не ошибалась. — А я люблю пить чай вместе с едой. Запиваю. Мне так вкусно. Кому что, капитан. Мне очень любопытно, — всё-таки настоящий Леви такой как в манге, или немножко другой? И как он будет меняться от пребывания в нашем мире? Жуть, как интересно! Во мне заговорил экспериментатор. Я поддеваю кусок пиццы с салями ножом, беру его салфеткой, а не рукой, зная его брезгливость, и кладу ему на тарелку. Потом я повторяю то же самое с гавайской пиццей. Я не ошиблась. Он был очень голоден. Его здоровый глаз заблестел, а больной остался без изменений. Он берет треугольник левой рукой. — Я уже не капитан. Разведкорпуса больше нет. Не называйте меня так. Я Леви, просто Леви. Он ест, и похоже он доволен. А я собираю с пола нижнюю челюсть. «Я Леви, просто Леви» — эта его фраза убила меня в третьем сезоне. В той сцене, где Кенни Аккерман находит маленького Леви, сидящим рядом с мёртвой матерью в их каморке в борделе. Когда Кенни спрашивает его имя, тот отвечает «Я Леви, просто Леви». И мало того, что он выглядит как ребёнок из Бухенвальда, то, что он говорит, показывает, что даже шестилетний малыш понимает свое положение. «Просто Леви» значит, что у него нет фамилии. Он незаконнорожденный сын проститутки, которая теперь умерла. И он сидит на полу рядом с кроватью, на которой лежит мертвая Кушель, и ждёт смерти сам. Он ни что не надеется. Он знает, что ему никто не поможет, что он никому не нужен, потому что он ниже самых низких отбросов общества. Хуже крыс. Возможно, что это идёт как раз от представлений о Японии того времени. Там было очень важно, чтобы человек знал, из какого рода он происходит, какого клана. То, что у Леви нет фамилии, значит, что у него нет отца и нет права на заботу, уважение, еду и даже на жизнь. Мальчишка без рода и племени, и мать умерла. Даже головорез Кенни проникся и не смог его бросить. Забрал к себе. Потом Леви эту фразу говорит ещё раз, уже взрослым, когда Эрвин приводит его в разведку. У всех есть фамилии, а у него нет, и над ним начинают смеяться. Насмешникам это может обернуться отрезанными головами, но Фарлан и Изабель помогают Леви, произнося свои имена, чтобы отвлечь от него. О Леви все забывают, но сам он, разумеется, не забыл. Боже мой! Я Леви, просто Леви … Фанат рыдает у телевизора. Он ест сначала быстро, а потом медленнее, и мне кажется, что он прислушивается к своим ощущениям. Наверное, эти вкусы непривычны для него. Я на самом деле не имею представления, что они ели на Парадизе. Знаю только, что мясо было редкостью, от чего сильно страдала бедная Саша. — Как вам понравилась пицца? — Я запомню, что такой пирог называется пицца. Мне понравился вот этот, который хрустит. А этот, где хлеба много, очень странный. Там что-то сладкое с мясом. Гадость. Все равно что пить чай с мылом. Ахахах! Чай с мылом! Едкие фразочки Леви в прямом эфире! Да. Гавайская пицца — это на любителя. Это не все любят. И я тоже люблю хрустящее. Интересно, что наши вкусы здесь совпали. — Запомню. Гавайская пицца вам не понравилось, а пицца с колбаской, сыром и овощами на хрустящем корже подошла. Такую и будем заказывать в следующий раз. Я вижу, что ему неудобно есть левой рукой. Когда его показывают в аниме, он амбидекстр. По крайней мере в бою он одинаково хорошо владеет как правой, так и левой рукой. И на этом основана его уникальная техника боя с обратным захватом клинка правой рукой. А в жизни, он, похоже, был правшой. Его доминантная рука — правая. Поэтому держать вилку, ручку или чашку ему удобней правой рукой. Но без двух пальцев на правой руке — это очень неудобно, вот он и стал приспосабливаться всё делать левой рукой. Хорошо, что пиццу можно есть без столовых приборов, просто руками! — Я знаю, что вы любите хороший чай. У меня — очень хороший чай с кардамоном. Он резко вскидывает на меня свой сверлящий глаз, и я снова оказываюсь под подозрением. — Откуда вы столько знаете про меня? Все-таки вы шпионка. Только зря стараетесь. Я калека и предатель на Парадизе, и никаких секретов мне не известно. Я понимаю, что мне нужно объяснить ему. Но как объяснить, когда я сама не понимаю, что происходит? По крайней мере я могу рассказать ему, откуда я что-то знаю про него. Чтобы он не считал, что я шпионка. — Леви, я сейчас вам расскажу все, что я знаю. Пожалуйста, наберитесь терпения выслушать меня. Я выдерживаю долгий изучающий взгляд. Видимо, он просчитывает, стоит ли мне доверять, а потом кивает головой. И правильно. Какой у него еще выход? Следующий его жест я узнаю мгновенно — он скрестил руки на груди. Он слушает, с каменным лицом и взглядом исподлобья, и его руки скрещены на груди. Вот так он сидел на допросах. Ох далеко мне пробиваться до его хорошей стороны… Нужно, чтобы он начал мне доверять, а то еще прирежет ночью, если ему что-нибудь примерещится! — Пейте свой чай, а то остынет. Я говорю это, чтобы он сменил позу и не сидел как инквизитор. Как ни странно, он послушал меня. Уж больно вкусно пахнет чай! Я вижу, что ему хочется попробовать. Он берет чашку за верх, а не за ручку — еще один жест, вызывающий у фанатов дрожь в коленях, — и делает глоток. Я не ошиблась. Это то, что он любит — очень крепкий чай, почти чифирь, по цвету намного темнее, чем кофе. Я включаю телевизор. Это было ошибкой. Когда появляются лица новостных комментаторов и раздаются их голоса, Леви вздрагивает. Его рука дергается и чай выплескивается на стол. Убедившись, что люди на экране не обращают на него внимания, он с отвращением переводит взгляд на лужу на столе и промокает ее салфеткой. — Нас называли демонами с Парадиза, а здесь все, похоже, демоны. Что это за дьявольщина? Как эти люди попали в коробку? Я прячу улыбку. — Это телевизор. Прибор для передачи изображения на расстоянии. Он внимательно смотрит. — Эти люди находятся очень далеко от нас. Они журналисты и рассказывают последние новости. Представьте, что это говорящая газета. Их снимают на камеру и изображение передают всем, кто хочет смотреть. Принцип тот же, что радио. У вас же было радио! А изображение получается как для фотографии. Это вы тоже знаете. Леви смотрит на экран, как будто его примагнитило. А потом он выезжает из-за стола и подкатывает к стене, на которой закреплен телевизор. Вытянув руку вверх, он дотрагивается до экрана и одновременно смотрит на изображение. Простояв так с минуту, он разворачивается и возвращается за стол. Леви ничего не сказал и не спросил, а я вспоминаю, как читала про первые демонстрации кино в конце девятнадцатого века, когда показывали немой и очень короткий фильм про поезд, прибывающий на перрон вокзала. Фишка была в том, что камера для съемки стояла на рельсах, и с этой точки снимался приближающийся поезд. Открывался занавес, как в театре, и люди видели, как на них мчится поезд. Многие в страхе выскакивали из павильона, не понимая, что это иллюзия. — Есть новости, когда показывают реальные события, а есть кинофильмы. Это как театр, только в записи. Я не уверена, что он понял про запись, но про театр и выступления должен понять. Он сам устроил театральное представление, избив Эрена в суде, чтобы показать, что тот не представляет опасности, с которой нельзя справиться. Позже они с Эрвином извинялись перед Эреном за свою «театральную постановку», чтобы спасти ему жизнь и забрать в разведку. — В нашем мире живет писатель и художник Хаджиме Исаяма. Возможно, вам покажется, что он из Хизуру. Он написал и нарисовал историю про титанов и человечество, сражающееся с ними. Такая книга называется манга, а фильм с рисунками называется аниме. У вас есть любимая книга? А я люблю Атаку титанов и, как свою любимую книгу, знаю вдоль и поперек. Вот отсюда мне известно про вас и про других. Я запускаю Атаку титанов с Амазона, чтобы показать ему. Я решила поставить третий сезон, где много про него. Леви смотрит на себя на экране. Он ничего не говорит, но я вижу, что он потрясен. Он перестал пить свой чай, но продолжает сжимать чашку за ободок. — Этот Исаяма следил за нами? Откуда он мог это все знать? Даже я не знаю всего. Здесь столько людей. Мне очень жаль его, но он должен знать правду. Я набираю в легкие побольше воздуха: — Леви, ваш мир — ненастоящий. Исаяма придумал и нарисовал его. Если хотите, мы можем с вами посмотреть все от начала до конца. Кстати это было в моих планах на вечер, пока вы не перевернули мою жизнь. Как произошло то, что вы оказались здесь, я не могу вам объяснить, потому что не понимаю сама. Я вижу, что он не слушает меня. На экране нарисованный Леви Аккерман несется на УПМ между домами и по крышам, убегая от Кенни и его людей. В этом эпизоде погибают несколько кадетов, и Леви отдает приказ убивать нападающих без промедления и угрызений совести. Увидев, как экранный Леви стрелял в Кенни в баре, используя отражение в бутылке, чтобы прицелиться, Леви за моим столом стискивает зубы. Кровь приливает к его лицу, и только шрамы остаются белыми. — Вы несете чушь, — его низкое рычащее вибрато заставляет меня подскочить на месте. — Я не знаю, кто такой Исаяма. Я не знаю, как это сделано, — он машет рукой в сторону экрана. — Это какая-то чертовщина. Наш мир настоящий. Каждый человек, живущий и живший, пот и кровь и жертвы ради будущего человечества — это все настоящее. Это ваш мир ненастоящий, а придуман аномальным титаном. Я не знаю, что сказать, и молчу. Он тоже молчит и смотрит, как Леви на экране помогает Армину пережить потрясение от первого в его жизни убийства человека. Я видела его таким взволнованным всего дважды. Первый раз, когда он говорил Эрвину, чтобы тот возглавил атаку камикадзе на Звероподобного. А второй раз, когда он отдавал последний салют Ханжи, после чего Ханжи улетает на УПМ сражаться с титанами из стен, чтобы выиграть для них время. — Я не могу это видеть, — он не говорит, а хрипит. — Это какая-то пытка. Как можно так отмотать назад время? Эрвин, Ханжи, Кенни, Эрен, Саша… Я похоронил их всех. Прекратите это. Его лицо искажается судорогой, и он дергается в своем кресле, как будто его ударили ножом под ребро, а после этого вдруг разворачивается на 180 градусов и быстро выезжает из кухни. Последнее, что я вижу — его покрасневший глаз. Он уехал в свою комнату. Я сижу и дышу. Я совершила огромную бестактную глупость. После такого я не имею права считать себя умным человеком. Я должна была предугадать его реакцию — реакцию человека, который вдруг увидел живыми всех своих мертвых. Какой это был шок! Нет не шок, — землетрясение, падение в бездну, контрольный выстрел в голову или что-то подобное. Мне повезло, что у него не начался эпилептический припадок. Он не понимает, что такое кино. И кино это для меня, а для него это все — реальность и прошлое, которое вдруг ожило каким-то дьявольским наваждением. Что если бы мне кто-то показал мою жизнь из тех времен, когда были живы мама и папа? Я бы, наверное, прыгнула в экран, чтобы вернуться туда и быть вместе с ними. Я не могу найти себе места, но стараюсь успокоиться. Он не улице. Он поел. Чаю попил. В душ сходил. Кровать у него есть. Он сообразит, что ему делать. Только бы не решил сбежать ночью. Как я его найду в Нью-Йорке, где живет восемь с половиной миллионов человек? Его заберет полиция, и сдадут в сумасшедший дом, когда он начнет им рассказывать, кто он такой. Я понимаю, что ему нужно время, чтобы успокоиться и как-то уложить в голове все, что он узнал. Я решаю не лезть к нему. Я вытираю стол, стараясь собрать все крошки, загружаю посуду в посудомойку и отправляюсь в свою спальню укладываться спать. Эй, Эрен в Путях! Помоги ему и мне. Проходя по коридору мимо гостевой комнаты, я тихонько стучу в дверь. — Капитан … Леви… Я иду спать, но если вы захотите поговорить, будите меня. В его комнате темно, иначе я бы увидела полоску света под дверью. И абсолютно тихо. — Леви, свет включается рычажком рядом с дверью. Вы можете не сидеть в темноте. Спокойной ночи. Подождав еще минуту и не получив никакого ответа, я ухожу к себе. Ох, Леви…