Теория супер струн или эффект наблюдателя

Я сижу в спальне на кровати. В мозгах у меня полный сумбур. Мысли крутятся в голове как белье в барабане стиральной машины. Мне кажется, что я думаю в нескольких направлениях одновременно и очень быстро. Похоже, что у меня наступил какой-то глобальный кризис мировоззрения. Во-первых, появление Леви, если мне это все не привиделось, в чем я сейчас вовсе не уверена, говорит о том, что я ничего не знаю об устройстве мира. Я биохимик, и вся моя работа и моя жизнь строится на понимании физики, химии и биологии. До сегодняшнего дня я считала, что мир объясняется физическими процессами, а оказалось, что существует еще Эрен в Путях, способный, нарушив все физические законы, оживить и перебросить в наш мир персонаж из аниме, «чтобы ему здесь помогли». Господи, мне срочно нужен мой психотерапевт, но вряд ли я смогу ему это рассказать. А то и меня упекут в дурку до конца моих дней. Будем с Леви соседями по палатам! Одновременно с этим я думаю совершенно о другом. Как я буду жить в одной квартире с человеком, на котором у меня краш? Я-то думала, что фантазировать о Леви Аккермане совершенно безопасно. Безопасней, чем фантазировать о реальных киноактерах или других знаменитостях, которых мне тоже никогда не видать, как своих ушей. А сейчас предмет моих фантазий находится через стенку от меня. И что мне теперь делать? Одно я знаю точно — мне нужно быть очень осторожной. Нельзя, чтобы он узнал о моей обсессии с ним. Ему незачем знать, что мои нездоровые отношения с ним начались задолго до того, как начались его отношения со мной. Я знаю про него всё, в то время как он не знает обо мне ничего. Ну почему мне так не везет? Произошло невозможное — человек, который занимал мои мысли с самого первого момента его появления на экране в аниме, находится рядом со мной, и … все так же недосягаем. Потому что я понимаю, что для романа сейчас не время. Никак. У него шок. Он должен научиться жить в этом мире. Больше того, он должен найти себя в этом мире. Он должен восстановиться физически. И я должна ему в этом помочь, а не повиснуть влюбленным камнем у него на шее. Может быть, именно поэтому он и попал ко мне? Мне кажется, что именно я, а не кто-то другой, наткнулась на него неслучайно. Что в этом был какой-то замысел. Я что известна во вселенной как самая главная фанатка Леви Аккермана? Или как человек, который будет способен помочь? Что же… я постараюсь затолкать свою влюбленность подальше и не растекаться в лужу каждый раз, когда он говорит и делает что-то, что приводит меня в священный трепет. Впрочем, с его несносным характером это может оказаться проще, чем я думаю. Кто знает, может через несколько дней соседства с ним я буду по горло сыта его ядовитым цинизмом, негативом и сарказмом, и от моей влюбленности останутся только воспоминания. Удобнее всего любить на расстоянии. Вблизи же все может оказаться совсем не так, как представляет себе воспаленный мозг влюбленной женщины. В связи с этим, мне надо провести одну манипуляцию в моей спальне прямо сейчас — я должна снять со стены картину и заменить ее на другую. Эту «картину» я нарисовала сама по номерам. Рисовать я не умею, а раскраски люблю. Они моя медитация, помогают успокаиваться после напряженного дня. У меня их много — в основном из Атаки титанов, но есть и просто пейзажи, и один натюрморт. У меня в спальне над кроватью висит монохромный портрет Леви Аккермана на фоне крыльев свободы. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что работа выполнена влюбленной фанаткой. Леви изображен не героическим солдатом, а трагически красивым принцем. Ему не нужно это видеть. Я уберу портрет в шкаф, а здесь повешу картинку с Нью-Йорком. Сказано — сделано. Леви со стены уходит жить в шкаф, а на его месте теперь будет «окно в Нью-Йорк». Наверное, мне должно быть грустно от этого, потому что монохромный принц Леви был со мной много лет, но сейчас я испытываю совсем другие чувства — меня как будто покалывает электричеством от возбуждения. Ведь настоящий, живой Леви, до которого можно дотронуться, находится за этой стеной. И не буду говорить, что кота зовут Леви Аккерман. Скажу, что зовут Леви, и что в нашем мире это имя достаточно распространенное, и это просто совпадение. Интересно, где шляется этот гуляка? Есть сегодня не приходил. Наверное где-нибудь кошку караулит. Теперь главное. Наметить план, что делать. В связи с этим есть несколько задач: Задача первая — помочь ему справиться с шоком и придти к принятию, что ему придется начать здесь новую жизнь. Задача вторая — понять, что у него за травма, и можно ли что-то сделать, чтобы он снова смог ходить. Задача третья — придумать, как раздобыть для него документы и встроить его в нашу жизнь. И при этом стараться постепенно, но не слишком медленно, знакомить его с нашим миром, чтобы он не был и не чувствовал себя неандертальцем. Ох, Леви… Завтра придется на работе взять отгул. Я не могу оставить его здесь одного, но и привести его с собой, без документов и непонимающего, что происходит, тоже не могу. Сейчас он как бомба замедленного действия — неизвестно, когда взорвется. Последний раз я пропускала работу, когда бабуле нужна была моя помощь, а потом, когда были похороны. В основном, я даже выходные провожу на работе. Да и где мне еще быть, если в моей жизни никого нет? Никого не было до сегодняшнего дня. Позвоню завтра, раздам задания своей команде и три дня буду заниматься Леви. Ай, Амина! Это будет еще похлеще, чем получить в Колумбии постоянную позицию. Ну ничего. К трудностям мне не привыкать. И утро вечера мудренее. Мне всегда становится легче, когда у меня есть план. Теперь надо постараться заснуть, чтобы завтра быть в уме и в силах решать поставленные задачи. Внезапно я вспоминаю, как я недавно ходила на публичную лекцию одного заезжего светила по теоретической физике. Светило несколько лет назад получило Нобелевскую премию за вклад в развитие теории суперструн. Суперструны — это вибрации, которые создают материю. Можно сказать, что наш мир — это не частицы, а музыка, тонкие вибрации «небесных сфер». По этой теории, все в мире связано невидимыми связями, которые называются суперструнами, которые ещё мельче, чем элементарные частицы. И еще я вспоминаю теорию множественных миров. Ничему этому нет экспериментального подтверждения, но нет и опровержения! Кто знает, как и в чем ограничено наше знание сейчас. Вон в девятнадцатом веке про антибиотики и генетику понятия не имели. И уж тем более про физику элементарных частиц. А сейчас атомные электростанции — самый чистый вид энергии. Так что, может, и Эрен в Путях — это не мистика, а что-то, чего мы еще не знаем? Что-то из суперструнной теории?! У Исаямы Пути — это невидимые нити, которые где-то в другом измерении связывают всех между собой. Похоже, что не только элдийцев, но и других тоже? Чем вам не суперструны? Светило объясняло, что теория суперструн хорошо работает в пространстве с двенадцатью измерениями. Все! Спать! А то мозг взорвется. *** Час спустя — сна ни в одном глазу. Я не могу заснуть. Яростно ворочаясь в постели, я стараюсь заставить себя спать, но это абсолютно бесполезно. Тогда я сажусь в кровати и включаю бра на стене. А ведь он, наверное, тоже не спит. Все фанаты знают, что Леви вообще плохо спит и мало. У него вечная синева под глазами. Видимо, у него ночные кошмары, что часто бывает при посттравматическом синдроме. Может быть, нам стоит быть вместе сейчас и поговорить? А не прятаться по своим комнатам, пытаясь заснуть, когда это невозможно в состоянии шока и полной неопределенности. Кто же может спать в подвешенном состоянии? Я вздыхаю и одеваюсь, а потом выхожу из комнаты. В коридоре я вижу под его дверью полоску света. Я стучусь в дверь, стараясь делать это деликатно, а не нахально. — Леви, вы не спите? Давайте попьем чаю и поговорим. Я жду вас в кухне. Придет он или нет, я не знаю, но я иду в кухню и ставлю чайник. К моей радости, через несколько минут я слышу скрип колес в коридоре, и он вкатывается в своем кресле на кухню и подъезжает к столу. Я завариваю свежий чай и разливаю его в чашки. Леви молча берет свою чашку и кивает мне в знак благодарности. Это хорошо, что ему нравится мой чай. Значит, какой-то контакт мы уже установили. Я сажусь за стол со своей чашкой. — Леви, я хочу сказать вам что-то важное. Он пьет чай, держась пятерней за верх, в своей манере. Чашку держит в левой руке. — Ни вы, ни я не знаем, как вы оказались здесь. Поэтому мы не знаем и не узнаем, как отправить вас назад. В нашей науке существуют математическая теория, что всё в мире связано с помощью тончайших струн. Эти струны не видны глазу и даже не видны под микроскопом, но от этого не менее реальны. Возможно, что это то же самое, что в вашем мире называют Путями. Но это только теория. Пока не придумано эксперимента, чтобы это доказать. А из этого следует, что отправить вас обратно мы не сможем, и вам придётся жить здесь. Он смотрит на меня тяжелым, неподвижным взглядом исподлобья, как будто не хочет верить в то, что это на самом деле так. Как будто я специально обманываю его, в неизвестных для него целях. — Вы сами должны понимать, что это так. Вы знаете, что можно сделать, что отправить вас назад? — Нет. — Что и следовало доказать. Он больше не смотрит на меня. Он опустил голову и поставил чашку на стол. А потом устало потер рукой переносицу. Я не помню, видела ли я этот жест у него в аниме. Может быть и видела. Но теперь я узнаю этот жест — он напряженно думает, ищет выход из положения. Дальше он говорит что-то, чего я не ожидала услышать. Голос звучит низко и глухо: — Вы напоминаете мне кого-то, кого я знал, и кого уже нет в живых. У меня было два друга — Эрвин и Ханжи. Оба были гораздо умнее меня. Эрвин был стратег, Ханжи была учёный, а я был просто рубака. Вы напоминаете мне Ханжи. Это она мыслила так — гипотезами, фактами и аргументами. Я сейчас чуть не назвал вас Ханжи. Он сделал мне комплимент? Не может быть! Он сравнил меня с Ханжи. Это значит, что он готов уважать меня, и это больше, чем я рассчитывала получить, потому что заслужить признание и уважение от Леви Аккермана — это почти невыполнимая задача. Уф… Мне что-то удалось. Интересно, это его впечатлила теория супер струн в моем авторском переложении? — Я чувствую, что вы хотите помочь мне. Что вы предлагаете? Он снова пьет свой чай. Это хорошо. Я киваю головой. Есть несколько вещей, которые мы должны обсудить в первую очередь. — Леви, я хочу чтобы вы понимали, что я много знаю про вас, про ваш мир и про других людей в вашем мире. Не удивляйтесь этому и не считайте, что я шпионка, или что я хочу вам зла. Просто вы очень знамениты в нашем мире. Он цыкает и ставит чашку на стол. — Это из-за того, что вы мне показывали вечером? Вы хотите сказать, что много людей это видели? — Миллионы людей, в том числе и я, смотрели аниме и читали мангу. Исаяма, автор манги, очень знаменитый писатель и художник в нашем мире. Всё, что показано в аниме, будут знать все, кто его смотрел. И я смотрела всё, что было выпущено. Поэтому я очень много знаю о вас, о других людях и о вашем мире. Мы можем вместе с вами посмотреть Атаку титанов. Чтобы вы знали, что именно известно в нашем мире про вас. Леви сидит, скрестив руки на груди, и смотрит куда-то вбок. Может показаться, что он не слушает меня, но это не так. Это у него манера такая. Когда их показывают вместе с Эрвином, Эрвин всегда смотрит прямо в глаза, а Леви всегда смотрит в сторону, чуть прикрыв веки, изображая безразличие и апатию. На самом деле, он очень внимательно слушает и все видит. Просто не подает вида. Он не сказал, что хочет смотреть аниме. Ладно. Переходим к другой позиции в списке. — Если Эрен отправил вас сюда и сказал, что вам здесь помогут, то нам нужно понять, какая именно у вас травма. Что вы можете рассказать мне? Леви хмыкает и отвечает с той особой угрюмой язвительностью в голосе, которая заменяет ему половину эмоций: — Я угодил в пасть твари, похожей на змею, потому что не мог двигаться так быстро и точно, как раньше. Марлийские эскулапы лучше наших мясников, но и они сказали, что раздроблена бедренная кость, и что ходить я больше никогда не буду. — Если это так, то в наше время делают операции по установке протеза бедра. После таких операций человек проходит процедуры реабилитации и может нормально ходить и даже бегать. Это займёт время, и это будет тяжело и больно, но в результате — вы больше не будете в кресле. Он молча слушает меня. Я чувствую, что он напряженно думает, пытается представить себе, как это все будет. Я уверена, что он ненавидит врачей и больницы. Но в этом он не отличается от людей в нашем мире. Теперь пункт следующий. — Если вы будете здесь жить, вам нужно знать про наш мир. Как и что устроено, как что работает, как люди общаются между собой в наше время и в нашем мире. Я предлагаю, чтобы мы начали изучать историю, географию и другие науки, которые наши дети изучают в школе и в колледже. Чтобы своими знаниями вы не отличались от других. Он дергает уголком рта в кривой ухмылке. — Я знаю, что я идиот. Но я не хочу быть дураком. Я буду учиться. Сколько бы времени на это ни ушло. Дальше он говорит странным задумчивым, почти мечтательным тоном, глядя перед собой, но не на что-то конкретное в этой кухне, а куда-то в пространство: — Я никогда не учился в школе и не учился в академии. Там, где я рос, никто не спрашивал, умеешь ли ты читать. Главное — умеешь ли ты воровать и бить ножом. Я вижу, как его пальцы сжимаются на подлокотниках кресла. Он расправляет плечи и вскидывает голову. Он и до этого не сутулился, но сейчас вытянулся, словно внутри натянули струну. Словно он силой воли пытается стать выше ростом. — Может быть, в этой жизни я не буду человеком ниоткуда, человеком из трущоб, из мусорной кучи, а стану, как и хотел всегда, кем-то, кого уважают, на кого не будут глядеть косо. Человеком, у которого есть имя и фамилия. Это будет мой шанс начать жизнь заново. Не как крысе из сточных канав, а как человеку, который может смотреть в небо, никому не давая отчёта. Даже если я больше не буду ходить… Я хочу перебить его, чтобы сказать, что он будет, обязательно будет ходить, но он делает жест рукой и останавливает меня. — Даже если я больше никогда не буду ходить, я сделаю всё, чтобы стать человеком без грязного прошлого, которого будут уважать. Я заслужу это уважение. Такой Леви мне очень нравится — цель, воля, никакой жалости к себе. Я знаю, что он может быть таким. Я знаю, что он привык держать круговую оборону. Привык, что люди видят в нём бандита, человека из грязи, из Подземного города. Человека, которого уважают за физическую силу, но при этом боятся и перешептываются за спиной о его темном прошлом. Он никому не доверяет, подозревает всех и во всем, а в первую очередь в том, что они знают про его прошлую жизнь и за спиной осуждают. Вместо приветливого взгляда, Леви встретит тебя взглядом — «не подходи, убью!» или в лучшем случае кислым взглядом «чему ты радуешься, дурак?». Конечно, это ему кажется, что его таким видят. Многим было ничего неизвестно о его прошлом, зато было известно, что он был сильнейшим солдатом человечества. Впрочем, когда им восхищались, это тоже его раздражало. Разведка дала ему новую жизнь, но старая, как старые шрамы, никогда не отпустила. Эрвину он доверял безоговорочно, как и Ханжи. — Значит решено. Вы будете учиться в Колумбии, одном из самых лучших университетов на планете. Добро пожаловать в академию, господин Аккерман! Я широко улыбаюсь. Я буду моделировать для него наше поведение, и, может быть, к нему со временем что-нибудь пристанет, и он будет меньше щетиниться как маленький ежик, а будет больше доверять людям и жизни. Я знаю, что он — человек плана. Вообще у Исаямы иметь план — это очень важный лейтмотив. Эрвин всегда имел планы. Армин гениально строил планы, которые определяли будущее и спасали жизни. А Леви всегда был одним из тех, кто эти планы выполнял. Теперь, когда у него есть план, ему должно стать легче. — Без сожалений! Даже если нет пути назад. Он смотрит на меня с удивлением и эхом повторяет за мной: — Без сожалений… Я никогда не смогу привыкнуть, что вы столько знаете обо мне. Без сожалений… Я больше не прячу тот факт, что знаю о нём очень много. Я перебиваю его: — Эта фраза, которую сказал вам Эрвин, когда уговорил остаться в разведке. Я знаю, что эта фраза стала вашим девизом в жизни. Без сожалений, Леви! Будем жить без сожалений. Эрвин был прав. Он один из моих любимых героев у Исаямы. Я отпиваю своего уже остывшего чаю и ставлю чашку на блюдце. Время — три часа ночи. — Вот и у нас есть план. Будем учиться и будем лечить вашу ногу, чтобы вы могли ходить. Я хочу вам сказать, что и в нашем мире есть люди как вы. Военные, которые выходят в отставку и начинает новую жизнь вне армии и без войны. Это очень сложно. Я никогда не переживала такого сама, я только смотрела фильмы и читала книги про таких людей. Вы первый реальный человек, который на моих глазах переживает это. Он сухо усмехается, но в глазах нет и тени улыбки. — Рад, что смогу обогатить ваш жизненный опыт. — Обогащаться будем завтра, а сейчас мы пойдём отдыхать. Я не пойду завтра на работу. Дам задание своей команде и три дня буду вашим гидом в наш мир. Леви тоже допил свой чай. Я вижу, что он хочет что-то мне сказать, но не решается. — Леви, что вы хотите мне сказать? — Можете называть меня на ты. Мне кажется, у нас нет разницы в возрасте. И мы не в армии, где есть разница в ранге. Невеликий я господин, чтобы выкать мне. Я улыбаюсь. — Вот и хорошо. Пойдём спать. Завтра в первую очередь займёмся покупкой тебе нового кресла. Потому что это кресло — просто какое-то орудие пытки. У тебя, наверное, спина болит. Леви вздыхает. — Очень болит. Но мне не кажется, что это из-за кресла. Мне тяжело сидеть, но это из-за ноги. — В наше время есть гораздо более удобные кресла. Завтра… нет уже сегодня … подберем и выпишем. Доставят прямо сюда. А ещё закажем одежду. Одежду выберешь сам, я просто расскажу, что сейчас носят. А ты выберешь, что тебе понравится. Леви кивает. На его лице появляется чуть заметная улыбка. Я знаю, что он редко чувствует, что жизнь может подарить ему что-то хорошее. Так безопаснее. Так легче. Ничего не ждать и не разочаровываться. Будем надеяться, что этот хронический пессимизм удастся со временем переломить. Без сожалений!