Зовите меня Стар Шайн, профессор

Люпин размеренно и безупречно расчленяет «Лолиту» на составные части: грех, ложь и красоту — уже минут пятьдесят, но Сириусу кажется — дольше. Не потому что скучно. Его лекции никогда не бывают скучными. Но мало того, что Сириус вслушивается в его речь, анализируя материал и одержимо выискивая очередное послание между строк, но и следит за каждым движением, за языком тела профессора. За тем, как Ремус опирается ладонями о край стола — не всей поверхностью, а только подушечками пальцев, будто всегда готов оттолкнуться. Как он откидывается на него, вытягивая свои чёртовы аномально-длинные ноги. За жестикуляцией — экономной, но точной и пронзительной. Ни одного лишнего движения. Всё — по делу. Каждое — как аргумент. Сириус ищет подсказки. Хотя бы одну. Как будто если очень внимательно смотреть, можно заметить сбой в матрице. Трещину. Но Люпин безупречен. — …В «Лолите» нет ни одной случайности, — говорит он, поправляя очки жестом, который почему-то кажется невероятно усталым. — Даже слабость там — это форма решения. Продуманного, выстраданного. Сириус не записывает. Он пропускает каждое слово через себя и впитывает. Профессор виртуозно делает паузы в самых неожиданных местах, заставляя аудиторию замирать, ожидая следующего слова. Заставляя Сириуса задерживать дыхание, прожигать его взглядом и мысленно дорисовывать очертания его тела, исчерченного татуировками и шрамами. Это странно — находиться здесь и знать, как профессор выглядит под одеждой. Знать его большой секрет. Фантазировать о нём обнажённом. — Обратите внимание, — Ремус обводит взглядом аудиторию, и на долю секунды он, кажется, замедляется на Сириусе, прежде чем скользнуть дальше. — Гумберт постоянно подчёркивает, что «не мог иначе». И именно в этот момент он врёт сильнее всего. Возможность выбора у него была всегда — просто она его не устраивала. Устраивала только одна — та, что вела к Лолите. Люпин слегка наклоняется вперёд, как будто делится чем-то интимным. Сириус чувствует, как что-то неприятно щёлкает внутри. Вот оно. У него был выбор, он осознавал, что делает и к чему это приведёт. Но всё равно сделал. Зачем? Только сейчас Сириус задумывается о том, что должно было случиться в жизни тридцатилетнего мужчины (сколько лет Люпину? Наверное, меньше сорока), что должно было замкнуть в его смышлёной голове, чтобы он пришел в гей-клуб и трахнул в привате собственного студента? На секунду Сириус закрывает глаза и проматывает воспоминания вчерашнего вечера — Люпин не был удивлён его появлением. Он никак не выдал себя. Значит, он знал заранее. Знал и пришёл. Он, сука, знал. Что его заставило? От мыслей отвлекает голос того же, кого он с такой скрупулезностью анализирует. — Набоков гениален тем, что показывает: желание не делает нас честнее, — продолжает он, и в голосе звучит странная, личная горечь. — Оно делает нас изобретательнее в самооправданиях. Мы строим целые философские системы, лишь бы не признать простой факт: мы хотим того, чего хотеть не должны. Поэтому самая важная граница в этом тексте — не возрастная и не социальная. А граница ответственности. Та, которую каждый проводит для себя сам. Или же не проводит вовсе. В аудитории наступает тишина. И в следующую секунду звенит звонок, не оставляя для студентов времени на рефлексию. Люпин выпрямляется и обращается к аудитории: — Кажется, мы немного припозднились. Приношу свои извинения. — его лицо озаряет добродушная и открытая улыбка. — Если остались вопросы по теме лекции — сейчас самое время задать их. Сириус закусывает щёку изнутри, подавляя внутренний порыв вытянуть руку и спросить что-нибудь максимально абсурдное. Провокационное. Что-нибудь глупое. Что угодно. Лишь бы привлечь его внимание к себе. Дать понять, что он услышал. Прежде, чем он опять пизданёт что-нибудь, о чём будет жалеть, с первого ряда поднимается худощавый, мрачный силуэт. Северус Снейп. Его голос звучит громко, нарочито-внятно, с претензией на интеллект и осведомлённость. Этакий мелкий политик из промо-ролика перед выборами. Сраный выскочка. А по факту — банальный инцел. Ну давай, удиви. — Профессор Люпин. У меня вопрос, скорее, по структуре курса. Мы не завершили цикл лекций по «Улиссу», не разобрали ключевые аспекты финального монолога Молли. Вместо этого мы перескочили к Набокову. Есть ли у этого… методологическое обоснование? — он делает паузу, в которой яснее ясного читается претензия: «Или это ваша личная прихоть?» — И второй вопрос: этично ли выносить на университетские дискуссии текст, который по сути является… апологией педофилии? Не компрометирует ли это академическую среду? В аудитории снова повисает тишина — все разом прекращают копошиться, складывая ноутбуки и конспекты, остановлиыаются, ожидая реакции. Даже Джеймс перестаёт строить рожицы Лили. Возможно, потому что она на него шикнула. Сириус застывает вместе со всеми. Почему-то сердце стучит где-то в желудке. Казалось бы, он мог позлорадствовать, что самодовольного мудака кто-то поставил на место. Но… Но! Люпина любят все. Он строгий. Но справедливый и остроумный. Он горит своим делом и лекции читает, отдаваясь процессу, заходя в раж. Сириус никогда не видел, чтобы он читал по бумажке. Свой материал он знает наизусть и заметно, что часто импровизирует. И от его речи невозможно оторваться. А сейчас — это просто плевок от мерзкого жополиза-в-каждой-бочке-затычка. Словно за эту доёбку ему выдадут медаль. Северус Снейп награждается в номинации «Главный выдроченец года»! Теперь он сможет оставаться девственником до конца жизни. Давайте поаплодируем!» Становится мерзко от того, что кто-то посягнул на компетентность профессора Люпина. У Сириуса монополия на то, чтобы его выводить. Он чувствует, как вены начинают зудеть от впрыснувшегося в кровь адреналина. Лишь поэтому он застыл, вперевшись взглядом в мужчину у кафедры. Ремус никак не меняется в лице. Он лишь медленно поправляет очки, давая себе полсекунды паузы перед тем, как парировать: — Мистер Снейп. Благодарю за рвение, — начинает он, и в его тон не просачивается ни капли сарказма, отчего он ощущается вдесятеро сильнее. — Отвечу вам по порядку. Во-первых, логика в том, что «Улисс» и «Лолита» — два полюса одного явления: кризиса языка перед лицом невыразимого. Джойс пытается его вместить. Набоков — обойти. Перескакивание с полюса на полюс — лучший способ понять расстояние между ними. Во-вторых, — он скрещивает руки на груди, — если вы видите в «Лолите» лишь «апологию», то, боюсь, вы ознакомились лишь с кратким пересказом. Мы изучаем здесь не мораль Гумберта, а механизм его лжи. И если само упоминание порока компрометирует среду, то что же тогда делает с ней неспособность этот порок анализировать? Аудитория оживает — заполняется рокотом перешёптований и одобрений. Снейп бледнеет ещё сильнее. Ремус выдерживает паузу ровно на три секунды, давая каждому оценить суть ответа. И, явно обдумывая последующие слова, он едва приподнимает уголок губ в дьявольской ухмылке. — Университет — не место для стерильных текстов. Это место для сложных вопросов. Если вам кажется, что материал вас оскорбляет, вы всегда можете выбрать другой курс. Или написать в деканат с предложением заменить преподавателя — буду рад предоставить вам шаблон заявления. — Люпин заканчивает на самоуверенной ноте, в его голосе сквозит нескрываемое, заразительное веселье. Смех прокатывается по всему кабинету. Усмехается даже Лили, что от неё ощущается странно. Раньше она дружила со Снейпом и вступалась за него всегда. Но сейчас она смеётся над ним. Сраный Люпин со своей этой колкой риторикой и харизмой сделал то, чего они с Джеймсом не смогли за год дружбы — заставил Эванс прозреть. Кажется, Марлен выдала что-то типа: «Наш слоняра», а Мэри: «Он его уничтожил». Его любят все. Как он это делает? У Сириуса не было шансов. Снейп сжимает губы, и молча возвращается на место, в попытках скрыть свою пристыженность за неуклюжим скидыванием вещей в дедовский портфель. Наверное, он называет его «дипломат». — Если других вопросов больше нет, — невозмутимо продолжает Люпин, словно минутой ранее не произошло ровным счётом ничего, — предлагаю три темы эссе на выбор. Он разворачивается к доске и быстро пишет: 1. Молли Блум vs Долорес Гейз: самооправдание как форма женского высказывания. 2. «Поток сознания» у Джойса и «ненадёжный рассказчик» у Набокова: две стратегии бегства от ответственности. Он оборачивается и сразу же возвращается к доске. 3. Эстетизация греха: как красота текста «Лолиты» становится главным орудием лжи Гумберта. — Объём — пять тысяч слов. Срок — две недели. — Люпин оборачивается к группе, — Всем спасибо за внимание, вы свободны. Он кивает своим словам, захлопывает ноутбук. Собирает бумаги. И выходит из аудитории быстрым, уверенным шагом, не оглядываясь. Ни на Снейпа. И уж точно ни на Сириуса. А как же эссе по Дориану Грею, профессор? Вы же просили подойти. Его слишком быстрое исчезновение почему-то граничит с предательством и отдаёт разочарованием. Аудитория гудит, как улей. Все собираются наспех и вылетают как можно скорее, стараясь наверстать потерянные драгоценные минуты перерыва из-за Снейпа. Джеймс толкает в плечо. — Приём, Земля вызывает Марс, — Сириус поднимает взгляд — его друг улыбается, но выглядит каким-то встревоженным, — Идём в кафетерий? — Я на улицу. Хочу покурить, не ждите. Лили утягивает Поттера на долгожданный перекус. И, оставшись наедине с собой в вакууме опустевшего кабинета, Сириус точно знает, что выберет третью тему. И это эссе точно не будет посвящено Набокову. Он вылетает из кампуса. Холодный ветер обжигает кожу, но это единственный способ вынырнуть из той липкой, мыслительной трясины, в которую его затянуло в аудитории. Сириус прислоняется к забору, достает электронку. Сладкий пар с привкусом скитлс бьёт по горлу, но не проясняет голову. В ней по-прежнему звучит голос Люпина. Мы хотим того, чего хотеть не должны. И этот четкий, поставленный голос сопровождается иллюстрациями воспоминаний вчерашнего вечера — порнографическими картинками того, чего они оба хотят. Телефон вибрирует в кармане слишком надоедливо и настойчиво. Он вытаскивает его. Экран полыхает уведомлениями из чата «Лучшие шлюхи Азкабана». Рози: 11:26 Ну??? Убийца: 11:26 Ты жив вообще Рози: 11:26 Танец был? Убийца: 11:26 Или ты струсил и убежал Рози: 11:27 Если тебя связал и держит в подвале сексуальный маньяк — подай знак! Убийца: 11:27 Ставлю десятку на то, что ты отсосал ему в машине. Запиши гс, хочу услышать КАК ты хрипишь!!! Сириус усмехается. Похоже, они правда переживают. Он делает затяжку и собирается набрать ответ. Пальцы уже прикасаются к экрану и он понимает, что им — он может сказать правду. Он даже хочет. Ему нужно сказать хоть кому-то. Признаться. Словно если он скажет, ему станет проще. Он вынесет это из себя, вскроет рану и выпустит гной. Джеймсу и Лили он, очевидно, сказать не может. Это будет похоже на донос. Он не крыса, чтобы так подставлять Люпина. Их хрупкая психика, сотканная из радуги, бабочек и сахарной ваты точно не выдержит таких вот откровений. А вот Барти и Эван…

Сириус:

11:29

Извини, мам. Это повторится.

Я жив. Станцевал. А потом переспал с ним.

Как только он отправил сообщение, на экране высветились три точки — всё же, такое событие с ним происходит не каждый день. Рози: 11:30 ЧТО????? Убийца: 11:30 И КАК???? Рози: 11:30 Сириус! Убийца: 11:31 Он реально похож на того, кто играет в гольф с принцем? МНЕ НУЖНЫ ПОДРОБНОСТИ Пауза. Секунда. Вдох. Или затяжка.

Сириус:

11:33

Нет. Он похож на моего профессора.

Если быть точнее — это и был

мой профессор по этике и эстетике самонаблюдения в прозе.

Рози: 11:33 Ты рофлишь? Убийца: 11:33 ПОЖАЛУЙСТА скажи что это не шутка

Сириус:

11:34

Я всегда серьёзен… только что с его лекции. Это пиздец

Убийца: 11:34 Ебать мой рот Рози: 11:34 Черт. Горячо Ты как? Убийца: 11:35 ФОТКУ! Я должен видеть препода который тебя выебал. Сириус, умоляю. Он мой кумир Просто научный интерес Я не буду на него дрочить. Честно Намеренно игнорируя вопрос о том, как он — ибо сам в душе не ебёт, как там он себя чувствует и что думает, Сириус хочет… похвастаться? Да. Он хочет показать им Ремуса. Ну он правда горячий. Это факт. Конечно, ни одной фотки Люпина у него не было, что ощущается как огромное упущение с его стороны. Но так как в интернете его ещё не забанили (что удивительно учитывая его запросы в гугле), он решается его просто поискать. У него же должны быть соцсети? Сириус прикусывает щёку. Он быстро печатает ответ.

Сириус:

11:37

Сек.

Руки на стол, дрочилы!

Смахивает чат, и пальцы лихорадочно набирают в поиске: «Профессор Люпин UCL». Потом «Ремус Люпин». Затем «Профессор Ремус Люпин». Бинго. Искомый инстаграм всплывает третьим. Подписан @remus.lupin. Ну и долбоеб. Не Люпин. Сириус. Нужно было это попробовать первым — поискать в инстаграм. Откуда ему знать? Может, профессор сидит только в фейсбуке или отправляет письма голубями, а? Сердце Сириуса стукнуло где-то в горле. Он открывает профиль. Подписчиков — полторы тысячи. Подписок — пятьдесят. На аватарке — хорошее профессиональное фото. Словно портрет с обложки. Сириус зависает. Палец застывает над кнопкой «Подписаться». Это глупо. Жалко. Он втягивает и выдыхает пар. И нажимает. Кнопка сменяется на «Вы подписаны». Пиздец. Он тут же хочет отменить — отписывается. Нет. Пусть видит. Сразу жалеет о содеянном и подписывается вновь. Ну и придурок. Пусть видит, что Сириус Блэк подписался на него в инстаграме в одиннадцать сорок утра понедельника. Пусть поломает голову. Хотя бы вспомнит о его существовании. Сириус быстро пролистывает профиль и открывает рот. Он ждал чего-то сухого в достаточной степени, чтобы сравнить с монашеской вагиной. Такого, чтобы это можно было держать как социальную профессорскую маску. Но это не так. Публикаций не много. Но каждая… как проект. Особенная. Личная. Концептуальный снимок с пишущей машинкой. Какая-то конференция. Фотография с выпускниками. Портрет в каком-то явно мишленовсом ресторане. Опера. Кадрированная композиция из зала Лувра, а следом за ней — его фото: спиной, на фоне «Весны» Боттичелли. Деревенский спокойный пейзаж. Профессиональный снимок с поставленным светом в какой-то библиотеке. Полка музыкальных пластинок. Торжественное вручение премии. Снимок с седеющим псом. С кружкой кофе. На пресс-релизе бестселлера. С каким-то ребенком. Сириус возвращается к посту, увеличивает снимок. Это. Его. Сын? Подпись: «С днём рождения, Тед!» Он смотрит и смотрит на фотографию. Сын? Может, племянник? Мальчику на фото года два, может три. Сириус понятия не имеет, как выглядят дети. Он маленький. А фото — словно копия полароида, поэтому деталей не разобрать. Чёрт. Он не знает о Ремусе ровным счётом ничего. Сириус быстро отметает это неприятное скребущее чувство, которое его ебать не должно, но если его озвучить, оно звучало бы как: «Какого хуя у тебя есть ребёнок?! Я знаю что ты — гей!!!» Но стоит запустить поток сознания, и его уже не остановить. У Люпина есть сын. Это точно его ребёнок. Он пиздецки на него похож. Так можно смотреть только на своего сына. Он точно не гей. А Сириус… может это был одноразовый порыв. Захотелось экспериментов. Кризис средних лет. В жизни нужно попробовать всё — посадить дерево, построить дом, вырастить сына. Почему бы не трахнуть студента разок? Для разнообразия. А ты уже губу раскатал, наивный идиот. Закатай обратно. Сириус тут же гасит экран, делает глубокую затяжку, забывая, зачем вообще открывал его профиль. Наверное, он бы ушёл вглубь себя и погряз в самокопании окончательно, если бы телефон не завибрировал снова. Убийца: 11:41 Ну? У меня уже руки затекли, пока я воздерживался от того, чтобы не начать надрачивать заочно на твоего профессора-трахмейстера Да. Точно. Сириус возвращается в профиль и скринит фотографию из ресторана, кадрируя так, чтобы не осталось ничего, кроме самого снимка. Смотрит на него ещё раз. Кто сделал это фото? Кто-то явно талантливый. Кто-то, кто любуется им, когда фотографирует. Сириус не думая скидывает скрин в чат. Пусть смотрят, если хотят. Может быть, Люпину было бы неприятно, что Сириус скидывает его фотку кому-то с посылом «да, мы трахались». Иного плана мести на горизонте не наблюдается в любом случае. Убийца: 11:43 ………… Мда. Треш. Ну и задрот. Я был о тебе лучшего мнения Рози: 11:44 Бартемиус, завались Он горяч, Сириус В смысле РЕАЛЬНО ГОРЯЧ Он похож на этого актёра… как его? Из фильма мечтатели Убийца: 11:45 Ты видел блять его шнобель? Рози: 11:45 Мне кажется он хищный Типа в тихом омуте все дела И я верю в теорию о зависимости пропорций носа и пениса АХАХАХАХАХАХАХХАХАХАХАХАХ Сириус, подтверди

Сириус:

11:46

Блять.

Да. У него классный член. У него проколота уздечка. Он весь в татуировках. И у него ахуенное тело.

Он такая тварь блять.

Он пиздецки горячий.

Я думаю что у него есть ребёнок.

Рози: 11:47 ……………. DILF!!! Он становится ещё горячее в моих глазах Убийца: 11:47 Ты 100% попал, Блэк Пизда тебе Сириус делает глубокий вдох. Перерыв закончится через несколько минут. И в глубине души он знает сам, что он попал и что ему пизда. Он быстро набирает, прежде чем вернуться на занятия.

Сириус:

11:47

Я заеду к вам после пар.

Убийца: 11:47 Ждём тебя с нетерпением, принцесса Нам нужны все самые грязные подробности С иллюстрациями! Сириус убирает телефон в карман и торопливо идёт на следующую пару. Сегодня он заберёт деньги. Как мило. Сможет оплатить квартиру и интернет, ценой собственной задницы и испорченной жизни. А Ремус Люпин определенно портит его жизнь. Потому что лекция по «Критической теории» проходит как в тумане. Или в припадке. Преподаватель что-то говорит о Фуко и дисциплинарных практиках, а Сириус под столом листает профиль @remus.lupin. Увеличивает каждое фото, вглядывается в детали: какие пластинки на полке? Что за порода у собаки? Какие горы на том пейзаже? Откуда у него взялся ребёнок? Где его мать? Он зависает в состоянии между какой он красивый и пиздец он урод, зачем я его трахнул, разглядывая каждый снимок. И каждые пару минут обновляет профиль, чтобы увидеть уведомление, что профессор подписался в ответ. Он блокирует телефон. Слушает лекцию. Не может сосредоточиться и снова лезет в его профиль, снова проверяет уведомления. Ничего. Он психует. Находит в галерее снимок из гримёрки — ничего лишнего, но достаточно откровенно, чтобы оценить его прекрасную форму. И агрессивно постит в сториз без подписи. Смотри, уёбок. Спасибо, Господи, что у Джеймса и Лили другая пара по расписанию. Они бы точно заметили его помешательство. Приходится приложить усилия, чтобы записать пару случайных строк лекции. Что-то про паноптикум. Его личный паноптикум был здесь, на разбитом экране. В стенах этого университета. А может быть — уже дома. Слишком правильный, совершенно порочный, парадоксальный, безупречный. И теперь — ещё более недосягаемый.