Зовите меня Стар Шайн, профессор

Сообщение Лунатику висит в черновиках уже больше часа. Сириус сидит на кровати, уставившись в экран на слова, которые никакими усилиями не хотят складываться в связный, а главное — реалистичный рассказ. Как описать этот кабинет? Это ощущение? Этот запах? Этот взгляд? И главное — как объяснить своё собственное, совершенно конченое решение не засосать его там, когда вся вселенная сигнализировала сделать обратное. Вместо этого Сириус стирает всё и пишет заново.

Sirius_Blck:

Бляяяять! Ты не поверишь, какой пиздец сегодня произошёл.

Ответ приходит почти мгновенно. Moon_Walker: Ебаный рот не пугай меня так. Что стряслось? Сириус усмехается. Лунатик всегда реагирует так, будто всё, что происходит в жизни Сириуса — касается его напрямую. Это было… приятно. Слишком.

Sirius_Blck:

Мой профессор.

Он сегодня влетел в кабинет декана, когда меня там чуть не нагнули раком за пропуски и за «порочащий облик университета контент».

И отстоял мою доблесть и честь.

Moon_Walker: Серьёзно? Поздравляю что встретил своего рыцаря в сияющих доспехах И что ты теперь в него по уши влюблён?

Sirius_Blck:

Заткнись.

Сириус почти печатает то, что у него было желание глубоко отблагодарить профессора, но он тормозит себя.

Sirius_Blck:

Ты знаешь, что по уши влюблён я только в тебя.

(Шутка, не напрягайся)

Он сказал, что между нами могут быть только академические отношения. Что у него «слабость» ко мне, и чтобы я ею не пользовался.

На этот раз пауза затягивается. Сириус практически физически чувствует, как по ту сторону экрана его слова обдумывают. Либо Лунатик пытается понять, правда ли Сириус шутит про влюблённость. Moon_Walker: И в чем он не прав? Сириус фыркает. Конечно. Лунатик проигнорировал этот вброс про чувства. А Ремус Люпин прав всегда. Moon_Walker: Слушай ну… если он правда так тебе сказал Либо на нём пояс верности, либо он полный кретин, либо у него титаническая выдержка Наверняка он уже стёр себе руку фантазируя о том как мог разложить тебя на столе Сам посуди. Ты себя видел? Какой адекватный человек откажется от такого сокровища? Сириус морщится. Глупый вопрос. Он видит себя каждый день. В зеркале гримёрки. На экране телефона. В глазах клиентов. В отстранённом взгляде профессора. И ни в одном из этих отражений он не видит «сокровища». Кто от него откажется? Как минимум ещё один человек, помимо Люпина.

Sirius_Blck:

Ты.

Moon_Walker: Во первых я не вхожу в список адекватных людей А во вторых ты знаешь что у меня нет никакой выдержки по отношению к тебе Сириус тяжело вздыхает и печатает почти агрессивно.

Sirius_Blck:

Лунатик, хватит.

Ты либо приедь ко мне и выеби как следует — одно твоё слово и я уже лечу в душ и подготавливаю задницу. Либо хватит пиздеть, если не планируешь совершать обещанное.

Сириус знает сам, что переступает черту. До этого момента он избегал прямых вопросов и подобных нападок. Костным мозгом чувствовал, что лучше не спрашивать, чтобы не рушить иллюзию идеальных отношений. Просто знал, что если человек не присылает фотографий с лицом, даже имени своего не называет — то вряд ли есть хоть малейшая вероятность, что он хочет чего-то большего, чем просто трепаться онлайн и флиртовать. Наверное, Сириус просто слишком боялся потерять даже это, потому и не лез с вопросами из разряда: «Какого хуя мы даже по видеосвязи созвониться не можем?» Какое-то время это казалось приятным. Загадочным и таинственным. Но сейчас… Сириус просто, сука, устал от всех этих игр. Может, Эван и прав. Ему нужны нормальные отношения. И, вероятно, с кем-то без пениса. Марлен, кажется, ничего. Он гасит экран и откидывается на подушки. Закрывает глаза, хотя в комнате и так кромешная темнота. Но это кажется необходимым сейчас. В груди совершенно паскудно скребёт. Он сказал лишнее. Сириус проверяет телефон — сообщение прочитано, но ответа нет. И Лунатик даже ничего не печатает. Блять. В таком режиме, состоящем из злости, лежания в темноте и проверок телефона каждые три секунды, проходит несколько минут. Сириус доходит до стадии ненависти к себе и сожаления о написанном, он уже почти готов извиниться, когда экран загорается. Слишком ярко. До боли в глазах. Приходится прищуриться, чтобы прочитать. Moon_Walker: Чёрт. Сириус. Извини. Я не хотел, чтобы всё вышло вот так. Я не играю с тобой. И я ОЧЕНЬ хочу быть рядом сейчас. По-настоящему. Но я не могу. И это пиздец как обидно. Я вижу, что тебе сейчас плохо. И ты имеешь полное право на меня злиться. Можешь хотеть. Можешь орать. Можешь писать в три часа ночи. Я не уйду. Почему-то в глазах начинает щипать. И что-то подсказывает, что это не от яркого света. Эти слова не меняют ровным счётом ничего. Но почему-то становится немного легче. Сириус шмыгает носом и набирает ответ.

Sirius_Blck:

И что ты предлагаешь?

Moon_Walker: Правда? Не знаю. Предлагаю тебе попытаться построить дружбу с этим твоим профессором, держаться академических отношений и всё. А если захочешь развлечься, или поговорить, или посмотреть Человека Паука с кем-то — я здесь. Я знаю, что ты заслуживаешь большего, чем анонимный-эмо-долбоеб. Но я не могу сейчас быть тем, кого ты заслуживаешь на самом деле. И вот, ебучие слёзы солёными ручьями сбегают по тёплым щекам. Он, видите ли, не знает! Не различая кнопок, Сириус гневно клацает по экрану.

Sirius_Blck:

тогда пйду блять и поищу того кого ч сука засдуживаб

И швыряет телефон в стену. Кирпич глухо принимает удар, и в комнате снова становится слишком тихо. Так тихо, что слышно, как он дышит. Неровно. Сбито. Как после неудачного секса, который оборвался на середине. И оба уже голые, липкие, но неудовлетворённые. Сириус тут же жалеет об этом. Не о словах — о телефоне. Ему и так уже пизда. Он лежит, уставившись в темноту, и ловит себя на мысли, что больше всего на свете хочет сейчас одного: чтобы кто-нибудь запретил ему быть таким. Сказал — хватит. Лунатик бы не сказал. Он всегда оставляет выбор. Сириус тянет рукав худи к лицу, вытирает глаза небрежно и зло. — Блять… — и этот звук выходит больше похожим на тихий скулёж. Не понятно, сколько прошло времени — может, десять минут, может, час. Но инстинкт, сильнее стыда и усталости, заставляет оторвать тяжелую голову от подушки. Он скатывается с кровати и на ощупь ищет телефон по полу. Приходится немного поползать, чтобы найти его. Дрожащими пальцами Сириус щёлкает на кнопку блокировки — экран встречает свежими трещинами и радостными бензиновыми разводами. Великолепно. Face ID разблокирует телефон. Телефон пока что его узнаёт. Сообщение было отправлено — безграмотное, истеричное и позорное. Лунатик прочитал и ничего не ответил. Ну а что тут сказать? Давай, Сириус, удачи, найди себе папика с большим кошельком и ещё большим хуем. Заебись. Часы на экране показывают 20:10, и это значит только одно — он должен трансформироваться из размазанной по полу амёбы в человека и ехать в клуб. К огромному сожалению, ссора с анонимным интернет-бойфрендом не является весомым обстоятельством для того, чтобы отказаться от роли сочного куска мяса для стаи голодных шакалов. Только при посадке на поезд Сириус ловит себя на мысли, что это их первая серьёзная ссора с Лунатиком. О нём лучше не думать. Не сейчас. Лучше думать о чем-то другом. Например, о розовых пони, или о деньгах, или о том, что сегодня его не отчислили из университета, и всё на самом деле не так уж дерьмово, как он сочиняет в своей голове. Или… о ком-то другом. Дорога от Пэкхема до Сохо занимает хорошие сорок минут. И каждую из оставшихся Сириус терроризирует собственные пальцы, колупая кожу ногтями до заусенцев. Примерно так происходит каждый раз, когда он думает о том, придёт ли Люпин в клуб сегодня или нет. Разумеется, это крайне маловероятно, когда он весьма однозначно дал понять, что между ними возможны лишь академические отношения. Но он в целом человек спонтанный, хуй его разберёшь, да? То морозит неделями, то признаётся в слабости и просит не пользоваться этим. Полный дебил. Даже странно, как он умудрился дожить до своих лет. Сириус выскальзывает из подземки. Родные пенаты оживают с наступлением темноты. Здесь всегда слишком много тел и слишком мало пространства между ними. Узкие улицы наполняются искусственным светом; запахами алкоголя и сигарет; криками и смехом — слишком громким, чтобы быть естественным. Неоновые вывески моргают, подмигивают, заманивают: сюда, детка, здесь-то тебя точно кто-то захочет. Из постоянно открывающихся дверей тянется музыкальное месиво, сливающееся в общий похмельный стон. Наверное, этот район никогда не притворялся приличным. Должно быть, его любят за эту патологическую искренность. Сириус идёт быстро, не оглядываясь. В клубе нужно быть вовремя. Лишние проблемы ему ни к чему. У служебного входа — облупленная дверь с табличкой STAFF ONLY. Он тянется к ручке — и в этот момент телефон в кармане вибрирует. Сириус вздрагивает. И сердце делает дурацкий кульбит прямо в желудок — на долю секунды кажется, что это Лунатик. Конечно же, нет. Пальцы машинально вытягивают телефон из кармана. На экране светится уведомление — не Лунатик. Алень: 21:43 Эй! Мы с Эванс соскучились по твоей прекрасной заднице. Решили сегодня культурно обогатиться — посмотреть, как ты стриптизёрствуешь. Заскочим к тебе? На самом деле Лилз желает лицезреть сосущихся мужиков. Спасай! (Если что, я тебе этого не говорил) Сириус улыбается сообщениям. И почти отвечает: «жду вас, голубки». Но потом вспоминает — профессор. Ну нет. Этого нельзя допустить. Если влажные фантазии Сириуса сбудутся, то теми сосущимися мужиками, которых будет лицезреть Лили — будут он и профессор Люпин. Или нет. Или да. Неважно. Если в профессорскую голову внезапно снизойдет озарение о том, что Сириус Блэк — тот самый, неповторимый, единственный мужчина, который ему сегодня жизненно необходим, то никаким образом нельзя допустить, чтобы Джеймс Поттер и Лили Эванс оказались в одном помещении с ним. Потому что это разрушит голубой воздушный замок фантазий и надежд Сириуса Блэка. Сегодня один уже рухнул. Нельзя уничтожить второй. Извини, Джеймс, не сегодня. Пальцы зависают над экраном. Сочини что-нибудь. Он печатает, но с трудом. Совесть — редкостная дрянь.

Сириус:

21:43

Даже не пытайтесь. Сегодня закрытая вечеринка

Серьёзно, Джеймс. На входе фейс-контроль. Посторонних не пускают вообще. Если узнают — мне пизда. Не типа влепят штраф, а сразу пнут под жопу с работы.

Это правда. Про профессора и университет скорее. Но не будем вдаваться в детали. Алень: 21:44 Серьёзно? Ну ладно, чёрт. Ебал я их частные вечеринки в рот. Мы живём в свободной стране или как? Тогда, может, после? Вызову такси от клуба до нас, нажрёмся как свиньи и глянем что-нибудь ржачное??? :) Облегчение ощущается настолько остро, что кружится голова. И сразу же после — плевок стыда прямо в лицо. Джеймс Поттер — святая невинность. С радостью хавает незатейливую ложь. Ещё и альтернативу предлагает. А Сириус только что его наебал. И ради чего? Призрачной надежды на перепихон? Ладно. Если ему-таки ничего не светит сегодня, никто не мешает зависнуть у Джеймса после?

Сириус:

21:44

Обязательно. Наберу как освобожусь. Целую в плечи до скорой встречи <3

И он отправляется переодеваться. Эван уже на сцене, когда Сириус заканчивает макияж. Он пялится на себя в зеркало, и не может понять, что не так с его лицом. По какой-то причине он похож не на рок-звезду, а на не пойми что. Барти цокает языком и подходит ближе. — Двинься. Дай я исправлю это безобразие. Сириус фыркает, но поднимается и отодвигает стул на пару футов от зеркала. Крауч смотрит на него как-то озадачено — примерно как на рекламу противозачаточных в магазине игрушек, наносит на ватную палочку крем для лица одной рукой, а другой — весьма беспардонно обхватывает подбородок и вращает голову. — Ты похож на очумелую панду, — Барти хохочет и точными движениями подчищает контуры макияжа глаз. — А должен быть хищником. — Сегодня я догги-стайл, извини. — и Сириус кивает в сторону собственной кожаной маски собаки. Использовать её на сегодняшнем выступлении пришло в голову после минуты позора в деканате. Не то что бы теперь его внутренности сковывает животный панический страх быть узнанным. Вовсе нет. Но было бы нелепо в понедельник опять оказаться перед Макгонагалл, объясняя, по какой причине танцующий в стриптиз-баре студент — это лучшее решение для повышения рейтинга университета. Барти что-то охотно рассказывает про ритм линий в лице, демонстрируя направления тех самых линий кистями; как именно наносить и растушёвывать кайал; и что его обязательно нужно закреплять тенями, чтобы макияж не поплыл под светом софитов. Но Сириус не может сфокусироваться на этой информации, потому что всё его внимание приковано к лицу друга. К тому, как он жует свою щёку, и смотрит как на допросе. А Сириус никак не может понять — это уже привычка, или Барти опять немного под кайфом. Он уже открывает рот, чтобы спросить, но его тут же захлопывают рукой. — Мешаешь. — возмущается маэстро. — Посмотри наверх. — Сириус послушно поднимает голову. — Не так, идиот. Одними глазами смотри. Ещё пару секунд Барти изощренно насилует глаза карандашом, а Сириус просто пытается не заплакать. — Ну что? — и Барти делает изящный шаг в сторону, любезно уступая доступ к зеркалу. Сириус не знает куда смотреть. На себя — вышло правда великолепно. Или на Барти — сейчас его глаза светятся, и он едва сдерживает подступающий детский восторг от проделанной собой же работы. — Бартемиус! Если художественные критики не оценят ваши полотна, то вы всегда можете стать бьюти-гуру! И Барти фыркает, закатывая глаза. Но всё равно он заметно польщен. — Если я и буду красить, то только кого-то действительно важного, уровня Тимоти Шаламе. Ну или твоего брата. — его глаза ехидно прищуриваются. — А пока потренируюсь на менее удачном экземпляре. — Ах ты сучара! Барти смеётся, отступает на шаг и вдруг щурится, прикидывая что-то в голове. — Стой. Не двигайся. Он хватает телефон с гримёрного столика, отходит ещё на пару шагов, приседает почти на корточки. — Что ты… — начинает Сириус, но замолкает, когда слышит характерный щелчок затвора камеры. — Ты охуенный, — констатирует Барти буднично. — Мне нужно это задокументировать для потомков. Или для моего портфолио: «Трансформация панды в опасную тварь». Он делает ещё пару кадров — в полный рост. Сириус машинально выпрямляется, переносит вес на одну ногу — от академика художественных наук, так же известного как Барти Крауч-младший, ранее поступала информация, что это называется контрапост; расслабляет кисти, напрягает пресс. Собачья маска на столешнице выглядит как экзотический реквизит, а не как часть тела — пока что. Барти поднимается, листая снимки. — Скинь, — бросает Сириус машинально. И фотки мгновенно прилетают на телефон. Сириус открывает их — и замирает. На экране он выглядит… правильно. Собранно. Опасно. Цельно. Таким, каким себя сегодня не чувствует, но каким, видимо, всё ещё умеет быть. Это не стриптизёр в потрёпанной гримёрке. Это — арт-объект. Персонаж из какого-то тёмного, стильного клипа, которого он сам в зеркале увидеть не смог. И в груди что-то щёлкает — гордость, азарт, жгучее желание, чтобы кто-то увидел это. Чтобы кто-то сказал: «Господи, ты просто невероятен». Первый порыв — сториз. Рука сама тянется к иконке инстаграм. И тут же останавливается. Нельзя. Эта дверь в царство дешёвого дофамина закрыта. Он практически физически чувствует этот глухой удар: показать больше некому. Точнее — некому, из тех, с кем хотелось бы поделиться. Может, Лунатику? Под рёбрами опять настырно скребёт. Они же поссорились. Отправлять фото сейчас — это как белый флаг, но такой… жалкий. Смотри, какой я красивый, прости меня такую вот неуравновешенную тварь. Унизительно. Слишком много смыслов тянется за этим банальным жестом. И все будут не те. Палец зависает над чатом. Экран гаснет. Знак свыше. — Что, хочешь отправить своему тайному поклоннику? — ехидно протягивает Барти. — Или профессору, который делает вид, что не смотрит твои истории? — Завались, — бросает Сириус, откидывая телефон на диван. Его порыв был угадан с пугающей точностью. От этого становится не по себе. В этот момент из зала доносится усиленный бас — трек-лист Эвана завершается. Музыка глохнет. Кто-то хлопает. Кто-то свистит. — Твоя очередь, — говорит Барти уже другим тоном. Деловым. Или скорее тревожным. Сириус кивает, не глядя. Он берёт маску. Кожа ощущается прохладной и податливой. Он натягивает её на лицо, и мир резко сужается до двух узких прорезей. Теперь можно не думать. Теперь можно быть просто животным. Порвать эту сцену. И в этом чувствуется своя, извращённая свобода. — Если что, — прилетает в спину уже на пороге, — ты сегодня реально хищник. Сириус не оборачивается, но неуверенно кивает. — Сегодня я просто делаю свою работу.